Цитрусы и свечи

Закаты в Петербурге всегда были, есть и будут невиданной красоты. Казалось, такое редкое явление фотографировал каждый в городе. Уставшее за день солнышко неспешно шло спать, окрашивая небо золотыми лучиками в тёплые цвета. Небосвод порозовел, покраснел, пока по нему неспешно плыли морковно-виноградные облака. Художники стремились как можно быстрее нарисовать эту красоту, пока фотографы делали снимки моделей на фоне неба. А на втором этаже, на классическом балкончике, стоял такой же прекрасный, как и сегодняшний закат, парень. Сигма очень любил окончание своего рабочего дня. Но и сами дни ему нравились не меньше, однако этот вечер стал самым лучшим завершением. Белый пушистый халат нежно согревал тело, потому что, несмотря на всю красоту, на улице было прохладновато. Сыромятников оставил пару фотографий на память, а затем принялся аккуратно поливать все свои цветочки: нежные, прямо как ткань халата, гардении, темные и загадочные фиалки, алую герань, которую ему кто-то когда-то подарил, "китайскую розу" или же каланхоэ — каждый цветочек был заботливо полит и удобрен. Всё-таки у Сыромятникова невероятно уютный балкончик. Но вдруг из глубины квартиры послышался звук дверного звонка, из-за чего Сигме пришлось срочно отставить лейку и бежать открывать. Это был постоянный клиент изготовителя свечей — Дазай Осаму. Он всегда приходил поздно, буквально перед самым закрытием магазинчика, но в извинение приносил булочки с апельсиновым джемом и печенье с шоколадной крошкой. Да и вообще, у Дазая была своя пекарня на первом этаже. Маленькая, скромненькая, но невероятно уютная, Сигма частенько ее посещал в свободное время. И вечно позднее посещение тоже можно было понять — пекарня закрывалась в восемь, сразу после "послерабочего" час-пика, пока лавочка свечей работала до полдевятого. Шатен всегда успевал переодеться перед посещением Сыромятникова. Сегодня он был в очках, кремовом свитере (наверное, он был связан вручную) и в каштановых брюках со стрелками. В кудряшках пряталась беленькая заколка-звёздочка, на шее поселилась подвеска в виде клубнички, которую когда-то Сигма сделал шатену. Осаму с улыбкой распахивает руки для объятий, а Сыромятников только за. Они крепко обнимаются, и только в объятиях Дазай говорит: — Доброго вечера, я вновь за свечками). — Я уже думаю, что у тебя дома целый набор их. Ты их вообще поджигаешь или они для красоты? — Те пионы, которые я купил в первую нашу встречу, я до сих пор храню. А так, конечно пользуюсь. Осаму ловко убирает сиреневую прядку за ушко и закалывает нежно-розовой звездочкой. — Знаешь, я тебе давно хотел предложить… Не хочешь ли ты остаться у меня на ночь? А то я всякий раз переживаю, когда ты уезжаешь. — Я только за! Увижу все твои секреты приготовления свечек!) Сыромятников улыбается, размыкая объятия и наблюдая за тем, как Осаму снимает туфли, а потом деланно-строго говорит: — Сначала ты помоешь руки и мы поужинаем. А потом уже изготовление свечей. И не строй мне таких глазок, бегом руки мыть. Дазай что-то бурчит, но при этом подчиняется и идёт мыть руки, пока Сыромятников достаёт из духовки настоящий французский гратен. Всё-таки не зря он взял прямоугольную форму для запекания. Как знал, что ночью гость придет. И вот, Осаму с закатанными рукавами приходит, аккуратно садится на указанное место, а затем, потянув носом, восхищенно восклицает: — Вот это вкуснятина… Сигма, ты настоящий француз! Пахнет невероятно. — Ты попробуй, — перед Дазаем ставится белая тарелочка с цветочками на каёмочке и с кусочком гратена. Затем на стол ставится заварник с малиновым чаем, две кружечки, вторая тарелка, а потом уже достаются и приборы. Шатен желает приятного аппетита, а затем начинает кушать, радуясь приятному вкусу блюда и попутно нахваливая его и повара. Повара в особенности. А Сыромятников смущенно лепетал что-то в ответ, краснея и пряча лицо в тарелке, потому что челка была заколота за ушком. Посуда вымыта, а парни переместились в спальню вместе с плиткой, чтобы разогреть воск. Дазай элегантно плюхается на кровать и заканчивает рассказ о книге: — Ну вот я писал и страдал. Страдал от написания и описывал страдания. — Так лаконично… Я бы почитал пару глав. — Сначала свечки. — Хорошо. С каким запахом хочешь сделать? — А можно цитрусовое? Апельсин например? — Апельсин и шоколад возьмём, а цвет какой? И форма? Так, незаметно за выбором формы, цвета, запаха и другой ерунды пролетело время, за которое Осаму успел осознать — он влюбился. Влюбился в эти сиреневые глазки, в нежный голос, в ласковые ручки с пластырями. А Сигма за работой так вообще отдельный вид искусства. Он так кропотливо просовывает фитиль, аккуратно заливает воск (для свечей на заказ), добавляет свои изюминки, бережно завязывает бантики. Прямо идеал, а не мужчина. Осаму бы за него замуж вышел и на колени встал, руки в ожогах расцеловать. Но от мыслей его отвлекает шиканье. Сыромятников трясёт рукой с воском, пытаясь быстрее остудить. Однако Осаму перехватывает его запястье и аккуратно дует на пальчик в воске, чем вгоняет Сигму в краску. — Сильно болит? — Немножко. — У собачки — боли, у кошечки — боли, а у моего любимого Сигмы — не боли. Фраза заканчивается нежных поцелуем пальца, потом снятием воска, а затем нежными объятиями и новым поцелуем в щёку. Сыромятников краснеет, но обнимает в ответ и тянет возлюбленного на кровать, прижимаясь и жмурясь от нежных поцелуев по всей руке и всему лицу. — О-Осаму… Нет, ‘С-Саму, постой! — Что такое, милый мой, мой любимый? Я тебя так люблю, хочу всего зацеловать, скушать и заобнимать. — Я… я тебя тоже люблю… Сигма сам неуверенно целует возлюбленного в губы, после чего его с удвоенным рвением стали засыпать нежными поцелуями под смущенные взвизги. Ласковые и влюблённые парни нежничали, целовались, обнимались, прижимались друг к другу, поедая булочки в поцелуях. И этот вечер лёг в эту свечу, которую Осаму сделал сегодня. И она вместе с теми пионами стояла на полочке и напоминала о счастливых днях.