true like a deal

— Хватит уже, Хвича, у меня от тебя башка раскалывается, — Лука шипит это ему прямо на ухо, умудрившись все-таки поймать его за край футболки и заставив остановиться, — я все понимаю, но ты так заработаешь паничку еще до выхода на поле. Кварацхелия закатывает глаза, проглатывая едкое замечание о том, что это не у него голова разболелась всего лишь от расхаживающего по раздевался сокомандника. В целом, Лука прав: ему стоит успокоиться, если он не хочет подвести команду в таком важном матче, да еще и опозориться перед кумиром своего детства. И влюбленностью всей остальной части жизни. Боже. Хвича чувствует, как горлу вновь подкатывает тошнота, а сердце ухает куда-то в сторону пола. Как он вообще собирается передвигать ногами и, тем более, попадать по мячу в таком состоянии? Надо было пропустить этот матч, прийти к тренеру и соврать, что умирает от кишечного гриппа. Или еще что. Боже. — Хвича! — Лука снова возвращает его в реальность, и Хвича правда благодарен приятелю за это, хоть его и бесит то, что Лочошвили такой наблюдательный. Лучше бы так за мячом следил. Ладно-ладно, он и правда просто не в себе. — Слушай, он всего лишь человек, хоть ты и дрочишь на него последние лет десять. Хвича сдерживается, чтобы не врезать Луке куда-нибудь промеж глаз. — Еще поори об этом! — Он переходит на раздраженный шепот, оглядывая пустую раздевалку. Все разбрелись кто куда, как всегда, какой-то хаос перед игрой. — И я не дрочу на него, я им восхищаюсь, это другое! Лука приподнимает бровь, всем своим видом выражая “ну-ну, ври больше”, и Кварацхелия издает громкое “УГХ”, прежде чем решительно направиться к двери. Лучше он пойдет и выплеснет эту нервную, действительно граничащую с паникой энергию, на поле. Несколько минут тренировки перед матчем еще никому не вредили. В коридоре слышится португальская речь, и Хвича закусывает губу, пытаясь успокоиться и хотя бы не выглядеть так, словно он вот-вот упадет в обморок. Он вспоминает, как несколько недель назад, выпив пару банок отменного немецкого пива и будучи в приподнятом настроении, он написал Криштиану в инстаграме. Какой-то полный бред в духе: “Привет, ты меня наверняка не помнишь, но ты приезжал к нам в школу одиннадцать лет назад, а скоро у нас матч за выход в ⅛ Евро, вот бывает же. Ха-ха”. Когда у его сообщения появилась галочка “прочитано”, Хвича сначала несколько минут смотрел на экран телефона, а потом, когда понял, что ответного сообщения не последует, хотел провалиться сквозь Землю со стыда. Еще “ха-ха” это нелепое в конце. Идиот! Роналду ему так и не ответил. Он настолько глубоко погружается в воспоминания и самоуничижение, что не сразу слышит, как кто-то окликает его, кажется, уже далеко не в первый раз. — Что? — Звучит это не совсем дружелюбно и, когда Кварацхелия оборачивается, то провалиться сквозь землю ему хочется еще сильнее. А лучше вообще умереть прямо здесь и сейчас. Криштиану смотрит на него, немного приподняв бровь и явно не ожидая такой реакции, но все равно подходит ближе и протягивает ладонь. — Привет. Хотел пожелать тебе отличного матча. Ты это заслужил. — Когда Роналду говорит на английском, его голос становится чуть ниже, и Хвича замирает, моргая и пытаясь понять, не спит ли он. Рука Роналду чуть дергается, все еще протянутая. Хвича сжимает чужую ладонь трясущимися пальцами, и ловит себя на том, что улыбается как сумасшедший. В принципе, выставить себя еще большим идиотом надо еще суметь, первый приз твой, Кварацхелия Хвича. — Я… спасибо! Извини, я просто не ожидал, что ты подойдешь, думал, ты уже на поле, и… — Хвича тараторит, благодаря всех богов, что за время, проведенное в “наполи”, он неплохо стал говорить по-английски даже в стрессовых ситуациях. Иначе стоял бы тут, мычал как идиот. Криштиану пожимает плечами, не отводя взгляд и не отпуская ладонь Хвичи, которая становится неприятно влажной. Боже, как стыдно, Кришу наверняка неприятно. Но Хвича не может заставить себя первым разжать пальцы. — Вообще я искал тебя. Извини, что не ответил в личке, я иногда чертовски рассеянный. — Криштиану улыбается, как будто смущенно, и Хвича моргает, пытаясь незаметно ущипнуть себя свободной рукой. Он точно не спит? — Я тебя помню, еще бы, ты тогда мне все уши прожужжал, что станешь крутым игроком и одолеешь меня на Чемпионате. И вот твой шанс. Криштиану подмигивает ему, а потом отпускает его руку, напоследок сжимая ладонь чуть сильнее. Хвиче хочется облизать