Победа со вкусом пепла

Ощущение надвигающейся бури давило на виски и заставляло ныть старые переломы, несмотря на спокойные метеорологические сводки. Никаких магнитных или кислотных бурь в ближайшее время на Гьеди-Прайм не ожидалось, а что-то нехорошее всё равно должно произойти. Хотя, по мнению многоуважаемого дяди всё дурное уже случилось: нескончаемый источник богатства и власти — Арракис, планета на другой стороне падишах-империи, был передан в управление врагам Великого Дома Харконнен — Атрейдесам. Дядя бушевал: на следующее утро, когда падишах-император велел представителю сиридар-барона покинуть планету, из его покоев тайно вынесли несколько трупов низших. Фейд-Раута видел гравитационные носилки, накрытые окровавленными пластихлопковыми простынями. Оставалось лишь порадоваться тому, что дражайший родственник в ближайшие дни никого видеть не желал. Юноша представил запах крови и испражнений, царящий в комнатах, и гадливая дрожь сотрясла всё тело. Он подумает об этом завтра, а сейчас нужно идти на тренировку — лишение Дома богатого надела не значит, что произошли изменения в распорядке дня. Но тренировка шла вяло: не доставляло удовольствия махать клинками против накачанных галлюциногенами рабов, привезённых из других планет, подконтрольных Дому. Сознание грызла неясная мысль, заставляющая потеть ладони и держать рукояти кинжалов не крепко. Подобравшийся близко раб, вооружённый затупленным мачете, почти достал юного на-барона и бандерильеро бросились ему наперерез, вонзив в спину бандерильи. Песок тренировочной арены оросила кровь и в уши Фейд-Рауты ввинтился болезненный крик раба. — Назад! — велел им на-барон. — Тренировка окончена! Он с брезгливостью отшвырнул оружие, чувствуя неприятную липкость на внутренней стороне ладоней. Юноша загрёб пригоршень крупнозернистого песка и сжал ладони в кулаки. Мысль оформилась. Атрейдесы. Пол. Его почтенный жених. Останется ли в силе их помолвка, одобренная самим падишах-императором, или же Атрейдесы теперь на недосягаемой высоте и будущий союз будет аннулирован? В конце концов у него и прежде были противники, считавшие мезальянсом союз Великого Дома Атрейдес и Великого Дома Харконнен. Дом Фейд-Рауты вошёл в высшую лигу Лансраада недавно — всего восемьдесят лет назад, прозябая на Ланкивейле в забвении многие тысячелетия. Высшие аристократы и нувориши. На-барон слышал, как в столице падишах-империи, Кайтане, называют грядущее объединение Домов Атрейдес и Харконнен — «мёртвый брак», в котором не будет наследников. Для разнообразия, виноваты сами каладанцы, вернее, наложница, не сумевшая родить долгожданную дочь, а принёсшая в мир сына, о котором так сильно мечтал герцог Лето, убитый горем после смерти первенца. От рук Харконненов, конечно же. Фейд-Раута был бы рад соединить руки у алтаря с Полом Атрейдесом. Он устал от противостояния, за которым Лансраад во главе с Шаддамом IV наблюдает, как за лучшим представлением в вертепе. И они, и благородные потомки греческого царя Агамемнона для императора крысы на дне помойного ведра. Время от времени крышку с дырками для вентиляции приподнимают и закидывают лакомый кусочек, чтобы началась возня с укусами до крови и каннибализмом. Арракис стал тем лакомым кусочком, за который Крысиный король готов перегрызть глотки всем: и своему прайду и чужакам. Через неделю с Арракиса вернулся Глоссу Раббан — старший и ненавистный брат. В коридорах столичного дворца вновь завоняло страхом. Фейд-Раута не хотел пересекаться с ним больше положенного — «семейных» ужинов, на которых слышно только чавканье дяди, наедающегося, словно в последний раз. — Ты вернёшься на Арракис, Глоссу, — проглотив особенно крупный кусок жирной (каладанской) рыбы, произнёс барон Владимир Харконнен, вытирая пальцы шёлковой