Step by step

      Он не считал себя стеснительным, застенчивым или неуверенным в себе человеком.       Он слишком многое пережил, чтобы чувствовать что-то подобное этой ерунде.       О каком стеснении может идти речь, когда он, будучи девственником, никогда не державшимся ни с кем за ручки, давал Элисон совет по тому, как охмурить красивого беловолосого юношу?       А когда Элисон с пустым лицом повернулась к нему и сказала, что белобрысый «парень», оказывается, «девушка», и Натаниэль слепой мудак, он не почувствовал ни грамма смущения, лишь пробормотал: «Да какая разница?»       Уверенность — его второе имя. Только благодаря ей он без зазрения совести внаглую флиртовал со своим Господином, полностью наплевав на субординацию и этикет. Оно того стоило (удивление, отразившееся в глазах Ичиро, он запомнил навсегда).       Да и правильно говорят — рыжие бесстыжие. Стыд — для слабаков. Именно поэтому он чересчур пошло для себя (он всё ещё девственник) подкатывал к Ичиро. Что до сих пор удивительно — тот относился к этому спокойно (наверное, он был слишком взрослым, чтобы на это реагировать).       Он был газом, пока все вокруг него — тормозом. Что томить и оттягивать, если можно этого не делать? С такими мыслями Натаниэль без спроса взял и поцеловал Ичиро. Сердце сделало нереальный кульбит в груди, когда на его первый, вероятно слюнявый, поцелуй довольно мягко ответили, направляя в нужное русло.       Он был смелым или бесстрашным. Все равно, как это будет называться, ведь благодаря этому Ичиро стал его спутником по жизни.       Самооценка подскочила (куда — неизвестно), когда Ичиро самолично приказал отцу не лезть в его постель и оставить проблему рождения наследника на них. Порой Натаниэль тешился воспоминаниями, как неистовал Кенго, узнав, что Ичиро плюнул на японские традиции и выбрал себе в качестве спутника жизни мужчину, а не девушку. Он с отдельным удовольствием показал Кенго язык, посылая его на все четыре стороны.       Ха! А когда у них с Ичиро всё подошло к первому разу? Он гордо заявил, что у него ни с кем ничего не было, и раздвинул ноги. Штаны, оказывается, надо было снять. От этого он слегка опешил и быстро свел ноги обратно.       С первым разом пришлось повременить.       И это точно не из-за его какой-то выдуманной неуверенности или стеснительности. Просто времени на спокойный, чувственный первый раз не было.       И это точно не из-за каких-то выдуманных травм или неприятных слов, сказанных ему в лицо, о которых расспрашивал его Ичиро. Если что и было, то это было слишком давно, чтобы об этом переживать, и он давно уже всё понял в своей голове. Сам себе психолог, как говорится. И ни одно оскорбление со стороны подчиненных его отца, будь то «сука», «шлюха», «пугало», «ублюдок», не задело его как следует. Ему было плевать. Он же говорил — ему пришлось пережить слишком многое, чтобы обращать на это внимание.       Если коротко — Натаниэль не считал себя скромным, трусливым или травмированным человеком.       Или всё не совсем так…

