Третья попытка

      Звуки не доходили до него сквозь толщь воды. Все казалось очень далеким.       Парень лежал в ванне, закрыв глаза. Время тоже превратилось в вату.       — Да… — приглушенные крики и звук открываемой двери могли быть галлюцинациями пришедшими к самоубийце. -… ай!       Нет, это точно была галлюцинация. Кому бы пришло в голову спасать его?       — Да… — крик уже не так уж был похож на вымысел, а парень тихо выругался, сохраняя последние капли сознания. -… ай!       Последним, что он увидел, перед тем как отключиться, было обеспокоенное лицо мужчины, с силой вытянувшего его из воды.       — Дазай! — крику не нужно было уже проходить через толщу воды, но в этот раз он проходил сквозь туман, собирающийся в голове.       Мог бы хоть раз опоздать, Одасаку, — подумал парень и закрыл глаза.       Первым было тоже самое лицо, хотя он не сразу признал его в красно-черном пятне, которое нависало над ним. Все плыло, а грудь болела — похоже, он все-таки наглотался воды, когда его вытаскивали из ванны, и мужчине пришлось делать искусственное дыхание.       — Привет, Одасаку, — парень приподнялся на локте и лучезарно улыбнулся так, будто не пытался распрощаться с жизнью несколько минут назад.       Обеспокоенное выражение, которое парень успел заметить до этого, почему-то сменилось раздраженным. Мужчина сидел на полу рядом с ним, его черная рубашка была насквозь мокрой, а бежевое пальто лежало в таком же плачевном состоянии у стены.       — Почему не снял одежду? — он проигнорировал приветствие. — Хотя бы плащ?       — Он от воды тяжелеет, сложнее выбраться, — парень пожал плечами, будто бы говорил о чем-то обыденном.       — Тогда сейчас снимай все, — цокнул мужчина. — Я вернусь.       К его возвращению парень уже полностью разделся и играл с пальцами на ногах, абсолютно не придавая значения, что кафель холодный. Не придавая значения, что он является исполнителем Портовой Мафии, которому не подобало такое поведение.       Мужчина обвел взглядом этого самого исполнителя, сейчас больше напоминавшего лягушонка, и вздохнул.       — Держи, пей, — голос уже не звучал так рассерженно, и были слышны нотки усталости. — Бинты тоже снимай.       Все тело парня с ног до головы покрывали тонкие полоски ткани, скрывая бесчисленные попытки, подобные сегодняшней. В обычной жизни он носил достаточно закрытую одежду, и лишь кисти рук и шея выдавали, что с ним было что-то не так. И перебинтованный глаз. Однако это даже близко не показывало истинной картины.       Парень принял стакан без вопросов и незамедлительно сделал глоток. Дело было в том, что он действительно не дорожил своей жизнью, но и полностью доверял мужчине, давший этот стакан. Поморщившись — то ли от содержимого, то ли от необходимости снимать бинты, он приступил к выполнению этой просьбы.       Мужчина удовлетворенно кивнул, снял рубашку, отправив ее к остальной мокрой одежде, и снова вышел из ванной.       Все еще напоминающий лягушонка, парень сидел на полу. Без бинтов он еще меньше стал похож на человека — шрамы на теле больше напоминали полосы на коже какого-то инопланетного существа.       — С глаза тоже, — в руках мужчины была чистая одежда, а нем самом красовалась футболка с каким-то глуповатым принтом.       — Одасаку! — он понимал, что пытаться спорить бессмысленно, но решил не упускать такой возможности.       Единственными людьми, знавшими, что скрывается под бинтом на глазу Осаму Дазая — одного из самых молодых исполнителей Портовой Мафии, восемнадцатилетнего мальчишки, сейчас сидящего на полу своей же ванной комнаты, были босс Портовой Мафии — Огай Мори — и рядовой член Портовой Мафии — Ода Сакуноске, сейчас исподлобья смотрящий на Дазая.       Как только мужчина потянул руки к бинту, парень торопливо снял его. Глубоко вздохнув бесчисленный за вечер раз, Ода насухо вытер темные волосы Осаму и протянул ему чистую одежду.       — Одевайся сам, — бросил он и в этот раз окончательно покинул ванную.       Квартиру Дазая нельзя было назвать роскошной, несмотря на занимаемую им позицию в организации. Она скорее бы подошла студенту института, которым и должен был быть он, сложись его судьба чуть иначе. Забрав с крохотной кухни, на которой никогда не готовили, открытую бутылку виски и прихватив еще один стакан, Ода переместился в комнату. После освещенной светом ванной в помещении казалось еще темнее, чем было на самом деле. Однако он бывал тут не раз, поэтому не глядя сел на диван, кроме которого в комнате было не так уж много мебели — письменный стол, кровать, небольшой телевизор на стойке, журнальный столик перед диваном и огромный шкаф-купе. Налив себе виски, он поставил бутылку на журнальный столик, сделал глоток и прикрыл глаза.       — Где ты вообще нашел эту одежду? — хозяин квартиры тоже знал, где именно сидит мужчина, и не включая свет. — У меня столько прекрасных рубашек, причем и твоего размера тоже, а ты взял эти ужасные футболки, в которых видны руки.       По голосу было слышно, что парню действительно неуютно. Но скорее не из-за коротких рукавов, а из-за отсутствия бинтов в целом. Никто, никто и никогда не видел его без них. Кроме Мори и Оды. Обоим им не единожды приходилось осматривать новые раны мальчишки и перебинтовывать его. Огаю по долгу службы врача, а Сакуноске из-за их случайной встречи несколько лет назад на пороге его дома.       — Не нравится, можешь сидеть голым, — не открывая глаз, произнес мужчина.       Хмыкнув, Дазай плюхнулся рядом на диван. Заметив бутылку и еще один стакан на столе, он поспешил налить себе виски, в стакан, который не забыл прихватить с ванной.       — Ну, за спасение! — он поднял виски над головой, призывая Оду поступить так же.       Неторопливо открыв глаза, Сакуноске посмотрел так, что произнеси Дазай еще хоть слово, то «спасение» можно было бы считать аннулированным. Однако виски он пригубил.       — Не слишком ли часто в этом месяце? — он видел, что Осаму действительно больше ничего не угрожает, и немного умерил свой гнев. Хотя именно из-за этого и того, что от виски у Дазая всегда развязывался язык, можно было устроить допрос с пристрастием.       — Разве? Я не заметил, — парень беззаботно продолжал потягивать алкоголь из стакана, будто это был молочный коктейль.       — Это уже третий раз, — Ода сверлил его взглядом в темноте.       — Не чаще обычного, — отмахнулся он.       — Сегодня десятое число! — в сердцах воскликнул мужчина. — Я не могу срываться каждые пять дней, чтобы вытаскивать тебя из реки или петли. Знаешь ли, у меня вообще-то есть работа.              — Так не спасай, — несмотря на улыбку на лице, глаза парня стали еще темнее, и дело было совсем не отсутствии освещения.       — Не хотел, чтобы я тебя спасал, не оставлял бы эти дурацкие «предсмертные записки» мне, — о попытках суицида Дазая можно было написать целый трактат, но в этот раз все отличалось.       — Я рад, что раз за разом ты умудряешься их разгадать, — улыбка стала шире, а на глаза упала челка, вовсе скрывая их от собеседника.       — Ты прекрасно знаешь, что я в состоянии понять, что ты задумал, поэтому нет смысла играть в эти игры. Ты ведь и сам знаешь это и шлешь эти сообщения мне тоже по той же причине.       — Вообще, у меня стоит авто рассылка — там босс, Анго, дед Хироцу, ты и недомерок Чуя. Первые трое слишком заняты, чтобы понять, что это, как ты выразился, «предсмертные записки». А вот Чуя, думаю, просто удаляет все сообщения, что я ему пишу. Хотя даже если бы он и хотел понять смысл, то его крошечный мозг в его крошечной голове, не смог это сделать.       — Дазай! — он чувствовал, что парень веселится, но самому ему было не смешно.       — Ну, кто еще кроме тебя догадался бы, что я собираюсь прыгать с моста в городе вечером, если в сообщении было приглашение на утреннюю встречу в порту? — он рассмеялся так, будто это была какая-то шутка.       — Потому что твое тело прибило бы именно туда, — процедил мужчина. — Знаешь, вода уже холодная.       — Ну, это да, — отмахнулся Дазай, намеренно забыв, что Ода прыгал за ним в реку под тем самым мостом в теплом пальто, не успев перехватить наверху. — Поэтому про бассейн вообще было просто.       — Удивительно просто, — терпеливо сделав глоток виски, подтвердил он. — Как и то, что ты вообще нашел наполненный открытый бассейн в это время года.       — Будь их много в городе, то не удалось бы попытаться утопиться из-за множества людей, — чуть почесав голову, он добавил. — Да, и тебе было бы сложнее меня найти.       — Каждый раз все ближе к дому, — Одасаку попытался выстроить логику в действиях Дазая. — Это последняя твоя выходка?       — Мне так нравится, как ты приходишь в последнюю минуту, — он все еще улыбался, глаза привыкли к темноте, и Сакуноске видел чуть приподнятые уголки губ, но голос стал серьезным. — И нравится, как мы сидим сейчас.       — Если хочешь выпить со мной, можешь прийти в Lupin, — он понимал, куда клонит парень. — Не обязательно кидаться в холодную воду.       — Это не то, — по-детски протянул Осаму.       — У меня есть ключи от этой квартиры, — почему с ним всегда так, почему нельзя сказать прямо. — Ты можешь позвать меня сюда, если не хочешь сидеть в баре. Спасибо, что в этот раз мне не пришлось тащить твое мокрое тело на себе через весь город.       — Одасаку, ты же знаешь ответ и на эту загадку, — он пододвинулся чуть ближе.       — И все же, не обязательно топиться, — повторил мужчина, пытаясь сохранить самообладание.       — Одасаку, я люблю тебя, — внезапно и очень просто произнес парень.       — Дазай, мы же говорили об этом, — с самого начала он знал, что все вернется к этому разговору, как и в предыдущие два раза. — Мы в Портовой Мафии, наши жизни все время могут оборваться в любой момент, нет смысла к кому-то привязываться.       — Моя жизнь была на волоске и до Мафии, но у меня есть ты, и ты не кто-то, — парень пододвинулся еще ближе.       — Так может мне действительно перестать тебя вытаскивать с того света? — Одасаку говорил не всерьез, но в голосе были слышны металлические нотки.       — Если ты меня любишь тоже, то обязательно спасешь, — Дазай опустил голову на плечо и вкрадчиво посмотрел на него.       — Осаму, не начинай, пожалуйста, — мальчишке всегда легко удавалось всеми манипулировать. — Если ты из-за этого устроил этот марафон самоубийств — прекращай.       — Одасаку, я люблю тебя, — повторил он, перебираясь к мужчине на колени. Сакуноске, впрочем, не сопротивлялся, но в очередной раз вздохнул.       Дазай действительно боялся, что Ода не спасет его. Но тогда и в его смерти будет смысл, если уж его не было в жизни.       — Осаму, — совсем уж неуверенно произнес он, когда тот придвинулся к его лицу.       — Ты не скажешь этого?       Оде на секунду показалось, что на него смотрит вовсе не человек. Уже который раз за вечер он сомневался в этом. Черные, почти бездонные глаза, сверлили его безумием.       — Дазай, прекрати, — он отвел взгляд.       — О-да-са-ку, — медленно по слогам протянул парень. — Я. Люблю. Тебя.       Не дожидаясь словесного ответа, он накрыл своими губами губы Сакуноске, надеясь, что хоть его жест получит его. Лучше всего на свете Осаму Дазаю удавалось манипулировать чувствами других людей.       И это было последней каплей. Каждый раз все сводилось к одному. И как бы Ода ни пытался противостоять этому искушению, его раз за разом вели по одной и той же тропинке к заведомо известному финалу.       С жаром он ответил на поцелуй. Как бы он ни пытался это отрицать, но этот паршивец вызывал у него слишком много эмоций. И он не врал, когда говорил, что их жизни вечно на волоске от смерти, не лучше ли было вообще не влюбляться, чтобы потом не испытывать чувство потери?       Руки Дазая уже успели забрался в медь волос, а сам он целовался так, будто от этого зависела его жизнь, или будто, наоборот, это был последний поцелуй. Ода, потеряв контроль, водил пальцами по тонким шрамам под футболкой парня. Дазай, почувствовав, что все точно идет по его сценарию, стал еще больше напирать, так, чтобы Одасаку лег на диван.       — Осаму, подожди, — поцелуй был неожиданно прерван. — Пообещай, что ты больше так не поступишь.       — Почему это? — парень включил «дурочка».       — Я тебя тоже люблю, просто прекрати это, — наконец сдался Сакуноске, понимая, что он не согласится, не услышав этого.       О попытках суицида Дазая можно было написать целый трактат, но в этот раз все отличалось. С того раза, как он признался Оде, он раз за разом цеплялся за этот момент, чтобы признаться снова. Да, он мог бы его просто позвать к себе, просто провести весело время. Но тогда, возможно, он не услышит эти слова в ответ. Произносил ли Сакуноске их из какого-то снисхождения или действительно так думал, Осаму было безразлично. Все, что он хотел, услышать «я тебя тоже люблю» в ответ.       — Одасаку, ты будешь говорить это чаще? — он уткнулся носом за ухо Оде и сильно обнял его. Он готов был прекратить, если в жизни будет смысл, если его Одасаку будет с ним. До самой смерти.       — Да, — дело не было в этих попытках «привлечь внимание», он правда слишком был влюблен в несносного Осаму Дазая. Он боялся, что одному из них будет больно в последствии, поэтому не хотел идти на что-то большее. — Пожалуйста, больше без таких выкрутасов, и ты будешь слышать это чаще.       — Скажи сейчас, — почти что промурчал парень.       — Люблю тебя, бестолковый, — Ода притянул к себе лицо Дазая и заглянул в глаза. В этот раз он видел перед собой того самого человека, которому и были адресованы эти слова. Во взгляде больше не было того безумия, цвет самих глаз стал привычным карим, а улыбка была искренней.       — И я тебя люблю, Одасаку.       Мужчина сам потянулся к губам Дазая, позволяя, наконец, повалить его на диван и сделать с собой все, что тому хотелось.