салфеткой. Старший брат удивлённо посмотрел на него. — Император даёт нам сардаукаров, — пояснил барон, потянувшись к блюду с жареной птицей. — Им нужно подобрать скафандры из нашей амуниции. Никто не должен узнать об участии императорской армии. — Разве император не забрал у нас Арракис? — тупо переспросил Глоссу. — Императору не по душе Атрейдесы, слишком громким стал их глас в Лансрааде. Он опасается за своё место. К тому же, — Владимир Харконнен сыто отрыгнул, — его жёны и наложницы рождают ему только дочерей. По мужской линии династия Коррино прервана. Гессеритские суки предлагали ему несколько кандидатов среди молодого поколения в качестве будущего консорта. Герцогского выкормыша в том числе и конечно же, нашего милого Фейда, — с намёком произнёс барон, глядя на младшего племянника, что застыл на своём месте соляным столбом. Фейд-Раута сжал кулаки. Вновь ведьмы Бене Гессерит и их планы! Он не доверял этим страшным женщинам, оплётшими своей паутиной все Великие и Малые Дома. Купить на Валахе IX наложницу из гессериток считалось престижным. Все как на подбор красивые, вежливые и молчаливые, покорно исполняющие любой приказ и дарующие неземное наслаждение в постели. Сестринство шлюх, обрядившихся в псевдомонашеские рясы с таинственными ритуалами и неподвластной разумению силой! В прошлом году его представили личной правдавидице императора — Преподобной Матери Гайе-Елене Мохийям. Это была неприятная встреча. Старая, похожая на паучиху, с неопрятными седыми прядями, свисающими из-под глубокого капюшона… Едва ли она была похожа на красавиц, за которых аристократы были готовы выложить кругленькую сумму. — Дерзкий мальчишка, — он не ожидал услышать насмешливый голос в голове. — Положи руку в коробку. Противиться приказу Фейд-Раута не смог. Он не помнил, как оказался в одном из внутренних садов императорского дворца. Будто по щелчку из небольшого кабинета, украшенного драпировками шёлка, как в палатке уличной гадалки, на-барон перенёсся в приторное пионовое облако. Рядом кто-то протяжно всхлипнул. Фейд-Раута, приминая хрупкие стебли, пошёл на голос. Среди ярко-розовых крупных бутонов сидела худая фигурка в тёмно-зелёном мундире. — Почтенный жених? — Фейд? — из-под спутанной чёлки смотрели заплаканные зелёные глаза. — Ты тоже встречался с Преподобной Матерью? — Тебя тоже привели к старой шлюхе? — произнесли они в унисон. Пол Атрейдес, наследник герцога Каладана тринадцати лет от роду, против воли рассмеялся и вытер слёзы. Фейд-Раута никогда не скупился на слова, давая самую честную характеристику. — Да, Гом-Джаббар, — юноша неосознанно потёр шею, которой почти коснулась отравленная игла. — Но ты в порядке? — поинтересовался на-барон. — В полном. Я жив, а это самое главное. Фейд-Раута непонимающе нахмурился. — Гом-Джаббар, это игла, смазанная метацианидом, от которого нет противоядия. Смерть быстрая, но мучительная, — объяснил юный Атрейдес. — Она могла нас убить?! — разъярился Фейд-Раута, вскакивая и давя несколько самых крупных бутонов. — Таково испытание, — пожал плечами герцогов сын. На-барон видел, Пол храбрится. Ему страшно. И он что-то видел. Фейд-Рауте тоже снятся странные и страшные сны, но он отметает их в сторону, ведь свою судьбу Харконнены творят сами. Пол же видениям доверял и принимал близко к сердцу. — Что ты видел? — Океан, но из песка, — Пол подтянул колени к подбородку. Его ещё потряхивало. Рядом захрустели поломанные пионы, и тяжёлая рука легла на плечи, успокаивая. Они странно смотрелись рядом: ладный, словно сошедший с книжной иллюстрации на-герцог Каладана и на-барон родом из промышленного мира с загубленной экологией, являющийся его полным отражением, начиная полным отсутствием волос и заканчивая нездорового цвета сероватой кожей. Ещё один солярий в