♡♡♡

1

      Он терпеть не мог лето.       Было слишком светло, душно, жарко. Повсюду летали насекомые, слепо врезаясь то в нос, то в рот, то в глаз, то вовсе считая забавным застревать в его кучерявых волосах. От палящего солнца было невозможно спрятаться, от ежедневно стоящей жары хотелось волком выть, а только что надетая одежда в мгновение ока становилась потной и мерзко липла к телу.       Другими словами — лето отстой.       И спастись от всех неудобств этого времени года было попросту невозможно. Максимум — прятаться в комнатах особняка с включенными кондиционерами, максимально избегая любого выхода на улицу.       Натаниэль буквально умирал от жары.       Про Ичиро же такого сказать было нельзя.       Видимо, это и есть генетическая память, о которой так громко кричат в различных пабликах, ибо по-другому не объяснить, почему Ичиро, потомку страны восходящего солнца, так нравилось лето. Пару раз, когда температура достигала предельной отметки, тот выходил со всей своей кипой бумаг в сад, располагался на одном из столов и работал прямо там. Под солнцем, без единого намека на ветер и под многочисленное жужжание насекомых-убийц.       Натаниэль, хоть убейте, этого не понимал.       Однако один плюс все же был — Ичиро. Ичиро, который без зазрения совести (разумеется, только в стенах собственного особняка) переходил со спортивных штанов на хлопчатые шорты и майки (последняя деталь, как правило, очень часто им игнорировалась).       Такие моменты Натаниэлю нравились.       Нравилось любоваться идеально прокаченным телом Ичиро. Нравилось бледное тело с синими венами, точно как у аристократов, и редкими черными родинками. Нравилось смотреть, как Ичиро откидывал корпус на спинку стула, запрокидывал голову, показывая миру аккуратный кадык, и прикрывал глаза, подставляясь под яркие лучи. Грех не признаться, что в такие моменты Натаниэль ловил сухие оргазмы.       Хотя вместе с оргазмом, как бы ему не хотелось этого признавать, он ловил еще и приливы ревности. По особняку, кроме них, бродили и другие люди: кухарки, горничные, медицинский персонал, экономка и так до бесконечности. И все могли узреть Ичиро таким. Эгоизму внутри него хотелось, чтобы таким его мог видеть только он один.       Волна боли пробежала по позвоночнику, и он с тихим стоном перевернулся на бок. От твердого пола, на котором он бесцельно валялся более часа, кости заломило, но и перебираться на кровать сил не было. В такую жару ничего не хотелось: ни спать, ни есть, ни дышать. Даже на максимум выкрученный кондиционер не приносил долгожданного облегчения и прохлады.       С тихим скрипом дверь в комнату открылась, пуская по полу приятный, освежающий сквозняк. Улыбка невольно расплылась по лицу. Подниматься и выглядывать из-за большой кровати в попытках выяснить, кто зашел, было не нужно. Никто не посмеет зайти в их спальню без предварительного стука.       — Умираешь? — спросил Ичиро, подходя со стаканом мохито в руке. Если судить по пару, обволакивающему стекло, и по каплям конденсата — напиток был добротно охлажден.       Взгляд со стакана плавно переместился на мужчину: как и предполагалось, верх был оголенным, а шорты висели на бедрах, открывая взор на резинку боксеров. Невольно глаза поднялись к идеально прокаченной груди, и там и остановились. Слюней во рту прибавилось, в штанах что-то дернулось.       От собственного столь открытого любования стало неловко. Он чувствовал себя похотливым животным. В свое оправдание Натаниэль может сказать, что снизу вверх парень выглядел ещё горячее. Хоть тот и всегда производил впечатление сошедшей со страниц журнала топовой модели, но в том, чтобы находиться под Ичиро, было нечто интимное. Сокровенное. Желанное.       Черт, стало жарче, чем в аду.       Черные глаза прищурились в веселье.       Натаниэль любил и ненавидел, когда Ичиро читал его мысли.       Каждый раз, каждый гребаный раз стоило ему подумать о чем-то неприличном, интимном, сексуальном, как его тело наполнялось небывалым жаром, пульс учащался, а щеки слишком заметно заливались краской. И, разумеется, Ичиро видел это. А значит, прекрасно осознавал, о чем же думал Натаниэль.       И это вызывало небывалый стыд.       — Хватит, — протянув гласные, простонал он, закрывая пылающее лицо ладонями.       — Ты бы снял свой балахон, а то от жары стал красным, как помидор, — хмыкнул Ичиро, проигнорировав убийственный взгляд.       Стеб не засчитан, считает Натаниэль и со страдальческим вздохом поднимается на ноги. Он, в противовес наполовину раздетому Ичиро, был одет в спортивные штаны и бесформенную футболку, и переодеваться во что-то более открытое не собирался. Не хотелось лишний раз светить своим изуродованным телом.       Ичиро поманил его пальцем к себе, одновременно с этим в один глоток опустошая стакан. Натаниэль поспешил сократить лишнее расстояние между ними, зарабатывая в качестве награды поцелуй, тут же теряясь в ощущениях. Получать от Ичиро тактильности было всегда приятно. Его прикосновения, касания губ, различного рода поглаживания — всё это сводило с ума.       Удивленный писк утонул в горле. Опешив, он ничего не понял. Придя в себя, почувствовал — лёд. Инородное тело во рту вызывало приятный холодок, а перекатывание шарика между их языков приносило невиданное ранее наслаждение. Рот приятно немел, языки переплетались между собой, теряя никому ненужное тепло. Было хорошо. Так хорошо, что в какой-то момент ему показалось, что он, подобно таявшему льду в их ртах, растает в придерживающей его руке Ичиро. Так хорошо, что член в штанах заинтересованно дернулся.       В конце концов шарик превратился в воду, смешанную и проглоченную со слюнями.       Собственные руки легли на оголённую спину напротив. Ичиро был горячим. Во всех смыслах. Дыхание быстрое и сбивчивое. Глубокие поцелуи переходят в быстрые и кроткие. Чужая рука всё ещё покоилась на талии, вторая держала стакан. Совершенно незаметно они отходят на пару шагов назад, достигая стены, — Натаниэль чувствует спиной и пропавшей рукой.       Ичиро склонился над его шеей, заставляя вскинуть голову кверху и испустить сдавленный вздох. Затрещал стакан, холодная ладонь проникла под подол футболки, и через пару секунд из горла вырвался громкий вскрик неожиданности, который Натаниэль попытался приглушить собственной ладонью. Ледяные шарики коснулись соска, вызывая миллион мурашек. Маленькие комочки плоти мигом стали твердыми, член в штанах снова дернулся в качестве напоминания о себе.       Мягкие касания губ незаметно перешли в пылкие засосы, оставляющие на шее яркие отметины. Лёд быстро таял, сбегая ручейками по торсу, впитываясь в футболку и в резинку штанов. Другая рука, поставившая стакан на тумбу, легла на бедра, оглаживая округлые ягодицы, несильно сжимая их и останавливая ладонь на его паху.       Натаниэль кусает губы, чувствуя, как член, невзначай поглаживаемый чужой ладонью, полностью становится твердым. Хорошо, что позади стена, а впереди Ичиро, а то он бы точно куда-нибудь свалился. В груди тяжелеет от волнения.       Собственная рука спадает с плеча напротив, прямо на чужой возбужденный орган. Не церемонясь, Натаниэль сразу проникает под резинку шорт и боксеров, обхватывая член в кольцо. От резкости Ичиро чуть вздрагивает, сильнее сжимая ладонь и заставляя тем самым вздрогнуть теперь самого Натаниэля.       — Как резво, — хрипло ухмыляется Ичиро в его шею. Натаниэль, медленно двигая рукой и чувствуя кожей выступивший предэякулят, решает, что идет в правильном направлении.       Ичиро невесомо поглаживает пах, временами соскальзывая рукой по бедру, по ягодицам, и неспешно запускает руку в чужое бельё. Сначала нежно ласкает, а затем берёт невыносимый темп, двигая рукой быстро и жёстко.       Это было всё ещё непривычно — они не первый раз друг другу дрочат, но приятно настолько, что собственные руки дрожат, ноги слабеют, и всё, что удерживало его от падения вперед, был крепко стоящий на ногах Ичиро, приобнимающий его свободной рукой. Он полностью навалился на него, громко и часто дыша в его грудь, продолжая яро надрачивать.       Разрядка наступала на пятки, его рука ускоряла темп, так будто он дрочил себе, а не Ичиро. Тот, поняв по движениям руки, что совсем скоро Натаниэль кончит, резко замер, с садистским наслаждением вслушиваясь в приглушённое рукой мычание и скулёж.       — Ты бываешь таким ублюдком, что сил нет, — слишком разбито шепчет Натаниэль, не останавливая свою руку в ответ. Всего лишь сбавляя темп.       Ичиро в качестве извинения целует его за ушком, гладит по спине и возобновляет движение руки, вновь начиная с медленного темпа. Натаниэль мычит, сильнее впиваясь зубами в свободную руку, хрипит и извивается, самостоятельно толкаясь в кулак. Тело подрагивает от приятных ощущений и желания получить оргазм. Рука невольно сбивается с ритма, то быстро надрачивая, то останавливаясь у основания, в попытках переориентироваться.       — Тише, — шепчет Ичиро, ускоряя движение руки. Голову сносит, глупые мысли испаряются, Натаниэль полностью падает на него.       Пара движений заставляют его с вскриком кончить и задрожать. А спустя несколько секунд рука, несмотря на то, что дрожала, довела до оргазма и самого Ичиро. Дыхание давалось с трудом. От поглаживаний по спине хотелось громко мурчать.       Не позволяя полностью очистить голову от дымки оргазма и привести дыхание в норму, его утягивают в новый поцелуй, попутно стаскивая с его бедер штаны, заставляя Натаниэля тем самым подавиться воздухом. И несмотря на глупые мысли, вернувшиеся в строй, воспоминания, выплывшие из глубинки сознания, ему все равно необходимо было продолжение.       Даже если на подкорке громко звучали ненавистные слова.       — Ты так похож на отца, Младший. Разве что тело уродское, да и задницей в мать пошел. Но в целом неплохо, хоть я и не фанатка детей.       Фантомное ощущение длинных крашеных ногтей, царапающих низ живота, спускающихся всё ниже и ниже, заставило его сильнее зажмуриться, возвращая мысли в настоящее.       Наверно, сейчас произойдет то самое. То самое, которое он с нетерпением ждал и желал. И ему надо было находится тут, с Ичиро, а не блуждать в своих мыслях.       От одного лишь осознания того, чем они собирались заняться, по спине пробежали мурашки. В груди затрепыхалось волнение. Надо успокоиться. Прийти в себя. Выбросить лишнее из головы. Не отпугивать Ичиро своими ненормальными заскоками.       Поцелуй разорвался, оголенную ягодицу обожгла теплая рука, Ичиро впился в него внимательным взглядом, заставляя сильнее занервничать. Что-то не так? Он делает что-то не то? У него не то выражение лица которое должно быть? Ичиро ощущает его похолодевшие пальцы? Или может…       Неожиданно в дверь раздались три громких стука, заставляя его тело непроизвольно вздрогнуть. Мысли остановились. Атмосфера сошла на нет. Вниманием обоих завладел посторонний звук.       — Можно войти? — раздался приглушенный голос помощника за дверью.       Ичиро рывком натянул на него обратно штаны и гаркнул недовольное: «Нет», с последующим вопросом, зачем их побеспокоили. И если щеки Натаниэля покраснели от «их», никто об этом не узнает.       — Мой Господин, в саду лежат бумаги. Стоит ли занести их в дом?       Ичиро цокнул, видимо, напрочь позабыв, чем занимался до прихода в комнату.       — Не стоит, я скоро вернусь, — после чего послышалось «хорошо» и уходящие шаги.       Когда все наконец-то стихло внимание Ичиро всецело вернулось к нему.       — Продолжим? — тихо спросил Натаниэль.       — Уверен, что хочешь? — задал встречный вопрос Ичиро, впиваясь в него взглядом.       Ну, наверное? Он не знал. Отвлекший их человек слегка сбил настрой и теперь, вероятно, догадывался, чем они занимаются. От этого щеки заалели, а возникшая неловкость грызла изнутри. С каждой промчавшейся секундой его всё сильнее одолевало волнение и переживание. Он же совершенно не знал, что делать, как себя вести. Вдруг он будет некрасиво выглядеть или…       Поцелуй в нос отвлек от размышлений. Он нахмурил брови, следя за отходящим от него Ичиро.       — В такую жару от своего волнения ты точно растаешь. Или перегреешься. Поэтому подождем более приемлемой для такого погоды.       Ичиро, взъерошив ему волосы, покинул комнату, оставляя его стоять в растерянных чувствах.       Напряжение, которое до этого он не ощущал, покинуло тело. Усталость накатывалась волнами.       Если он хочет заняться любовью со своим возлюбленным, то должен прекратить волноваться, стесняться, переживать, бояться и… так до бесконечности.       С тяжелым вздохом он прикрыл глаза.

