Спасение утопающего

      Раскалывалась голова.       Боль сползала вдоль шейных позвонков. Сдавливала плечи и наполняла мышцы, ненадолго отвлекая от назойливых мыслей. Волнение маячило на подкорке сознания, сосредоточиться на нём мешала пульсация в висках. Уставшие от мерцания стробоскопов глаза слезились. Тошнило.       Последний коктейль лишний.       Выпивать на пустой желудок — плохая затея. Белов не помнил, когда ел, но точно не сегодня. Сначала аппетит пропал из-за предстоявшего зачёта, после навалилось много дел и поджимало время, а вот сейчас желудок норовил излиться на липкий пол желчью.       Распалённая алкоголем толпа зажимала плотным кольцом. Хаотично двигалась в нагоняемом дыме, неоновых всполохах, под нелепый электропоп-микс, прямиком из десятых годов, что повсеместно использовали диджеи среднего пошиба. Навеивало воспоминания, он тогда только начинал. Пьяные люди толкались, касались и притирались. Обменивались массовым сумасшествием. Душно. Жарко. Воздух отяжелел от едкой смеси запахов. Окислившийся пот, нотки перегара, гармонировавшие с композицией из приторных парфюмов и анисовой водки щекотали нюх.       Пальцы сжимали ягодицы. Утопали в мягкости и нежности кожи, пока девчонка заливалась смехом, подставляясь под засосы. Метки цвели на её длинной шее, темнели на покатых плечах, наливались кровью. Её хотелось мять. Вжиматься всем телом, вдыхая запах волос, впиваться зубами и лизать. Белов задрал платье, отвесил по аппетитной заднице шлепок, за что поплатился.       Незнакомка, не назвавшая даже имени, целовалась идеально. Как он любил — дико и грязно. Больно кусалась, зализывала следы кончиком языка, прежде чем толкалась им глубже. Оттягивала, сжимала волосы на затылке, от чего позвоночник прошивало острым наслаждением, отзывавшимся нытьём в джинсах.       А ещё она стонала.       Словами не описать, насколько сладко. Мелодично. Звонко, но мягко, ненадолго затихая, задыхаясь в нетерпении. Каждое её действие ломало: смех и тоненькие возгласы, просьбы не останавливаться, закатывая глаз. Личико малышки пылало, пальчики подрагивали, но стоило ненадолго отдалиться, попытаться закончить, как она с жадностью притягивала назад. Девчонка знала, как действовала на мужчин. Подобных ей не называли красивыми, не предлагали отдаться на заднем сидении машины, а восхваляли. Боготворили. Никита не исключение. Великолепная. Раскованная и смелая, страстная, ненасытная. Она не стыдилась желаний, не играла в невинность. Получала то, чего желала. Устоять невозможно.       Склонившись к еле проглядывавшейся ярёмной впадине, заскользив плоским языком от неё выше, собирая горький вкус терпких духов, он запустил ладонь под подол. Погладил одними подушечками сквозь тонкое кружево, и тогда детка сменила позицию, сама потёрлась о пальцы. Безмолвно давая согласие. Довольный оскал Белов спрятал в надплечье.       Именно здесь незнакомка пахла особенно сладко, от солоноватого аромата кожи вело сильнее, чем от выпитого алкоголя. Единственное, что малость отрезвляло — царапавшие загривок ноготки. Ник продолжал невесомо и медленно выписывать круги, слегка надавливая на ощущавшийся под тканью трусиков клитор. Дразня, но не снимая зудящее возбуждение.       К спине неожиданно прижалась широкая грудь, к жопе — крепкий стояк.       Белова схватили за яйца, во всех возможных смыслах, выбивая из лёгких исступлённый, свистящий вздох. Сжали челюсть и насильно отвернули от малышки, словно пса от излишков лакомства, жёстко впиваясь в искусанные, кровоточившие губы. Железистый привкус интересно сочетался с оттенком дешёвых сигарет, нещадно подстёгивая рвотные позывы. Язык лез дальше, казалось, желая занять всё свободное пространство, и это мало напоминало поцелуй, скорее интересный способ доказать главенство.       Давление с паха сместилось на живот. Ненадолго. Подоспела женская ладонь. Справилась с ремнём джинсов и заползла проворной змейкой за пояс. Тёплые, подрагивавшие пальцы гладили и сжимали напрягшийся член, который с готовностью отзывался на касания, пока мозг настойчиво канючил. Накатывала паника. Подкашивались ноги и плыло сознание. Здравый смысл молил остановиться.       