копилку разговоров о том, до чего же омерзителен союз Атрейдесов и Харконненов. — Мой милый Фейд, ты так крепко задумался, — Фейд-Раута едва сдержал охватившую тело дрожь от прикосновения толстых пальцев в задней стороне шеи. Барон подлетел к нему совсем бесшумно или он недопустимо глубоко погрузился в мысли. — Дядя? — Отправишься на Арракис с братом. — Как прикажете, дядя. И теперь он на фрегате, что завис на орбите Арракиса, смотрит вниз и даже с высоты космоса видит вспышки над Арракином — главным городом планеты и чёрные точки военных фрегатов своего Дома. Фейд-Рауте вовсе не хочется знать, насколько всё плохо. Как наяву звучат слова ментата: «…сие не значит милость». Арракис стал для Дома Атрейдес могилой. Фейд-Раута идёт на мостик и отдаёт приказ спуститься на планету. Команда подчиняется, но юноша чувствует их обречённость — он подставил их, собственноручно ведёт на плаху, но сейчас на-барону всё равно. Все мысли были заняты одним человеком. Пол. Выжил ли его жених? — Ты должен оставаться на орбите! — Глоссу трясёт от ярости, когда он видит идущего на встречу младшего брата. — Разве не твоя обязанность всё уладить к моему прилёту? — губы растягиваются в презрительной усмешке, которая, в прочем, тает, стоит ему оказаться в столовой. Дядя вновь набивает брюхо, нахваливая местного повара, а на другой стороне стола, обнажённый и парализованный герцог Лето Атрейдес. — Дядя… приветствую, — горло запершило то ли от волнения, то ли от сухого воздуха. Даже ночью на Арракисе было жарко. — А вот и мой милый Фейд! — барон Владимир развёл руки в стороны, словно желая обнять наследника, что в отличие от него и старшего брата так выгодно отличался, не обладая Харконненской тяжеловесностью. — Проводите мальчика в его покои. Тебя ждёт подарок. Коротко поклонившись, Фейд-Раута уходит из столовой, провожаемый тёмными, живыми глазами герцога. Его ведут по широким коридорам, изуродованных следами битвы — барельефы повреждены взрывами и выстрелами, под ногами хрустит каменная крошка и стекло, подошвы ботинок липкие от быстро свернувшейся в вязкую жижу крови. На-барон старается не смотреть на тела в чёрно-зелёной полевой форме, но каждый раз видит отблески на крыльях стальных ястребов, приколотых на левую сторону. Во дворе уже загораются первые костры из сваленных в гору павших Атрейдесов. Ночной ветер несёт в выбитые окна запах палёной плоти и плавящегося песка. Фейд-Рауту почти вталкивают в тёмные комнаты и запирают двери. Он слышит щелчок замка. Под потолком вспыхивает плавающая лампа, она медленно планирует к на-барону, а следом в ноги бросается тело, стремясь лишить равновесия. Бедро вспыхивает болью и шипя, юноша хватает неприятеля, чувствуя знакомую мягкость волос. — Пол?! — восклицает Фейд-Раута, прижимая к себе трясущегося не то в истерике, не то в панике мальчишку. Левая штанина неприятно липнет к ноге. Юный Атрейдес рвётся из его рук, пытаясь вновь ударить небольшим, больше похожим на бумажный, ножом. На-барон сильно встряхивает его, пытаясь привести в чувство. Раздаётся лязг — герцогов сын выронил оружие. — Пол, посмотри на меня! — Фейд-Раута обхватывает его лицо ладонями, но добивается лишь смачного плевка. — Пол, чёрт тебя дери! — Предатель! — хрипит Атрейдес. — Ненавижу! Его лицо, перекошенное яростью и страхом, больше не выглядит милым, он похож на маленькую агрессивную зверушку, что будет до последнего бороться за свою маленькую жизнь. — Я не знал! — оправдывается на-барон, понимая, что Пола ничего не убедит в обратном. — Знал! — шипит змеёй мальчишка и бьёт макушкой в подбородок. Фейд-Раута отшатывается от него, разжимая хватку. На языке чувствуется железистый привкус от прокушенного языка. Пол находит нож и вновь бросается на Харконнена, желая убить хотя бы одного