♡♡♡

2

      Последние дни казались каторгой.       Беспрестанно шли проливные дожди, терпеть которые Ичиро не мог. Не потому что устал от мрачной жизни, и такая погода нагнетала обстановку, вовсе нет. Все потому что температура из-за ливней опускалась на несколько градусов ниже, ветер становился сильнее, на дорогах образовывались лужи, а грязные капли с легкостью пачкали его костюм (даже если он по минимуму выходил из зданий в такие дни).       Дожди лишь подпортили его настроение. Полностью его добили и превратили долго тянущиеся дни в тяжелое испытание на выживание заведшиеся в клане крысы. Крысы, которые подкинули наживу ФБР. Крысы, которые разносили информацию о новых поставках товара другим, не очень дружелюбным группировкам. Крысы, которые медленно, но верно изнуряли, пожирали, оскверняли клан изнутри.       Избавиться от заведшихся паразитов, которые нагло записались в ряды «своих», было легко.       Избавиться от появившихся последствий, которые доставили эти твари, было трудно.       Ежедневные разъезды и встречи с людьми в попытках устаканить ситуацию с ФБР и легальным бизнесом отнимали всё свободное время. Над разработкой новых путей доставки товара заказчикам пришлось знатно попыхтеть. На попытку компромисса с недовольными группировками, которая, к слову, не увенчалась успехом (ублюдки поплатились жизнями за простреленное колено Натаниэля), ушли последние нервы. Подавления недовольств и раскола в клане полностью выбили из колеи. А как «приятным» бонусом ко всем проблемам на горизонте замаячило старое доверенное лицо Кенго, ругавшее Ичиро за «ненормальное» поведение и наставляющее поскорее выбрать себе женщину и прекратить распутничество.       Впервые в жизни он был так сильно измотан и физически, и морально. Казалось, адские дни не закончатся никогда, но, к счастью, благодаря приложенным трудам, как в клане, так и в бизнесе процветало спокойствие и успех. А это значило, что можно было позволить себе небольшой отдых. Если полностью свободная половина дня являлась нормальным полноценным отдыхом от работы. Впрочем, никто и не говорит, что их работа «нормальная» или что они сами являются таковыми.       Взгляд невольно упал на поднимающегося по ступенькам Натаниэля. Тот продолжал хромать на простреленную ногу и ходьба давалась ему с некими трудностями. Телохранители маячили за его спиной в желании помочь, одновременно опасаясь нарушить приказа. Натаниэль предельно ясно дал понять, что в чужой помощи не нуждается и отстраняться от работы не намерен. Насчет последнего пришлось немного повздорить, но Ичиро все же уступил. Натаниэль не был слабым или хрупким: будь оно иначе — не убил бы с особой жестокостью придурков ранивших его или не смог бы подняться на такую высокую должность в клане. Правая рука господина Мориямы выбралась не просто так.       Как бы то ни было, беспокойство за его состояние оставалось.       — И чего мы встали? — вздернув бровь, спросил Натаниэль.       Ичиро оглядел подошедшего парня. Кожный покров выглядел нормально: не бледным, не красным. Глаза блестели — он тоже был доволен появившимся свободным временем. Боль не отражалась ни на лице, ни в позе тела. Да и в целом Натаниэль выглядел в полном порядке. По-настоящему в порядке.       — Ждал, пока доковыляешь, — хмыкнул Ичиро, получая в ответ возмущенный возглас. — Свободны, — обращаясь ко всем телохранителям, бесстрастно отрезал он. Нечего мельтешить перед глазами. Двое мужчин за его спиной присоединились к двум другим за спиной Натаниэля, синхронно поклонились и поспешили ретироваться из особняка.       — Чем займемся? — спросил Натаниэль, подходя ближе и обвивая его руками.       С течением времени, с укреплением их отношений, с появлением полного доверия между ними, Натаниэль всё больше и больше показывал себя со стороны изголодавшего по прикосновениям человека. То невзначай коснется руки, то ляжет на колени, то уткнется носом в грудь. Конечно, вытворять такое на людях он не смел, но стоило им найти укромное местечко, Натаниэля было уже не оторвать. И не то чтобы Ичиро хотел.       Сам он не особо любил лишнюю тактильность, скорее наоборот. Но с Натаниэлем лишней тактильности не было. Его хотелось касаться, хотелось прижимать ближе, хотелось целовать. А прикосновения самого Натаниэля пускали по телу приятную дрожь, будоражили и вызывали эмоции, которые он и не предполагал когда-либо почувствовать. Которые когда-то давно, во времена жизни его отца, во времена, когда Натаниэль был не более чем разменной монетой, были для него под запретом.       Натаниэль был исключением из всех его правил.       — Сходим в бассейн? — приобнимая Натаниэля в ответ, предлагает он.       Как и ожидалось, в ответ получает скорченную в отвращении гримасу.       — Так и скажи, что хочешь меня утопить, — пробубнил в его грудь Натаниэль.       — Ты меня раскусил, — закатывая глаза, с подлинной досадой в голосе сказал Ичиро. — Я буду тебя держать.       Натаниэль умел всё (или почти): водить машину, мотоцикл, владеть различными огнестрельными оружиями, искусно обращаться с ножами, кататься на коньках, ходить на руках, мог с горем пополам приготовить себе хоть что-то съестное. Но он не умел плавать. Никак. Ни по-собачьи, ни по-лягушачьи. Он просто барахтался и тонул, даже если вода была ему чуть выше грудной клетки. Натаниэль просто панически боялся плавать. У него была парочка предположений, благодаря чему у Натаниэля появилась гидрофобия, но, несмотря на их доверие и долгое общение, тот все равно не хотел говорить на этот счет. Наседать Ичиро не собирался. У него тоже есть моменты, о которых не то что говорить не хочется, но и вспоминать противно. Спасибо, отец.       И все же, несмотря на страх воды, Натаниэлю нравилось наблюдать за ним в бассейне. Не сосчитать сколько раз Ичиро его ловил за этим делом: Натаниэль сидел на шезлонге и неотрывно смотрел на него, при этом достаточно сексуально прикусывая нижнюю губу. Это постоянно кружило голову, заставляя нижнюю часть тела заинтересованно дергаться.       — Не боишься утонуть вместе со мной?       — Не думаю, что до такого дойдет, — на ответ Натаниэль хмыкнул и пожал плечами, тем самым говоря ему «Да».       — Как колено? — невзначай спросил Ичиро, как только они медленной походкой направились в сторону бассейна.       — Полный порядок, — звучит уверенно и без лжи в глазах, значит, можно успокоиться. Видимо, из неудобств ранения осталась только хромота, которой… — Можно я тебе отсосу? — …судя по всему, Натаниэль не чувств…       Ичиро замер на месте.       Он любил и ненавидел, когда Натаниэль заставал его врасплох.       Это было так неожиданно, что он терялся. А он не мог себе такого позволить. Слишком опасно для главы мафии, чья голова стоит больше покупки целого государства. Но с другой стороны, так врасплох его заставал только Натаниэль.       — Любишь же ты такие прямолинейные вопросы.       В ответ парень лишь пожал плечами и в ожидании уставился на него. Глаза, как морские волны под лучами солнца, смотрели на него в полном восхищении. В который раз Натаниэль вводит его в замешательство с невинным лицом.       Он так прекрасен.       — Посмотрим.       — Любишь же ты такие неопределенные ответы, — недовольно передразнил его Натаниэль.       Одно отправленное сообщение главному по обслуживанию особняка, и бассейн готов к полной эксплуатации. Вода нужной температуры, приглушенный свет, мягкие полотенца, коктейли, фрукты с ягодами и надувные круги со спасательными жилетами. На последние вещи Натаниэль недовольно хмурится и поджимает губы.       До краев бассейн заливать не стали — лишь на половину. Потому самому Ичиро вода была по пояс.       — Наденешь жилет? — спросил он, уперевшись предплечьями на бортик и сложив на них голову.       — Иди нахуй, — шикнул Натаниэль, стоя перед ним со сложенными на грудь руками.       Дразнить Натаниэля было забавно.       — Иди ко мне, — говорит он, протягивая руки вперед.       Натаниэль делает неуверенный шаг вперед, недовольно и обеспокоено корчит свое прекрасное личико, садится на бортик между разведенных рук Ичиро и ждет дальнейших действий.       Уголки губ приподнимаются от этой картины, и Ичиро обхватывает одной рукой спину парня. Натаниэль сразу же обхватывает его руками, жмуря глаза. Ичиро медленно отходит назад, одновременно с этим спуская и Натаниэля с бортика, вторую руку размещая под ягодицами.       Натаниэль не был тяжелым. Не был и анорексичкой. Для своего миниатюрного роста (хоть где-то гены Мэри взяли вверх) его вес был идеальным. И держать на руках его можно было бесконечно. Поэтому, если тот так желал, Ичиро мог таскать его по бассейну хоть целый день (или то, что ото дня осталось).       — Мы тонем? — приоткрыв один глаз, спросил Натаниэль, крепче прижимаясь к его телу. Спустя секунду приоткрывает и второй глаз, оглядываясь по сторонам. — Можешь меня пониже отпустить.       Ичиро слушается и отпускает его ниже, ниже, ниже, до тех пор, пока чужие ноги не задевают кафеля под ногами. Для Натаниэля с его ростом глубина была побольше, нежели для него. Руки все еще продолжали цепляться за него, как за спасательный круг, ноги не стояли уверенно, но сам Натаниэль выглядит потрясенно-довольно.       Они выходят из бассейна, выпивают коктейли, говорят ни о чем, целуясь через каждое слово, заходят в воду, все так же продолжая стоять в обнимку. В какой-то момент сексуальное напряжение обостряется. В какой-то момент у обоих колом стоит член. В какой-то момент Натаниэль просит его сесть на бортик, а сам, не без помощи чужих рук, держащих его руки, заходит в воду. В какой-то момент Натаниэль одной рукой продолжает держаться за его руку, все еще боясь находится в воде, а другой приспускает его плавки.       Натаниэль был достаточно скромным. В ситуациях, в которых скромность и стеснительность были ни к чему и наоборот — там, где стоило скромно постоять в сторонке, он был героем выливающим содержимое бокала прямо на голову неприятного человека. Сколько бы у них ни было попыток зайти дальше обычных ласок, Натаниэля всегда что-то смущало: то их кот уставится на них в самый интригующий момент, то звонок телефона отвлечет, то сам Натаниэль своими совершенно не подходящими в данной ситуации вопросами собьет всю атмосферу (малыш, неужели так важно было знать, как совокупляются змеи?), то Натаниэлю слишком странно, что этим занимаются голышом, и всё в таком же духе. Если говорить коротко: Натаниэль не был готов к полноценному сексу. Ичиро не собирался настаивать. Не собирался его торопить. Но он видел, как Натаниэль метался в желании: он хотел, но боялся, стеснялся, но глаза горели похотью. И тогда он принял решение подводить его к этому постепенно. Сначала необычные поцелуи, новые виды ласк, пошлые слова и комплименты. Натаниэль был отзывчивым. Это радовало. И то, что происходило сейчас, тоже. Раньше его мальчик не проявлял инициативу.       Натаниэль целует головку — Ичиро запрокидывает голову. Черт, тот еще даже не начал, а ощущения, будто он на волоске от оргазма. Влажный язык проходится по всей длине, губы останавливаются на головке, слегка посасывают ее, после чего член наконец-то берут в рот. Не на всю длину, разумеется, нет, это первый минет Натаниэля в жизни, и Ичиро не ждет (и не хочет) навыков, как у порнозвезд, если, конечно, тот не тренировался на бананах с огурцами (он старается об этом не думать и надеется, что такого Натаниэль не вытворял).       Движения медленные, расчетливые, Натаниэль берет чуть ниже, но с каждым разом пытается заглотнуть глубже. Ичиро хочется сказать не спешить, не гнаться за длиной, но горло пересохло от тяжелого дыхания и приятных ощущений. Пусть минет выходит совсем неумелым, чересчур слюнявым и сбивчивым, но тот факт, что это делает сам Натаниэль, что он сам на это решился, преодолев свою неуверенность в этом деле, обносит голову так, так сильно, что он готов кончить прямо сейчас.       Всё же понимая, что целиком орган ему не взять, Натаниэль (удивительно забывая, что находится в воде) расцепляет руки, обхватывая одной ладонью ту часть, до куда не мог заглотнуть, а другой невесомо лаская яйца. С губ срывается блаженный стон. Собственная рука зарывается в рыжие волосы, убирая мешающуюся чёлку с глаз. Натаниэль выглядел прекрасно. Раскрасневшееся лицо, как от возбуждения, так и от хлюпающих звуков, так сильно его смущавших. Ледяные глаза, застеленные пеленой похоти, и рваные вздохи.       Ладонь сильнее сжимает основание члена, заставляя его подавится воздухом, язык начинает работать активнее, как и сам рот. Ещё чуть-чуть…       — Натаниэль, — шипит он, чувствуя наступающую на пятки разрядку.       Тот, судя по всему, тоже чувствует, но отстраняться не спешит. Ичиро дёргает его волосы, жестом приказывая выпустить орган изо рта, встречая вместо покорности упрямство и неподчинение. Сил сдерживаться не остаётся, и он с крепко сжатой рукой и громким глотком воздуха через плотно сжатые зубы кончает в чужой рот. Плавные потоки воздуха тихим выдохом выходят через рот, тело невольно расслабляется, ранее сжимающая прядки ладонь перемещается на чужую пылающую щеку.       Тело вмиг напрягается от громкого кашля, который заставляет его встрепенуться и устремить взор на Натаниэля. Тот, сильнее вцепившись в его руку, зажмурил глаза, закашливаясь от неподготовленности. Мало того, что минет был впервые и по-правильному принимать длину он не умеет, еще и вязкая, горькая сперма, которую не так-то и легко сглотнуть с набитым ртом.       Ичиро поджимает губы, наклоняется к нему, поглаживая по спине и вытягивая его полностью из воды. Натаниэль такой упрямый. Ни за что не остановится на пол пути. Это его черта характера иногда заводила, иногда выводила. Завтра еще и горло заболит. Стоило кашлю отступить, а Натаниэлю усется на бортике между его ног, он затянул его в извиняющийся поцелуй, зарываясь рукой в волосы.       — Ты поспешил, — шепотом сказал Ичиро, как только их губы разъединились на миллиметр.       — Мне хотелось этого, — ответил Натаниэль вновь сплетая их губы.       Мягкие, трепетные поцелуи переросли в грубые и требующие. Одна рука Натаниэля настойчиво надавливала на его плечо, намекая опуститься на пол. Ичиро повинуется, соприкасая лопатки с холодным полом, слегка покрываясь от контраста температур мурашками, одновременно с этим выводя непонятные узоры на чужой спине, невзначай проходясь рукой по выпуклым ягодицам.       — Натаниэль, колено, — говорит он, замечая, что весь вес устремлен на травмированную ногу.       — Все в порядке, — в который раз повторяет Натаниэль и затыкает его рот наверное по счету сотым поцелуем за вечер. Ичиро уступает, понимая, что противиться бесполезно.       Холодные руки робко опустились на его грудь, невесомо оглаживая кожу. Вот и испарилась вся былая уверенность Натаниэля, стоило им зайти чуть дальше. Ичиро опускает руку на его задницу, крепко сжимая. Натаниэль испускает громкий вздох, краснеет и начинает ёрзать, закусывая между поцелуями нижнюю губу. Чужой взгляд уплыл, как и сознание.       Опять о чем-то думает. Ичиро готов с полной уверенностью сказать, что думать Натаниэлю вредно. Тот вновь напрягся, глаза обеспокоены и чуть бегающие. Тело хочет — мысли мешают. Он видит, ощущает на себе беспокойство Натаниэля. Он может по дыханию определить, что в голове его партнера зародилось что-то нехорошее. Но при всех своих способностях он не мог досконально прочитать чужие мысли, мешающие им зайти дальше обычных ласк. Натаниэль не знает, что делать, и из-за этого волнуется? Ничего страшного, Ичиро возьмет инициативу на себя. Боится оплошать? Ничего страшного, ещё ни у кого не было идеального первого раза. Или он боится, что в процессе перехочет и разочарует его? Но Ичиро, несмотря ни на что, остановится в середине процесса и ни капли в нем не разочаруется. Все это пустяки, с которыми они могут справиться. Его мальчик — эталон сочетания ума и красоты. Это неоспоримая истина, которую понимают и принимает все…       …или не совсем «все».       Теперь до него доходит, и всё встает на свои места. Напряженные мышцы, выдвинутые чуть вперед плечи в явном желании сокрыть собственное тело, рука, обхватившая и закрывшая живот, пальцы, то сжимающиеся, то разжимающиеся в таком явном волнении.       Его мальчик стесняется собственного тела. Или себя самого.       Ему потребовалось непозволительно много времени, чтобы все осознать.       — Ты ведь знаешь, что ты самый прекрасный мальчик на свете? — риторически спрашивает Ичиро, используя завуалированную похвалу, зная, как сильно это нравится Натаниэлю. — Ты идеален.       Он поднимается, притягивая Натаниэля для поцелуя. Целуются долго и мокро, но без лишней пошлости — она сейчас не нужна. Хочется передать все слова восхищения через этот поцелуй. Дать понять, насколько Ичиро им сражен. Он даже не против назвать себя помешанным. Одурманенным, плененным, ненормальным. Ему кажется, что он никогда не сможет отпустить Натаниэля. Ему кажется, что если его мальчик захочет быть с другим, то ему придется убить сначала Натаниэля, а потом и себя. Ему кажется, что Натаниэль, как вьюн, давно пророс и вцепился во все его жизненноважные органы.       Они разрываются поцелуй и Натаниэль прижимается к нему. Ичиро обнимает в ответ.       Видимо, сегодня день обнимашек.