свою ладонь, наплевал на то, что она влажная от пота. — Давай пари? — Вдруг добавляет Роналду, разглядывая его еще несколько секунд. — Сможешь сегодня забить — с тебя желание. Не забьешь — тогда с меня. Как тебе такая мотивация? Как будто ему недостаточно мотивации. Да сейчас Кварацхелию можно назвать самым замотивированным человеком на свете. Он хочет победить. Доказать Криштиану, что тот мальчик, который смотрел на Роналду восторженным взглядом, смог добиться успеха, смог стать тем, с кем считаются на поле и кого хотят клубы. Но как будто он сможет сказать “нет” на что угодно, что предлагает Криштиану — тем более, когда предложение звучит настолько странно и заманчиво, словно он и вправду спит. Ну или Роналду по какой-то своей причине издевается над ним. — По рукам. *** Хвича забивает самый быстрый гол, который когда-либо пропускала Португалия. Когда мяч оказывается в сетке ворот, влетая туда от его — от его, черт возьми! — ноги, Хвича чувствует… слишком много всего, но больше всего — оглушительную радость. Она смешивается с криками болельщиков, проливается через объятия и похлопывания команды, колотится в висках быстрым сумасшедшим пульсом. Он смог. И мало того, он сделал это вот так — в первые минуты, играя на одном поле с Криштиану. Который бросает на него совершенно нечитаемый потемневший взгляд и коротко, буквально на мгновение, растягивает губы в улыбке. К концу матча Жорж забивает еще один гол, и трибуны ликуют, болельщики сходят с ума, и Хвича чувствует это ликование вместе с ними. После финального свистка все обнимаются, кто-то лежит на газоне, кто-то танцует, кто-то выкладывает сториз прямо с поля. У него самого трясутся руки — только теперь уже не от нервов, а от возбуждения, от восторга и переполняющих эмоций. В подтрибунном помещении шумно, игроки смеются и шутят, кто-то разговаривает с ребятами из Португалии, а Хвичу внезапно накрывает осознанием, что он выиграл. Не только матч, такой важный для него, но и пари — странное и внезапное, которое предложил Криштиану. Кварацхелия чувствует чужие пальцы на своем запястье и резко оборачивается, ожидая увидеть кого угодно — тренера, Луку, Жоржа, но не стоящего рядом с ним Роналду. Он выглядит мрачным, словно раздраженным проигрышем — и его можно понять, Хвича уверен, что уж Криштиану точно не ожидал такого исхода. Хвича хочет что-то сказать, но Криштиану тянет его за собой, куда-то в лабиринты под трибуной, словно зная их как домашний стадион. Он молчит, и Хвича молчит тоже, не зная что сказать — может, извиниться? Или посмеяться с предложения пари и пошутить про желание? Или… Роналду затаскивает его в небольшую комнатушку, которая выглядит как комната не то охраны, не то каких-то рабочих, с продавленным диваном и столом, явно знававшем лучшие годы. — Я… — Хвича не знает, что он все-таки собирается сказать, но Криштиану перебивает его, неожиданно улыбаясь, хоть его лицо все еще сохраняет легкое раздраженное выражение. — Ты выиграл. Итак, что ты хочешь? Кварацхелия несколько раз моргает, собираясь с мыслями. Роналду смотрит на него, выжидающе, словно поторапливая, и Хвича хмурится. Неужели Криштиану из-за какого-то дурацкого чувства, будто он что-то ему должен, пытается поскорее покончить с этим нелепым шуточным пари? — Я вовсе… Криштиану, — произносить имя того, кто был твоим кумиром так много лет, оказывается приятно, Хвиче хочется повторить его еще раз, — тебе не обязательно… Я понял, что ты пошутил про пари, чтобы я не падал духом и не боялся играть на полную, так? Он знает, что это так, уверен в этом. Криштиану просто слишком хороший, вот и все. Он хотел, чтобы Кварацхелия выложился на все сто, и чтобы болельщики гордились им. — Нет, не так. У нас было пари, я проиграл, а ты выиграл. — Роналду подходит ближе, и Хвича неожиданно обнаруживает себя прижатым к стенке — в буквальном смысле, Роналду стоит так близко, что Хвича чувствует его дыхание на своем лице, а спиной неровности стены, — чего ты хочешь? У Криштиану темные, почти черные глаза, так что зрачок сливается с радужкой, а еще сухие искусанные губы, и Хвича ловит себя на том, что смотрит на них слишком долго, слишком… Жадно. Голова плывет от осознания, кто перед ним, так близко, что стоит только потянуться, совсем чуть-чуть. — Ну же, смелее. Чего. ты. хочешь? — Криштиану повторяет это в третий раз, и Хвича сдается. Пусть лучше потом Роналду врежет ему за то, что он все неправильно понял, а Хвича будет