Голос

      После похорон Августа проходит всего три дня, а в груди уже тянет тоска. Всего три дня хватило, чтобы мысли стали вращаться вокруг мелочей совместной жизни, ожидания возвращения домой Хольта и осознанием насколько холодна и огромна кровать для одного. Это глупо, Дима знает, но он не может перестать смотреть на часы, когда раньше у Августа заканчивался рабочий день и тот появлялся на пороге квартиры с мягкой улыбкой. Не может перестать ненавидеть по вечерам тишину вместо тихих комплиментов на пяти языках, их любимой музыки на фоне и потрескиваний электричества от переизбытка эмоций при обсуждении чего-либо. Не может.       Сбегает из собственной - а ведь раньше это была их с Августом, - квартиры, из старой родной однушки и других памятных мест, где было спокойнее. Бродит неприкаянной душой по всему Питеру, пока есть силы, а после, когда они заканчиваются, замирает на скамейке. Тогда на пути могут попадаться какие-то отморозки, которые пытаются что-то украсть у него, но это идиотская идея - на нем вещи Августа. Если раньше к нему относились в преступном мире с осторожностью, чтобы не нарваться на Хольта, то сейчас его боятся больше легендарного Игоря Грома. Потому что сейчас того нет рядом, чтобы остановить его от защиты самого ценного - воспоминаний. Каждый дурак думает, что раз он в богатых вещах, то блеска ножа испугается в темной подворотне. Тех забирает скорая с ножевыми. Если дурак был лишь с кулаками, то забирают с тяжёлыми телесными. Это уже походит на странную игру: он уходит, пока Игорь спит в гостиной, бродит по городу, нарывается на неприятности, Гром находит его, а после отводит обратно домой, чтобы заставить поесть, сходить в душ и снова уложить спать. И снова. И снова. И снова. Вот уже как семь дней.       Игорь же не может смотреть на потухшего лучшего друга. В зеленых глазах нет прежней искры жизни, нет восхищения и радости. Только тоска, боль и одиночество. Архипова выделила им отпуск на две недели для восстановления, но он не уверен, что этого хватит. Диме становится только хуже. Тот может расплакаться от совместных фотографии, которые заполонили все пространство квартиры и галереи телефона, а в следующее мгновение начать истерично смеяться с увиденной в интернете шутки про молнии или технику, которые Хольт ненавидел. И кошмары... Тот часто просыпается от кошмаров, которые представляют собой счастливые совместные воспоминания. Дима потом срывающимся шепотом рассказывает о прогулках в вишнёвых садах с живым Августом, где вместо лёгкости и радости ощущается лишь нереалистичность и боль. Игорь понимает это. Сам после смерти папы просыпался под звон посуды в раковине после совместных завтраков или от громкого смеха с очередной удачной шутки в воспоминаниях. Они с Юлей пытаются уговорить того сходить к психологу, но один пустой взгляд заставляет замолчать. Но хотя бы удалось договориться на трекер для передачи местоположения, чтобы того потом было проще искать, а не по информаторам или в участок бегать.       Поэтому Игорь решает запустить программу, которую завещал Август. Это либо окончательно разобьёт Диму, либо поможет склеить. Ему самому было тяжело, но он жил в их общей с папой квартире, носил его вещи и пытался исполнять чужие заветы. А Дубин бежит от этого, бежит от воспоминаний и любых напоминаниях о прошлом. Не пытается принять.       Когда наступает десятый день отпуска, то в умном доме появляется еще одна программа, ожидающая подходящего времени для активации. Гром позаботился о том, чтобы она сработала, когда покидал чужую квартиру. Слишком личное, чтобы присутствовать.