♡♡♡

3

             Непробиваемая стена из дождя опустилась на Англию вместе с туманом.       Натаниэль устало вздохнул, посматривая на пустое, но такое кричащее о недовольстве лицо Ичиро. Судя по всему, это их первый и последний визит в Англию. Судя по всему, нервно улыбающийся дядя также быстро смекнул, что ноги Ичиро в этой несчастной, серой стране больше не будет.       К всеобщему удивлению, переговоры прошли довольно мирно и достаточно быстро. Стюарт согласился на открытие путей для доставки наркотиков лишь за 40% от суммы продаж, что можно было считать почти задаром, а Ичиро был доволен дополнительным обещанием безопасности и комфортности путей. Ещё более удивительно — Натаниэлю даже вмешиваться не пришлось. Он в принципе себя считал лишним в их заумных, неинтересных обсуждениях. Оживал лишь на подсчете цифр и процентов, а в остальном молча сидел, витая в мечтах о скором возвращении в Нью-Йорк, в их особняк, в их комнату, в их кровать.       И в конечном итоге, спустя полдня деловых «посиделок» и около двух часов сплетен (вот тут Натаниэль разошелся, жалуясь на итальянцев, строящих из себя невидь что), они с Ичиро только собрались отправиться на самолет, как один из помощников, кратко описав проблему с погодой, извинился за отмененный рейс в связи с сохранением безопасности.       Именно в тот момент лицо Ичиро приняло пассивно-агрессивный вид. Переговоры быстро свернули, лишние люди откланялись и поспешили ретироваться в свои комнаты, Стюарт, натянуто улыбнувшись, предложил им несколько комнат в разных крыльях особняка со всеми удобствами (Натаниэль не стал говорить дяде, что они не нуждаются в раздельных спальнях), но, получив холодный отказ от Ичиро, проводил их до крыльца дома, говоря что-то о том, что и дальше надеется на их хорошие отношения.       Именно так они с Ичиро оказались в машине, попутно останавливаясь у какой-то кофейни, чтобы заказать двойной эспрессо и классический бабл ти, между потягиванием напитков прерываясь на мокрые поцелуи, пока их везли в сколько-то-звёздочный отель. Именно так они оказались в единственном оставшемся во всём отеле номере, на подготовку которого им потребовалось прождать около часа. Именно так Натаниэль оказался посередине просторного номера с приглушённым светом и сильным запахом лаванды.       Лицо невольно морщится в отвращении от одного лишь взгляда на усыпанную совершенно ненужными лепестками роз и с лебедем из полотенец на двухспальной кровати. Но большее возмущение вызывают разбросанные по подушке цветные упаковки презервативов и смазки с различными вкусами. Они приехали в обычный отель, сняли номер, чтобы переждать непогоду и отправиться домой, а эти люди решили, что имеют право вытворять на кровати такое. Натаниэль закипал. Он обязательно напишет жалобу и поставит им ноль звезд. К тому же, во время ожидания подготовки номера, он заказал тарелку фруктов, и манго в его тарелке был не таким спелым, как ему хотелось бы.       — И что это за хуйня? — многоговоряще махнув руками на кровать, спрашивает он.       — Этот номер для супружеских пар, — пожав плечами, напомнил Ичиро.       Ах, точно, им же достался последний свободный номер.       — Тебе не нравится? — подкрадывается со спины Ичиро, обвивая его руками и прижимая к себе.       — Не нравится, — он недовольно прижимается к чужой груди. — Мне не нравится, что они влезают в наши отношения. Что они позволяют себе делать вот это, — во второй раз вскинув руки на кровать пожаловался Натаниэль.       — Ты просто стесняешься.       — Нет, — развернувшись к нему лицом поспешно сказал он.       Это было ошибкой. Анализирующий, всезнающий взгляд Ичиро впился в его глаза, как хищник клыками в свою жертву. Натаниэль невольно поджимает губы, только переводя взгляд на пол, как чужие пальцы обхватывают подбородок и заставляют посмотреть в черные, пожирающие глаза.       — Да, ты стесняешься, — Натаниэль сжимает челюсть и уже было хотел послать Ичиро нахуй, как тот, склонившись, затыкает его рот быстрым поцелуем. — Не перебивай, — говорит он, отстранившись. — Во-первых, любой разговор, заходящий об «этом», — кривится Ичиро, видимо, вспоминая, как пару раз слышал от него завуалировано слово «секс» под «это», — ты стараешься замять, отказываясь что-либо говорить. Во-вторых, обсуждение различных предпочтений в постели вызывают у тебя красный румянец и непонятную кашу во рту. И, наконец, в-третьих, ты избегаешь заходить куда-либо дальше обычных ласк. Я подумал, что ты в принципе не хочешь секса…       — Я хочу, — возражает Натаниэль.       — …но я вижу, что ты хочешь, — заканчивает Ичиро. — Наверное, ты ещё не готов, поэтому стоит повременить…       — Я готов, просто… Как это всё происходит? Мне лежать бревном, пока ты пыхтишь сверху? — куда ему деть свои руки? В целом конечности? Что говорить? Эти вопросы так крепко засели в его голове, что он никак не мог от них избавиться.       — Ужас, — в отвращении скривился Ичиро. — Как ужасно ты все выставил.       Натаниэль пожал плечами, прижимаясь сильнее к Ичиро.       Он уже думал об этом и пришел лишь к одному логическому выводу: как бы ему не хотелось этого признавать, но он стеснялся. Хуже было от осознания того, что стеснение вызывал он сам. Он много размышлял над этим, у него было достаточно времени, и в конце концов он решил что-то с этим делать. Он начал с малого — нашел статьи в интернете, как перестать стесняться собственного тела, как стать более раскрепощенным. Он повозмущался, когда прочитал текст, где вся вина перекладывалась на партнера под предлогом того, что тот недостаточно старается и мало проявляет заботы. Это было ложью. Ичиро всегда, всегда говорил, какой он красивый, возносил и его ум, и его тело, восхищался им целиком и полностью, и Натаниэль никогда не чувствовал себя некрасиво или неуместно рядом с Ичиро. Дело было не в его партнере. Дело было в его голове.       Таким образом, он осмелился анонимно позвонить психологу. Это было так смешно, особенно в первые секунды — он, хладнокровный убийца, с таким количеством отклонений в психике, звонит психологу за советами, как ощущать себя раскрепощенней в постели, будто это самая главная проблема в его поехавшей голове. Потом, когда психолог затронула тему детства, стало не смешно. Потом, когда она попросила побольше рассказать о психологической обстановке в его семье, стало уж слишком грустно. На этом он решил, что, пожалуй, хватит общения с этой интересной женщиной, с мягким Южным акцентом. Дальше он, используя ее проверенные советы, начал работу над собой.       Это было тяжело, но не невозможно.       Начал с малого — посмотрел на себя в зеркале, через огромную неловкость собираясь, сделал себе небольшой комплимент. Но так и не сделал. Всё пошло вверх дном, потому что именно в этот момент Ичиро вышел из ванной и застал его скромно стоящим в нижнем белье напротив зеркала, пытающегося сказать себе приятные слова. Ичиро тогда быстро преодолел разделяющее их пространство и, шепча на ушко слова о том, какой он красивый, великолепный, умный, прекрасный, доводил его до оргазма, то и делая, как убирая его невольно тянущиеся и подрагивающие руки ото рта, в конечном итоге просовывая пальцы и поглаживая чужой язык в желании сполна насладиться срывающимися стонами Натаниэля.       Решив, что данный совет попробован, он перешел к более сложной задаче — исписать весь листок всеми своими достоинствами, как нравственными (три раза «ха»), так и внешними, а затем проговорить это все вслух. Задание было таким трудным, что на его выполнение Натаниэлю потребовалось больше недели, и то до конца доделать его он так и не смог — прочитать написанное вслух оказалось непосильной задачей.       Но самым трудным оказался совет, а точнее, настойчивая рекомендация вспомнить травмирующие моменты детства, относящиеся к его проблеме, и желательно с кем-то это обговорить, но если никого нет, то можно воспользоваться ручкой с бумажкой. Это задание было настолько абсурдным и бессмысленным, насколько и неспособным к выполнению. Ведь у него нет с этим проблем. То есть, разумеется, у него были свои терки с отцом и его свитой, но всё, что касается его текущей проблемы, к этому значения не имело.       Итак, решив не утруждать себя размышлениями, он отправился за советом к Ичиро, хотя, как неудивительно, у него самого были проблемы с семьей, которые решать он не спешил. Но в конце концов после «то, что ты открыто отрицаешь травмирующий опыт в детстве, не значит, что он на тебе не сказался» Ичиро был послан нахуй с приказом не подходить к нему. Оглядываясь назад, Натаниэль понимает, насколько импульсивно, глупо и по-детски тогда поступил. Сам пришел за помощью и сам же обиделся. Он честное слово не понимает, как Ичиро его терпит.       Он сглатывает, приходя в реальность, где обнаружил себя подрагивающим и сильнее прижимающимся к теплому телу. Даже если он его достал, наскучил, надоел, Натаниэль не сможет его отпустить. Это казалось таким невозможным, но, может, Ичиро будет лучше, если…       — Натаниэль, — отвлек его самый ужасный из всех возможных вариаций голос — голос, жаждущий заползти глубоко под кожу и вырвать засевшего клеща голыми руками.       Он недовольно буркнул.       — Ты говорил, что Лола любила сравнивать тебя с отцом, — проклятый его язык. — Она трогала тебя? — прямо спросил Ичиро.       Натаниэль недовольно простонал. Вот мы и вернулись к: «то, что ты открыто отрицаешь травмирующий опыт в детстве, не значит, что он на тебе не сказался». Но это его никак не трогает. Ну было и было. Она давно мертва. Она давно не представляет угрозы. Она давно перестала приходить в кошмарах.       — Единожды, — все же просипел он, чувствуя, как Ичиро собирается задать еще один вопрос. — Хватит, — резко отрезает он, не желая говорить о давно позабытом. — Это никак не отразилось на мне. Просто в тот момент было мерзко, но… но сейчас все в порядке. Тем более по сравнению с пытками отца это было ничто. Поэтому прекрати об этом думать и поцелуй меня.       Ичиро на мгновение задумывается, хмурится, всматривается в его глаза в попытках найти ложь, но Натаниэль не лжет и в конечном итоге утягивает его в мягкий поцелуй, одновременно с этим подталкивая к кровати, мгновенно меняя напряженную атмосферу на более страстную.       Кровать мягкая, отмечает про себя Натаниэль, приземляясь на белые простыни спиной, выкидывая ебаного лебедя на пол. Пахнет приятной свежестью. Ичиро оказывается сверху, а в груди разливается спокойствие. Неспешные поцелуи то тут, то там. Одежда исчезала с тела, обнажая кожу дюйм за дюймом. Щеки алели, засосы с тихими блаженными стонами появлялись на шее. Град из легких касаний губ сыпался на грудь, живот и бедра. Руки медленно, изучая каждую неровность кожи, оглаживали тело. Натаниэль сглотнул, переводя взгляд вверх.       Глаза резко расширились.       Кто, мать вашу, в здравом уме будет делать зеркальный потолок?       Нервный смешок вырвался вместе со стоном, вызванным ласковым сжатием соска и многократного поцелуя шрама на плече. Он пытается. Пытается оторвать взгляд от зеркала. Пытается перестать смотреть на себя и свое обнаженное тело. Пытается не сравнивать свою истерзанную кожу с бледной кожей Ичиро. Пытается не думать, не думать, не думать. Но получается слишком, слишком плохо. Сегодня не его хороший день.       Вопрос вылетает изо рта быстрее, чем он успевает подумать головой.       — И тебе это нравится?       Нравится смотреть на меня?       Нравится трогать неровность кожи?       Нравится вид тела, которое словно погрызла собака?       Ведь у Ичиро было столько поклонников, столько желающих быть с ним с невероятными, идеальными, нетронутыми телами, без комплексов и не лежащих как бесчувственное бревно. Но он все равно выбирает это.       — Почему мне не должно это нравится? — поднимая на него недоумевающий взгляд, спросил Ичиро.       — Потому что это выглядит некрасиво.       — Это части тебя, они не могут выглядеть «некрасиво», — выделив последнее слово, с недовольством сказал он.       Натаниэль скривил губы. Чушь собачья. Это уродство, от которого он не сможет никогда избавиться. Даже если сделает коррекцию.       — Посмотри на меня, — с приказными нотками попросил Ичиро. — Эти шрамы — твоя история. Твоя жизнь. Они показывают то, через что тебе пришлось пройти. Они показывают, что ты выжил. Что кровью и потом заработал звание нового Мясника. Что именно поэтому ты моя вторая рука. Это частичка тебя, а я ценю всё что в тебе есть.       Натаниэль устало улыбнулся, проводя рукой по плечу Ичиро. Он знает, что Ичиро даст ему время. Он знает, что Ичиро никогда не станет его торопить. Он знает, что Ичиро его любит.       Хотелось сказать «Спасибо». Спасибо за всё: за то, что он делает для него, за то, что не бросает, за то, что заставляет чувствовать столько приятных эмоций, но горло сковала удавка.              Ичиро не нужны были слова. Он всё всегда видел по глазам.       Натаниэль скрылся за дверьми ванной, оставляя Ичиро одного.       Ему нужно тщательно подумать.       Ему нужно снова поговорить с психологом.       Ему нужно наконец-то со всем разобраться, он от этого устал.