извиняться и пытаться умереть на месте, чем он не попробует. Он сокращает последние сантиметры между ними и наконец-то касается чужих губ, которые послушно и как-то слишком быстро открываются ему навстречу. Словно Криштиану только этого и ждал. Губы у Роналду и вправду сухие, а еще очень горячие, чуть шероховатые и на вкус как соль и минералка с лимоном. Хвича целует их, скользит языком в чужой рот, стонет приглушенно, когда Криштиану прихватывает его язык зубами, перехватывая инициативу, углубляя поцелуй. Ладони Криштиану оказываются у него под футболкой, а колено — между бедер, прижимаясь к уже напряженному члену, потираясь о него. Они оба потные и вымотанные после игры, и Хвича чувствует как послематчевый адреналин мешается с возбуждением, подхлестывая, его, заставляя все его тело гореть от желания. Криштиану целует его так, что крышу срывает окончательно — горячо, уверенно, толкаясь языком в рот Хвичи в каком-то сумасшедшем ритме, от которого становится еще жарче в паху. На мгновение Хвича представляет, что вместо языка Криштиану может вот так толкаться в его рот своим членом, придерживая Кварацхелию за затылок и не давая отстраниться. Он стонет громче, и тут же захлебывается вдохом, потому что пальцы Криштиану обхватывают его член, сдвигая тонкую ткань шорт и белья. — Блять. — Хвиче выдыхает, когда Роналду сжимает зубы на его шее, недостаточно сильно, чтобы оставить след, но ощутимо. На месте укуса тут же появляется язык, зализывающий, оставляющий влажные полосы на коже. — Криш… — Шш, здесь часто ходят сотрудники, мы же не хотим, чтобы они увидели, как ты кончаешь от моих пальцев? — Роналду шепчет ему в губы, и Хвиче кажется, что он и правда кончит прямо сейчас, от этих пошлых, но таких заводящих слов. Он толкается в ладонь Криштиану, чувствуя как смазка едва ли не течет на чужие пальцы, пачкая их. Если бы он не был так возбужден, то ему бы наверняка стало неловко — от того, как быстро он превратился в ничего не соображающее существо, которое только и может, что приглушенно стонать и вжиматься в Криштиану, шарить ладонями по его телу, чувствуя влажную кожу под футболкой. Роналду дрочит ему, быстро и уверенно, в таком правильном ритме, что у Хвиче поджимаются пальцы на ногах, и он вдавливает пальцы в спину Криштиану, наверняка оставляя следы. Он кончает слишком быстро, как бы сильно ему ни хотелось продлить это, но когда Криштиану выворачивает запястье, находя новый угол и цепляя потяжелевшую головку, Хвича вздрагивает всем телом, выплескиваясь на чужие пальцы и футболку. Криштиану вытирает ладонь о нее же, а потом притягивает Хвичу к себе, целуя медленно и расслабленно, пока тот продолжает мелко вздрагивать от остаточных волн удовольствия. Мысли путаются, а слова никак не складываются, и Хвича только надеется, что это все не было из-за того дурацкого пари. Криштиану бы не стал… только из-за этого, верно? А еще… Хвича смотрит между их телами, на то, как сильно натянуты шорты у Криштиану, и протягивает руку, чтобы дотронуться, но Роналду перехватывает его запястье, останавливая. Сердце у Кварацхелии ухает вниз, а к горлу покатывает комок. Неужели это правда так, и Криштиану просто… что? Подрочил ему из-за пари? Это звучит глупо, но чужие пальцы решительно убирает его руку, и Хвача не знает, что думать. — Не здесь. Это вообще мой косяк, что я не удержался, — Роналду подносит его ладонь к губам и целует, а потом коротко лижет внутреннюю сторону, — как будто это мне двадцать, а не тебе, даже забавно. Хвача пока не видит здесь совершенно ничего забавного, только непонимание, смятение, и совсем немного, где-то глубоко внутри — надежду, правда совершенно неясно, на что. — Сегодня после конференций, окей? Я скину адрес, у меня же есть твой контакт. — Роналду подмигивает ему, и отходит, на ходу стягивая футболку. — Махнемся? Правда мою придется отправить в стирку, но так-то это ты ее испачкал… Он смеется, и Хваче вдруг становится легко, так, что он смеется в ответ и тоже снимает футболку — которая выглядит теперь приличнее, чем та, что была на Крише. — Да. Да, конечно. Я приеду. Роналду забирает из его рук футболку, поправляя шорты, и как ни в чем ни бывало выходит из комнаты. Хвача некоторое время стоит, сжимая в руках мягкую, чуть влажную ткань, а потом улыбается, так широко, что у него начинают болеть губы. *** Позже он выложит фотографию футболки, тщательно почищеной, но все еще пахнущей Кришем, и подпишет одним словом: “Мечта”.