выехал поезд

      Им восемнадцать — восемнадцать! — и они едут в отпуск. Сами! Без воспиталок и гогочущих придурков, без "Волков, где тебя черти носят?!", без " Разумовский, ну а ты с ним куда, примерный же мальчик".              "Хуерный", — думает Серёга мстительно, пока помогает Олегу поднять чемодан в вагон.       Они копили весь учебный год, старательно откладывая с серегиных контрольных для одногруппников и олеговых шабашек. В самые поганые февральские дни говорили друг другу: ничего, сейчас еще немножко потерпеть и махнем...ну, куда денег хватит туда и махнем. Главное вдвоём. И главное — подальше от этой Москвы поганой.       Олег на Москву всегда нудел. Мол, не Серый бы — ноги бы его тут не было никогда. Чем тебе в СПбГУ не училось, Сереж? Что, будто в Питере вузы хорошие перевелись, чесслово. А я-то, дурак, зачем потащился... — За мной потащился. Ты бы без меня от тоски сдох, — отрезал Серёга и, как всегда, был прав.       Хотя, Олег готов был поспорить, кто бы без кого еще сдох.       МГУ перекрутил их обоих. Поступили, как водится, Серега — первый в списке на бюджет, Олег — едва-едва, аккурат порог. В общаге жили вместе, вымолив одну комнату у коменды сережиными мокрыми глазами и олеговыми щенячьими. Пришлось учиться многому: стирать, готовить что посложнее макарон, гладить вещи, мыть за собой посуду. Оказалось, что Олег готовит сносно и даже с удовольствием. А Серёжа поджёг масло на сковородке и прокоптил общажный чайник. Им потом купили новый, электрический, с наклейкой "Разумовский руками не трожь". Зато Олегу было проще вообще никогда не носить брюки, чем нормально их прогладить, а Сережа с общажным утюгом почти сроднился и говорил, что "глажка это монотонные действия, они успокаивают".       А еще оказалось, что они нифига не просто друзья. Сидя в комнате только вдвоем игнорировать, а главное, скрывать двусмысленные взгляды и прикосновения оказалось очень сложно. — Я вообще думал, что ты как только узнаешь, манатки соберешь и тут же съедешь под тупым предлогом, — сказал тогда Серёжа. — А я думал, что ты на меня ну, так никогда не посмотришь, — ответил ему Олег. — Я же тебя еще с шестнадцати лет...       А потом они целовались. Много, долго и голодно. И Олег до краев был счастлив и безобразно влюблен. Его Серый - самый лучший, красивый, яростный, умный и особенный. И как легко и оглушающе, что можно этого больше не скрывать. Олегу как два года назад все мозги от Серого вышибло, так они на место с тех пор и не встали. У Разумовского, в общем, тоже.       Он ластится как котенок, будто Олег его вообще никогда в жизни не трогал. После неловкого признания они даже домашку делают в обнимку. Серый тычется губами при каждом удобном случае в щеку, скулу, в шею. После пар, как реактивный, летит сразу в общагу, потому что в общаге Олег. И с Олегом, господи-блять-да-наконец-то, можно целоваться. Ему теперь с Олегом можно вообще всë, а главное, Олег ему разрешает сам, и Сережа, кажется, все еще не может до конца этому поверить и привыкнуть.       И поэтому этот отпуск не просто первый и самостоятельный, это отпуск семейный. Сережа так чувствует и знает, Олег так чувствует тоже.       Денег им хватает на целую неделю в Адлере. У Серёжи дух захватывает: он, Олег, море и ни-ка-ких тревог за оценки. И даже двое суток в плацкарте его ни капли не смущают. Сережа щурится июньскому солнцу, поправляет кое-как собранный пучок и, пока никто не видит, чмокает Олега в уголок губ. Слишком распирает от радости, он просто не способен держать это при себе, да и не намерен. В вагоне уже пахнет растворимым кофе, огурцами и дошираком: кто-то начал есть, не дождавшись отправления. Сережа ведет носом с удовольствием, мысль об олеговой шарлотке в сумке греет душу и уголки губ еще сильнее ползут вверх. Кажется, у него сегодня попросту треснет лицо, и даже полки кажутся какими-то....ну, Серёжа не может придумать какими, но очень замечательными.       Олег сияет, как начищенный медный диск на солнце, пока рассовывает сумки по местам. Он выглядит таким гордым и довольным, и напоминает Серёже очень счастливую большую собаку. Но Олегу он, конечно, скажет про страшного волка и все такое. Сережа вообще ему скажет все, что Олег захочет. — Серый, мы реально на море едем, — и в голубых глазищах, которые сами как море, такая радость. Будь проклята гомофобная Россия за то, что Сережа не может прямо сейчас на Олеге повиснуть и зацеловать. — Реально едем, Волч, — и на это "Волч" родная улыбка становится еще шире, еще счастливее.       Поезд трогается, и за окном расстилаются зеленые бескрайности, пестрящие цветами, леса, озера. Сережа смотрит в окно, и сердце щемит от любви. К Олегу, к лету, ко всему зеленому и живому. К гремению ложек, граненым стаканам, даже бабушке с боковой полки. Она угощает "внучат" клубникой с огорода, и они с Олегом лопают, перепачкиваясь в соке до самых ушей, травят байки из вуза. Даже Серёжа, не особо общительный с незнакомцами, рассказывает про злополучный чайник и сам же громко ржет. — Нам пришлось собственный покупать, на двоих. И подписывать "четвертый этаж руками не трожь!". Олег запрещенным чайником не пользовался из солидарности. — Так ты мне буквально сам запретил. — Но ведь ты мог не слушать! А послушал, значит, из солидарности. — Попробуй тебя не послушай, ты мозги выедаешь чайной ложечкой, — ворчит Олег беззлобно и режет шарлотку на себя и на соседей. Сереже, конечно, самый большой кусок. Из солидарности.       Они выходят на каждой мало-мальски долгой стоянке. Олег — покурить, Сережа — за "нормальным кофе". Оба обещают, что "эта привычка тебя в могилу сведет", а потом целуются за ларьками, где продаются этот самый кофе и сигареты. Покупают абрикосы на перроне, такие мягкие и сладкие, что разваливаются в руках.       Олег перечитывает Гарри Поттера, Сережа — Ремарка. Потом пытаются меняться, и каждый фыркает: ну и херня у тебя. Но если тебе так нравится, прочитаю, конечно. "Я же тебя люблю". — Так хочу уже купаться, — выдыхает Олег Серёге в плечо. — И плавки твое спиздить хочу. — А своих у тебя что нет? — фыркает Серёжа. — А твои красивее, — и, почти шепотом, — Ты весь у меня красивый.       Сережа улыбается уголком губ и закатывает глаза. Вот ведь подхалим. — Я выучусь, стану миллионером и куплю тебе этих плавок целый магазин, каких захочешь. — А я всегда буду хотеть твои, смирись. Такая участь. — И смеётся, когда Серый пинает его локтем в бок.       Эти двое поездных суток, может, самые спокойные в жизни Сережи за последний год. Потому что он влюблен, потому что рядом Олег, потому что за окнами плывёт их страна, тихая и великая, и Серёжа обязательно сделает еë лучше, счастливее и здоровее. У них впереди целая жизнь. А пока можно расслабиться в объятиях Олега и устроиться поудобнее. По миру плывет лето.