представителя вражеского Дома. Даже если это тот, в кому ранее он испытывал симпатию, близкую к влюблённости. В короткой борьбе Атрейдесу удаётся оседлать на-барона. Защитное поле рябит алым, но он преодолевает его сопротивление, приставляя остриё к шее Фейд-Рауты. — Я не знал, Пол, — повторяет на-барон, от чего-то совершенно не чувствуя страха, лишь жалость и сочувствие к человеку, которого уже считал своим супругом. — Клянусь, я не знал о планах дяди! Я не убил ни одного твоего человека, но я обещаю тебе, что те, кто выжил, вернутся на Каладан. — А отец, а матушка? — всхлипнул Пол и надавил сильнее. Выступила крупная, тёмная капля крови. — Я видел герцога, но он — не жилец, — признаётся на-барон. — Что с леди Джессикой — мне не ведомо. Не делай глупостей, Пол. Ты хочешь умереть? Я не смогу тебя защитить, если сдохну здесь! Знаешь, что с тобой произойдёт после того, как обнаружат мой труп? Пол замер, а затем выкрикнул: — Мне плевать! Фейд-Раута утомлённо прикрыл глаза. Кажется, его кровопотеря сильнее, чем казалось на первый взгляд. — Глоссу тебя изнасилует, идиот! Может быть, после отдаст своим воинам, он частенько так делает с надоевшими рабынями! Ты хочешь с разорванным задом, из которого вываливаются внутренности, оказаться в пустыне?! Тебе правда хочется так сильно быть выебанным во все дыры и сдохнуть? Лицо Атрейдеса некрасиво зеленеет. — Ч-что мне делать… — шепчет мальчик, кусая нижнюю, трясущуюся губу. Он закрыл лицо окровавленными ладонями и заплакал. — Для начала не дать мне умереть, — Фейд-Раута достаёт аптечку из правого кармана брюк и силком пихает её в дрожащие руки Пола. — Соедини края раны скобами, залей гелем и наложи давящую повязку и тогда у тебя появится шанс выжить. Наследник герцога, ещё несколько мгновений назад, оплакивавший свою судьбу и семью, собирается. Его руки больше не дрожат, когда приходится разрезать штанину и убрать часть крови, щедро залившей всю ноги сверху донизу. Пол не обращает внимания на то, что сидит в луже натёкшей крови, он штопает рану врага. Фейд-Рауту Пол хотя бы в лицо знает. Матушка не одобрила бы его эмоциональный срыв, всегда ставя ему в укор излишнюю импульсивность. Влажная плоть послушно соединяется металлическими скобами. Выглядит омерзительно, но юноша вскрывает пакет с дезинфицирующим гелем и выливает на рану. На давящую повязку он пускает свою спальную рубашку — нет времени искать что-то более чистое. Закончив, он опускает руки, по ощущениям, словно державшие долгие часы невыносимую тяжесть. — Поможешь добраться до постели? — спрашивает Фейд-Раута и встрепенувшись, Пол помогает ему забраться на кровать, на которой сам успел провести меньше трёх ночей. На-барон облегчённо выдыхает, оказавшись на мягком. Он не был притязательным, мог при случае и на голом полу спать, но если рядом есть хорошее место, зачем от него отказываться? От подушек пахло Полом… Юноша с трудом открыл отяжелевшие веки и нашёл его. Мальчишка, забившись в противоположный угол, мрачным взглядом смотрел в его сторону. — Иди сюда, почтенный жених, — он слабо похлопал по тюфяку, приглашая. — Места за глаза хватит. Пол дёрнулся. В своём статусе он не был уверен. Уродливый старший брат на-барона уверял его, что теперь он будет сладенькой наложницей для младшего братишки, а когда надоест, то его отдадут в бордель. — Можешь свою зубочистку положить между нами, как в старых рыцарских романах, — предлагает Фейд-Раута. — Я не трону тебя Пол, если только ты этого сам не захочешь. — А если не захочу? — запальчиво говорит Атрейдес, осторожно приближаясь к постели. — Значит, не захочешь, — говорит на-барон. — Дядя и брат что угодно говорить могут, но я тебя силой не возьму. Ты не для этого рождён. — А для чего же? — Пол тихонько прилёг на кровать. — Для любви.