♡♡♡

4

      Болеть было нельзя. Неудобно. Не вовремя. Непозволительно.       Болеть можно было только на ногах и скрытно.       Это Натаниэль уяснил ещё давно. Сначала в отцовском доме, где у людей не было такой слабости, как «температура», «кашель», «грипп». Потом, будучи отданным под крыло Воронов, под пристальное внимание Хозяина, в гнездо, где любая болезнь пресекалась на корню. Уважительная причина не прийти на тренировку была только одна — смерть (причем обязательно зафиксированная, с прилагающейся бумажкой о биологической смерти).       Болеть было нельзя, и всё тут.       Болезнь — признак человека слабого, ничтожного, уязвленного. Натаниэль таким не был. Натаниэль был силой, крепкой опорой, защитником клана и своего Господина.       И все же глупо отрицать и игнорировать одолевшее его заболевание он не стал. Потому что грипп имел неприятную способность передаваться другим людям. И если ему нельзя было болеть, то Ичиро тем более.       Для Ичиро болезнь приравнивается к смерти — не может глава могущественного клана даже на один день оставить подчинённых без присмотра. Поэтому решение ненадолго оборвать общение с Ичиро и держаться от него на расстоянии пяти метров казалось гениальным. Он временно съехал из их общей комнаты, с печалью заселяясь в одной из отведённых комнат для гостей. По помещениям стал ходить в маске — не дай бог вместе с приступом кашля оставить бактерии в комнате, в которой может проходить его господин. На заданиях старался с ним не пересекаться, а все документы или предметы передавал через других, предварительно обработав руки и вещи антисептиком.       Если коротко, он боялся что недуг перекинется на Ичиро.       Одновременно с этим ему по-детски не хотелось, чтобы о его болезни узнали. Потому что Ичиро не стоило тратить нервы на беспокойство о нем. Ему не стоило лишний раз уделять ему внимания, задавая вопросы о самочувствии и пытаясь проявлять всю возможную им заботу, забирая у себя самого драгоценные часы сна. Ему не стоило освобождать его от работы, скидывая работу на других, а особо важную и сложную выполнять самостоятельно, опять же сокращая собственное время отдыха.       Натаниэль не хотел приносить лишние хлопоты и проблемы. Поэтому лечился самостоятельно. Если потягивание горячего чая с мёдом можно было назвать полноценным лечением.       — Порядок, босс? — спросил Кора, заставив Натаниэля встрепенуться. Он и не заметил, как задремал, всего лишь на мгновение прикрыв глаза и соприкоснувшись затылком с холодной стеной сырого подвала.       С течением дня недомогание чувствовалось всё сильнее, и ближе к вечеру Натаниэль не соображал от слова совсем. Веки были свинцовыми, тело слишком вялым и неподъемным, словно не его вовсе. Глотки воздуха с каждой пролетевшей секундой давались всё труднее и труднее. Хотелось лечь прямо на холодный бетон, чтобы хоть как-то охладить пылающее тело.       Кора продолжил выжидающе, с подозрением в зелёных глазах сканировать его взглядом, наклоняя голову чуть набок.       Ещё утром Натаниэль в собственном отражении заметил под глазами гигантские темно-синие мешки, бледное лицо и услышал свой совсем охрипший голос, когда попытался откашляться. Сейчас он наверняка выглядел в разы хуже. По крайней мере, по сравнению с утренним пробуждением ощущал он себя так, словно его закидали камнями, бросили в воду, а после под грузовик, который проехался по его истерзанному телу раз так 100, окончательно перемалывая каждую косточку. Поэтому врать Коре было бесполезно — он и так всё видит.       Попал в клан Кора давно. На пару лет раньше самого Натаниэля (если говорить про главную ветвь). Он был сиротой с рождения. Родителей не видел, да и не хотел. Приемных родителей также не нашлось — его ни разу никто не захотел взять в семью. Жизнь в приюте тоже была не сахар — старшие изводили младших, воспитателям было ровным счетом наплевать, еды не всегда хватало, как и теплой одежды. Из-за всех этих факторов Кора в тайне от вышестоящих устроился на подработку в ресторан, директор которого оказался весьма понимающим человеком. Вместе с работой официанта Кора совмещал работу карманника — обкрадывал состоятельных посетителей так, что те даже потери не замечали, а когда понимали, что чего-то не хватает: будь то кольцо с большим алмазом или несколько сотен баксов, не могли понять, кто, где и когда их обокрал.       Всё протекало хорошо до тех пор, пока в ресторан не пришли особо статные и не совсем законопослушные граждане. Коре тогда было пятнадцать. У него в крови плескали гормоны и под шумок выпитый алкоголь вперемешку с азартом. Посетители выглядели так, словно не сомневались в чужом повиновении, словно знали, что за любую их прихоть люди падут к ногам. И в том, чтобы обчистить их кошелки, было что-то солидное, роскошное, почтительное.        Невольно рассеянный взгляд опустился на чужую руку.       У Коры нет мизинца — попытка грабежа была провалена. Но хуже всего было то, что посягнул он не на того человека. Кенго не был обычным «бизнесменом», «недобросовестным гражданином», «преступником», он был нечто большим. Монстром во плоти. Он раскрыл его желание присвоить чужое лишь по одному взгляду, неаккуратно опустившемуся на карман с кошельком. Снисходительная ухмылка Кенго должна была напугать, но она восхищала. Этот человек монстр так быстро смог понять, что он жаждал, от чего страдал и что замышлял. Это вызывало небывалый восторг. Именно поэтому Кора с достоинством принял свое наказание. Именно поэтому Кора с горящими почтением и уважением глазами напросился стать членом клана.       И как же он радовался, когда Кенго дал добро, засовывая его в самые низы и заставляя пройти через все трудности обучения и становления полноценным членом клана. И Кора смог, вытерпел, выжил. За столь маленькое количество времени он доказал свою преданность, показал, что готов жизнь отдать за сохранение существования клана, и поднялся на высокую, почтительную должность заместителя Натаниэля.       Натаниэлю он нравился. Целеустремлен. Краток. Принципиален. Не задаёт лишних вопросов. Действует быстро, чисто, аккуратно. Никогда не подвергал сомнению компетентность Натаниэля. Навсегда затыкал тех, кто смел не только думать, но и говорить вслух, что его босс добился места в клане благодаря умению хорошо трахаться. Их убийство Кора всегда пояснял: «Они слепы и глупы, легко поддаются слухам и не умеют считывать ложь в людях — они главная опасность для клана».       Он бы улыбнулся собственным мыслям и хорошим воспоминаниям, если бы мог сделать хоть что-то. Разум словно куда-то уплывал, тело неподвижно навалилось на стену позади.       — Всё в порядке, — кое-как прохрипел Натаниэль, подавляя желание скривить лицо от резкой боли в горле. Кора, судя по вскинутой брови вверх, не поверил ему (кто бы сомневался), но сил оправдываться и доказывать свою лживую правоту у него не было. Земля уходила из-под ног. Дыхание давалось с непосильным трудом, словно он без передышки около семи часов занимался силовой тренировкой. Тело было таким тяжелым, кожа горела, голова кружилась. Натаниэль почувствовал, как колени слабеют, как перед глазами темнеет. Кажется, кто-то громко матерится.       