***

      Дима просыпается в слезах в очередной раз. Прошлая ночь была спокойной, как и позапрошлая, но эта решила отыграться по полной. Снова сон про вишнёвый сад. Вишневый сад, где Август с нежной улыбкой преподнес первый подарок. Простой и крохотный белоснежный цветок, который самолично сорвал с дерева. Совершенно случайный и спонтанный, но такой любимый. Именно тогда он сам и осознал, что влюблен в него. Не испытывает симпатию или интерес как к другу, а именно влюблён.       А теперь он разбит на сотни осколков, что не склеить вновь. Не получается. Каждый раз при попытке собрать всё обратно воедино лишь резались пальцы в кровь, некогда чистое и светлое пачкалось мерзким красным, который расплывался полупрозрачными пятнами дальше из-за слез. Снова и снова. Когда-то давно Август говорил, что тому тоже часто снился один и тот же сон про этот вишнёвый сад, но это для того было пыткой. Теперь Дима сам понял как светлое и родное воспоминание о чем-то хорошем может причинять боль. Это была пытка. Самая что ни на есть настоящая пытка. Потому что снова и снова хвататься пальцами за призрачный дух прошлого, чтобы лишь касаться воздуха, а утром быть лишённым и этих слабых крох счастья, лишь разбивало ещё больше. Больно. Больно. И ещё раз больно. Ему нужно проветрится, чтобы отвлечься от мыслей. – Did you get enough love, my little dove? – голос Августа звенит в сознании так ярко. – Why do you cry? – потому что он лишён самого дорогого в своей жизни. – And I'm sorry I left, but it was for the best, – это ни разу не было к лучшему. Это сделало всё только хуже в десятки тысяч раз. А ведь они так и не отпраздновали его подтверждение уровня языка, не сходили в кино на тот новый фильм и не дочитали книгу. Он так и не попрощался с Августом. Не смог хотя бы осознать, что теперь один. – Though it never felt right, мy little Versailles, – раньше у Димы это была любимая песня. Она звучала очень нежно и мягко, с тихой всеобъемлющей любовью и легкой болью. Хорошо отвлекала от плохих мыслей или простой усталости, хоть и перевод был грустным. Было приятно подпевать этому голосу. Август же всегда прекрасно понимал его состояние, когда от усталости хотелось замкнуться в себе и заснуть лет на десять именно благодаря этой песне. Но почему она сейчас звучит голосом самого Августа? Раньше это была его любимая песня, но теперь она никогда не будет такой. Не после услышанного. – Shall we look at the moon, my little loon? Why do you cry? – потому что оказался слишком слаб в своем одиночестве. – Make the most of your life, while it is rife while it is light, – уже поздно брать что-то от жизни, когда сейчас это лишь голые руины из эмоций. Ему бы наоборот, собраться сейчас, взять себя в руки и двигаться дальше. Но как взять себя в руки, когда всё ещё ощущаешь тёплые ладони родного человека? Как собраться, когда лишь один человек до этого мог собрать тебя, а сейчас его больше нет? – Well, you do enough talk, my little hawk, why do you cry? – потому что слишком одиноко. Потому что все мысли вертятся сейчас только вокруг урны с прахом, который Хольт в своем завещании просил развеять на родине. Вокруг того насколько огромная квартира для одного человека. Вокруг того, как пусто в сердце сейчас. Все это слишком. – Родной мой, как ты? – и в голосе слышится беспокойство. Искреннее. Будто действительно Август рядом. Но нет знакомого запаха духов, мягкого поцелуя и тепла. Стоит открыть глаза, как становится понятно, что он действительно один. – Не отвечай. Я знаю, что плохо. Настолько плохо, что пришлось включать меня. – Ты тот голосовой помощник, про который говорил Август? – Да, мой дорогой. Ты всё еще не можешь осознать, что его нет рядом? – если закрыть глаза, то можно представить, что Август еще рядом. Привычно беспокоится и заботится. – Да, – слезы закипают под веками. – Ты тяжело отпускаешь людей. И очень долго, мое сокровище. Нужно было включить меня раньше, – мягкий упрек. – Я не мог. И-и не думаю, что смог бы, – это правда. Если сны с воспоминаниями о прошлом лишь делают хуже, то что будет, если рядом будет искусственный интеллект с личностью и голосом Августа? Катастрофа. – Моя любовь, ты - один из самых сильных людей, которых я когда-либо видел. Ты бы смог. Я знаю. Просто немного позже. Тебе нужен кто-то рядом, кто сможет поддерживать. Игорь пока справляется, но и то еле-еле, – даже слабые отголоски акцента смогли сохраниться. – А что будет, когда ваш отпуск закончится? Ты не жестокий человек, но твое одиночество порождает злость, а она - агрессию. Я помню, как ты не сомневаясь застрелил того моего неудачливого убийцу. Я видел испуг, а после ярость на твоем лице. Поэтому ты справишься и с этим. Просто постепенно, да? – Д-да, – горло сводит и голос подводит. – Умница! Тогда давай я включу какую-нибудь твою любимую песню, а ты попробуешь заснуть? Какую песню поставить? – Эту же. И-и можно твоим голосом? Пожалуйста? – слишком жалко и умоляюще, но Диме плевать. Лишь бы ещё раз услышать родной голос. – Хорошо, – на первых нотах он разбивается на еще большее количество осколков. – Sitting at the bed with the halo at your head, – но потом он обязательно соберёт себя вновь, благодаря тихому родному голосу, напевающему очередную строчку песни. А сейчас эти крохи не режут пальцы, причиняя боль, а лишь продолжают мягко сверкать любовью в руках.