Он открывает глаза, ощущая себя разбито и опустошенно. Глаза жжёт, по лицу текут ручьи пота. Он в мягкой постели, в комнате с приглушенным светом, на лбу сырое, охлаждающее полотенце. В голове абсолютная пустота, словно его по затылку огрели монтировкой, потолок перед глазами кружится, и создается ощущение, что его сейчас вырвет. Он ничего не помнит. Он не может пошевелить ни рукой, ни даже пальчиком ноги. Он чувствует подступающую к горлу панику и вновь закрывает глаза.       От дурного сна, где он является главным представителем вымирающих оранжево-белых попугаев, его будят руки, аккуратно забирающие из-под подмышки градусник и меняющие тряпочку на голове. Натаниэль с трудом открывает глаза, сразу же фокусируя взгляд на лице личного врача перед собой. Мир вокруг него почти не кружится, жар тела становится более терпимым. Губы врача шевелятся, но Натаниэль никак не может разобрать, что именно тот говорит. И только после того, как в поле зрения промелькивает тёмная шевелюра, он понимает, что слова адресовываются вовсе не ему.       Он быстро моргает пару раз, сосредотачиваясь на фигуре Ичиро, садящейся на край кровати. Почувствовав на себе его пристальное внимание, тот устремляет тяжёлый взгляд прямо на него, попутно слушая рекомендации врача. Его рука, в противовес строгому, недовольному лицу, с особой осторожностью легла на скрытое под одеялом колено, невесомо поглаживая.       Натаниэль не пытался вслушаться, не пытался заверить раздраженного Ичиро, что всё в порядке, не пытался сделать хоть что-то. Он не мог. Тело болело, внутри вместо органов будто каша, голова раскалывалась. Плохо. Ему было так плохо, что хотелось по-детски невинно разрыдаться. Он ничего не мог сделать: ни встать, ни работать, ни защитить кого-либо из них. Беспомощность вызывала панику, из-за чего жажда, мучающая его и так слишком долго, ощутилась с новой силой.       — Пить, — еле прохрипел он, с надеждой смотря на Ичиро.       В тот же момент Ичиро встал, отошёл и вновь появился со стаканом тёплой воды в руках. На фоне слышались звуки убираемых приборов и таблеток, заключающие наставления врача, который после ретируется из комнаты, наконец-то оставляя их наедине. Пусть и в неприятной гнетущей атмосфере. Зациклившись на уставшем лице Ичиро, он не сразу заметил коснувшуюся его волос руку, слегка приподнявшую его голову, из-за чего сильно вздрогнул, но совсем быстро успокоился, стоило губам ощутить стекло. Много выпить не получилось — чувство тошноты всё ещё не отступало. Мысли слегка прояснились, и теперь в голове возник вопрос…       — Ты упал в обморок. Кора вызвал врача, — ответил на неозвученный вопрос Ичиро. Голос был холодным. Недовольным. Глаза — суровыми. Натаниэль сглотнул. Судя по всему, он где-то сильно накосячил. Но сейчас разбираться, что он сделал не так, попросту не было сил. Он прикрыл глаза, тут же улавливая тяжелый вздох Ичиро. — Почему ты мне ничего не сказал? — Натаниэль открыл глаза, вопросительно уставившись на того.       Ичиро снова вздохнул.       — Твое состояние. У тебя пневмония.       — Я просто… — начал он, но был грубо перебит.       — Я, блять, думал, ты меня избегаешь из-за случая в отеле, — Натаниэль только открывает рот, собираясь объяснить, что это не так, но приказ «молчать» в глазах Ичиро заставил его захлопнуться и виновато сжаться. — Я думал, всему этому, — он махнул ладонью между ними, — пришел конец. А оказывается, ты просто решил скрывать от меня свое плачевное состояние.       Слова Ичиро больно жалили, и он почти выдохнул с облегчением, когда тот замолк. Следующим испытанием оказалось выдержать суровый взгляд напротив, ожидающий оправданий, пояснений или хотя бы чего-нибудь. Натаниэль поджал губы, прежде чем найтись с ответом. Уставшее и пылающее, словно в огне, тело все ещё мешало нормально функционировать.       — Мне просто не хотелось сваливать на тебя дополнительную работу. И избегал я тебя, потому что боялся заразить. И я знал, что ты запретишь мне работать, — вывалил он под всезнающий взгляд черных глаз. — И ещё… Ты ублюдок, — пробубнил Натаниэль, сдерживая рвавшийся наружу хохот (или кашель, чёрт теперь разберет, что именно) от удивленного лица Ичиро. Если бы он мог, то в догонку словам дал бы ему хорошенькую пощечину. Но встать он не может, да и конечности свои передвигает тоже с трудом.       — Я бы никогда в жизни от тебя не ушел, — твердо заявил он, поражаясь тому как четко звучал его голос, хотя пару минут назад он был уверен, что и слова вымолвить не сможет.       — Ты со мной редко разговариваешь о подобном, — с пустым лицом сказал Ичиро. — И на каждую мою попытку поговорить о проблеме, которая тянет тебя вниз, ты либо огрызаешься, либо говоришь свою излюбленную фразу, — на последнем слове Ичиро недовольно закатил глаза. Его так раздражает фраза «я в порядке», что пару лет назад он перестал произносить её вслух, а несколько раз обещался отрезать Натаниэлю язык, если тот не прекратит её использовать. Отрезать язык он, конечно, не стал — первым же вздернется без язвительных и ехидных словечек Натаниэля.       — Ты тоже со мной таким не делишься, — совсем по-ребячески буркнул он. Лицо Ичиро не изменилось. Натаниэль вздохнул. Разговор выматывал. Глаза пекло, а веки с каждой секундой становились тяжелее. Хотелось поспать. Но чтобы рядом был Ичиро. Не хотелось сейчас оставаться в одиночестве.       — Я…       — Ты прав, — неожиданно вырвалось изо рта. Отрицание фактов надоело. Хотелось всё обсудить и лечь спать. Хотелось, чтобы его покрепче прижали к себе и утешили. Хотелось выговориться. — Я стесняюсь. И игнорирование травмы не делает её «несуществующей». Меня беспокоят некоторые моменты. Я, в конце-концов, не в порядке, — уверенно заявил он.       Пусть голос был охрипшим и слегка подрагивал от волнения, мысли путались между собой, слова не стыковались друг с другом, Натаниэль упрямо продолжал говорить. Он не мог остановить этот монолог. Не мог остановить постыдные откровения. Не мог остановить волны накатывающих воспоминаний. Если он сейчас остановится, то уже никогда не сможет продолжить. Руки Лолы, слова отца, отражение в зеркале, изуродованное тело. Лоб пылал жаром, как и щеки. Ичиро был рядом. Смотрел, слушал, удерживал здесь, рядом с собой. И в конечном счете запал пропал. Слова звучали тише, и вскоре он умолк. Выговорился. Камень с груди упал. Стало так, так легко и свободно.       — Ты поспишь со мной? — спустя долгие минуты, а может и часы, молчания спросил Натаниэль, обнаружив себя уткнутым в основание шеи Ичиро.       Ответ последовал незамедлительно в виде скинутой на пол одежды, а вскоре и прижавшегося к его разгорячённой коже тела.       Натаниэль улыбнулся.       Рядом с Ичиро было спокойно, хорошо, не страшно.

♡♡♡

5

      Это произошло спонтанно. Они лежали на кровати, рука Ичиро перебирала его прядки, на фоне играл фильм. Тупая документалка про серийного убийцу, которая обещала напугать всех без исключения, но их так и не смогла. Неудивительно — за свою не очень порядочную жизнь они видели картины в несколько раз хуже изображений на экране. Они творили нечто более ужасающее, чем любой маньяк из этих историй.       В какой-то момент их просмотр перешёл в неспешные поцелуи с громкими причмокиваниями, затем в более настойчивые и вновь спокойные. В какой-то момент Натаниэль перебрался на бёдра Ичиро, ёрзая всякий удобный раз, срывая с того томные вздохи. В какой-то момент всё стало слишком интенсивным: дыхание сбилось, тело кипело от желания, орган налился кровью.       Именно тогда Натаниэль понял: вот он, идеальный момент, чтобы поднять их отношения на новый уровень.       Футболка, из которой он с трудом выпутался, полетела на пол, как и остальная часть его и чужой одежды. Он повернулся на спину, укладываясь прямо на грудь Ичиро и роняя голову на его плечо. Без робости, забыв про любой стыд и приличия, он разводит ноги так широко, как только позволяет его растяжка. Ичиро, не разрывая с ним череду пылких поцелуев, подхватывает одну из его ног рукой, придерживая и отводя её чуть сильнее в сторону, а другую подцепляет своей, чтобы не мешалась.       Последняя незанятая делом рука невесомым касанием скользит вниз по изнывающему органу, оглаживает лобок и движется выше по животу. От приятного покалывания по всему телу Натаниэль задышал в разы быстрее, выгибаясь в спине, желая ощутить всю тяжесть чужой руки на члене. В противовес его желаниям, Ичиро убирает руку и зарывается ею под подушку. Разочарованный скулёж от этого действия вырывается сам собой, но довольно быстро тонет в новом поцелуе.       Рука в скором времени вернулась в его поле зрения, со сжатой в ладони бутылочкой смазки. Натаниэль прикрывает глаза. Он знает, что ни он, ни Ичиро не ходят в магазины. Он знает, что за них всё необходимое покупают специально нанятые люди. Он знает, что не должен зацикливаться на этом, и он отважно старается не думать о том, что думали нанятые люди, когда покупали смазку и пару коробок презервативов. Чувство неловкости пускает первые шипы, больно жаля изнутри. Он успокаивает себя тем, что все влюбленные парочки занимаются сексом, что это абсолютно нормально, что рабочих не должно ебать, чем они с Ичиро занимаются по вечерам.       Как бы то ни было, он рад не знать в лицо тех, кто им это всё покупал.       Все мысли и лишние чувства мгновенно испаряются, стоило разогретой руке со смазкой снова прикоснуться к члену. Натаниэль хрипло мычит, наслаждаясь ощущениями. Это было не в новинку. В новинку было то, что рука довольно быстро соскользнула с плоти к колечку мышц. Сначала вся ладонь накрыла его промежность, а затем палец, едва касаясь сфинктера, провёл по кругу пару раз. Натаниэль почувствовал, как сжался, и ощутил, как пропала ласкающая рука, как от губ отстранились и перешли к поцелуям в шею.       Лежать с разведёнными ногами стало казаться не таким уж и постыдным занятием, как было раньше. Вопли какой-то жертвы на фоне совершенно не отвлекали и не портили атмосферу. В который раз облитая смазкой ладонь вернулась вниз с приятным тянущим чувством в животе. Только теперь Ичиро не уделил ни малейшего внимания члену, сразу проводя ладонью по отверстию. Натаниэль сглотнул, слыша чужое тяжёлое, возбуждённое дыхание у уха. Ичиро с трудом сдерживался. Это чувствовалось в каждой частице его тела. Но он был известен железным терпением, в отличие от самого Натаниэля.       Пальцы внизу принялись выводить какие-то непонятные круги по сфинктеру, мягко надавливая, пока он цеплялся одной ладонью за держащую его ногу руку Ичиро, а другой комкал простынь в кулак. Постепенно поцелуи на шее сменились интенсивными покусываниями, а горячее дыхание вызывало приятную дрожь.       Здорово.       Улыбка шире растянулась на губах, а голова совсем запрокинулась назад, падая с чужого плеча. Ноги сильнее расслабились, отчего шире раздвинулись по сторонам, и на миг Натаниэль подумал, что завтра ходьба будет даваться с трудом. Впрочем, сейчас это роли не играло.       Ласки расслабляли, и казалось, что лишь от них его возбуждение могло достигнуть высшей точки апогея. Но в эту же секунду, словно прочитав его мысли, Ичиро прекратил поглаживания, заставляя его невольно издать слабый звук недовольства. В качестве извинения парень оставляет мягкий поцелуй на его щеке и слегка надавливает на отверстие средним пальцем, тут же отстраняясь, заставляя его затаить дыхание. Давление вновь возвращается и становится более целенаправленным.       — Натаниэль, — промурчал Ичиро, на что получил сдавленное «А?». — Не забывай дышать.       Легкие обожгло, стоило кислороду проникнуть в организм. От напряжения и волнения из головы вылетала такая элементарная вещь, как дыхание. Когда он читал статьи о первом разе, то где-то упоминалось, что при первом проникновении следует правильно дышать: глубокий вдох вместе с проникновением. Это была рекомендация для девушек, если он правильно помнит, и он вообще не был уверен, верно ли запомнил. Но почему бы и не попробовать этот совет?       С его глубоким вздохом средний палец постепенно начал проникать внутрь. Сначала на первую фалангу, затем вторую и, наконец, третью. Ощущалось это весьма странно и необычно. Не больно из-за обилия смазки и предварительных ласк, но не совсем приятное растяжение вызывало дискомфорт.       Ичиро не двигался, лишь тяжело сглатывал от желания. Собственное же дыхание сбилось, и Натаниэль отчаянно пытался его восстановить. Рука поддерживающе сжимала, чуть поглаживая, его бедро, губы шептали слова похвалы. Это успокаивало. Натаниэль глубоко вздохнул и дёрнул бёдрами, давая сигнал продолжать. Палец внутри шевельнулся, вызывая мурашки по телу, наполовину вышел и снова погрузился внутрь. Затем ещё, ещё и ещё. Вскоре к среднему пальцу присоединился безымянный, ощупывая его нутро и растягивая на манер ножниц. На удивление, это не вызвало ничего: ни боли, ни сногсшибательных ощущений, о которых он читал. Это просто было, но одна лишь мысль о том, что он занимался этим с Ичиро, что тот так трепетно к нему относился, вызывала удовольствие.       Неприятное ощущение в виде жжения принес третий палец. Из-за этого процесс затянулся, а изнывающий член уже не был в силах терпеть. Ичиро осторожно оглаживал его стенки, с каждым разом проникая глубже и попутно раздвигая пальцы в разные стороны. Из-за влаги и нескольких особенно резких движений пальцев внизу всё начало течь и хлюпать. Звук был таким громким и интимным, что в ту же секунду Натаниэля накрыла волна смущения, заставляя стыдливо закусывать нижнюю губу.       Через пару глубоких толчков пальцы наконец-то покинули его тело, уступая место чему-то более значительному. От осознания этого он невольно заёрзал на месте.       — Не хочешь поменять позу? — охрипшим голосом поинтересовался Ичиро. Натаниэль на мгновение задумался, но замотал головой.       Ичиро кивнул, и Натаниэль почувствовал головку члена у его сжимающегося отверстия. Три пальца — ничто по сравнению с этим. Он был достаточно расслаблен, но одновременно и достаточно сосредоточен на вхождении, а не на получении удовольствия. Было тяжело отвлечься, когда нечто подобное таких размеров входит внутрь тебя. Да и сама мысль, что в тебя что-то входит, была слишком… странной.       Задушенный хрип сорвался с губ, заставив Ичиро тут же остановиться и успокаивающе опустить свободную руку на его живот, нежно поглаживая. Это даже не половина, а даётся с трудом. Не больно. Просто дискомфортно.       — Я могу продолжить? — невзначай спросил Ичиро. Натаниэль сглотнул вязкую слюну, положил ладонь на руку на животе, переплетая их пальцы, и уверенно кивнул. Ему хотелось дойти до конца, хотелось чувствовать Ичиро всем телом и душой. Да и до сих пор колом стоящий член не давал дать дёру.       Ичиро возобновил продвижение плавно, без резких движений, почти не дыша, вводя свой член глубже. Натаниэль сильнее сжал чужую руку, теряясь в ощущениях. Это было необычно. Он чувствовал каждую венку на входящем в него органе, чувствовал тепло и то, как глубоко тот входил.       Рука с живота скользнула вверх, бережно проводя по шрамам и останавливаясь на твердом комочке плоти. Пальцы охватили сосок, оглаживая и сжимая его, принося удовольствие Натаниэлю и заставляя увеличивать частоту стонов.       Пару движений, и орган был целиком введён внутрь. Ичиро выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, одновременно с этим застывая на месте. Натаниэль же только и мог, что ртом хватать горстки воздуха. Какими же необычными были эти ощущения. Новыми. Желанными. Долгожданными.       Натаниэль смотрел порно. Ему не стыдно было в этом признаваться. Но смотрел он не с целью удовлетворения, а с целью изучения. Ему хотелось понять, как всё происходит, чего стоит ожидать, как двигаться и что делать в принципе. Порно не дало ему ответов. Всё, что он увидел: отвратительное постановочное дерьмо, на которое, судя по всему, имелся спрос. И тогда он начал задаваться вопросом: почему? Почему людям это нравится? Ведь секс — это не просто секс, это нечто большее. Это доверие себя в руки партнёра. Это полная концентрация друг на друге. Это совершенное обнажение не только тела, но и души. Это демонстрация всей своей любви к партнёру. Он не может себе представить, как можно заниматься сексом, любовью, без чувств, без полного доверия, без уверенности в своем человеке. Неужели они не желали почувствовать весь этот спектр эмоций?       Натаниэль этого не понимал.       Он был на грани. Он был переполнен: ощущениями, чувствами, эмоциями.       Первый слабый толчок вывел его из равновесия. Глаза закатились, ноги сильнее согнулись в коленях, ладонь крепче впилась в ласкающую соски руку. Затем последовал медленный второй толчок, вызывающий не менее бурную реакцию. А после… а после было нечто. Нечто, заставившее его громким криком уйти в стон, а дыхание сбиться к чертям собачьим. Оргазм почти настиг его, если бы не остановившийся Ичиро.       — Ещё рано, — на одном дыхании произнес он.       — Ты куда-то… попал, — задыхаясь на каждом слоге начал Натаниэль. — Это очень приятно.       Не то слово. Одним «приятно» тут не описать. Это было восхитительно. Член Ичиро толкался внутрь и касался места, от которого нервы оголялись, тело трепыхалось от множества феерических наслаждений. Это было сногсшибательно. Это было крышесносно. Стоны разлетались по комнате, перебивая по звуку телевизор, и наверняка были слышны и в коридоре, несмотря на хорошую звукоизоляцию, но Натаниэль не мог ничего с собой поделать. Хриплое и сбивчивое дыхание Ичиро, рука, играющая с его соском, член, с каждым толчком входящий всё глубже и быстрее, уверенность, доверенность. Натаниэль был в полной отключке от всего. Он только и мог, что задушенно стонать и выкрикивать чужое имя. Нужно было ещё чуть-чуть, и он…       — Умница.       Фаталити.       Натаниэль в немом крике раскрывает рот, закатывая глаза. Горячая струя спермы брызнула ему на живот, выбивая из него последние остатки силы. Ичиро кончает следом, глубоко загоняя член, сильно сжимая обе ладони и впиваясь легким укусом в шею.       Он не знал, сколько времени им потребовалось, чтобы прийти в себя, но никто не спешил подниматься. Лежать обнажёнными, но укутанными теплом друг друга было куда приятнее бессмысленной спешки ради принятия душа. Довольный, как сытый кот, Натаниэль не без помощи рук Ичиро переворачивается к тому лицом, размазывая собственную сперму по их животам. Льнёт ближе к чужой шее, покрывает её поцелуями и прижимается к горячему телу.       Спокойно и хорошо.       Успокоившееся, равномерное дыхание Ичиро. Рука, зарывшаяся в его волосы и нежно поглаживающая кожу головы. Сон, накатывающий на обоих волнами.       Несмотря на трудности первого раза, несмотря на все то ожидание, которое им пришлось преодолеть, Ичиро оставался терпеливой и крепкой поддержкой. Он был тем якорем, удерживающим Натаниэля от глубин самобичевания, не забывая шаг за шагом, словами и действиями показывать, насколько прекрасен выбранный им человек.       И Натаниэль ему за это благодарен.