Ника качало, как Гавазан — приближавшееся войско.       Захват стал сильнее. Болезненней. Единственным действенным методом выкарабкаться, по мнению Белова, стал залом кисти, что всё крепче держала за лицо. Незнакомец зашипел и дёрнулся назад, не ожидав ответа.       Девчонка заворожённо наблюдала за происходящим. Её глазки лихорадочно горели, щёчки залились пунцовым румянцем, и всем видом она показывала, насколько довольна. Никита залюбовался, даже не замечая, как детка, словно кошечка, игриво прильнула к нему всем телом, активнее надрачивая полностью вставший вдоль бедра член.       Позади возобновили активные действия. Ладони накрыли мощные грудные мышцы, лапая и щипая соски, жадно сжимая, оттягивая, прямо сквозь ткань. Тяжёлое дыхание щекотало короткие рыжие волоски на задней части шеи, жгло линию челюсти, когда мужчина шептал пошлости, отвлекаясь на грубоватые покусывания. — Умница, какой послушный мальчик, — от похабного тона по спине побежали мурашки. — Вставай на колени и отсоси мне, шлюшка.       Блядство. Захотелось — отдаться? — сдаться в плен манящего шёпота. Удовлетворить двоих, заглотить и вылизать, прямо на танцполе, а затем свалить подальше от клубной суеты в приятной компании совершенно незнакомой парочки. Инстинкт самосохранения выдернул из тёмной пучины. Никита готов продолжать, не часто появляется возможность, но только не сейчас, не напившись в говно, до головокружения, а сначала познакомившись. Пообщавшись, сняв номерок в тематическом отеле. Он не контролировал ситуацию, не контролировал собственное тело. Слишком опасно.       Каких титанический усилий стоило вытащить тонкое запястье из штанов, всего нескольких мощных движений оставалось до окончания. Челюсть сводило от возбуждения. Сзади заметили изменения в поведении, попытались остановить, хозяйски схватив за шею и дёргая, но прекратили, немедленно получив локтем точно в диафрагму. — Пидарас! — взвыл незнакомец, отшатываясь. — Хватит ломаться как целка! Педик недоёбанный.       Никита планировал игнорировать нападки. Честно, он давно закончил с выяснениями отношений, в особенности по средствам кулаков, но вспышка гнева, подкреплённая выпитым, оказалась настолько сильной, что картинка перед глазами померкла. Выкрутило суставы. Стремительно развернувшись на пятках, Белов перехватил паренька — на вид тот не старше двадцати пяти — за заднюю часть шеи и пробил в живот. Наглец согнулся пополам. — Давно ебало не сносили, гондон?       Невнятное лопотание не понравилось Никите, он перехватил пацана за волосы и поднял, заглядывая в глаза. — Погромче давай, пока челюсть на месте. — И-извини! Я не подумал… — Да, заметно, — наклонившись к лицу незнакомца, почти соприкасаясь губами, отчеканил Белов, а после дополнил, похлопав по щеке, издевательски вытягивая гласные: — Умница. Хороший мальчик.       Ник оставил короткий поцелуй на прощание и исчез в толпе. Люди вынесли его за пределы танцпола прежде, чем включился мозг. Ремень продолжал висеть в шлёвках, клацая пряжкой от каждого шага, молния и шов давили на не опавший член. Впервые за час получилось вдохнуть полной грудью, и в тот же момент пробило на кашель. Подкатила тошнота.       Перспектива оказаться изнасилованным посреди ночного клуба не выглядела столь заманчивой, как всего несколько минут назад.       Лестница плыла и двоилась. Блядь, гениальнейшая идея — поставить туалеты на цокольном этаже в подобном заведении. Проектировщики садисты и психопаты. Можно же поменять с комнатами для персонала. Развить план до конца не вышло, всё сосредоточение направилось на преодолении этого несчастного пролёта. Мысли ощущались неоднородной, вязкой субстанцией.       Был ли повод напиться?       Нет. Сданный автоматом зачёт и приближавшийся новый год не стоили того. Никита не собирался, начинал с пива, им хотел закончить, пока общался с Серёгой о новой тачке. Подошла милая хостес с шотами. Целый сет влетел со свистом. Анисовая водка, королева вечера, подтолкнула к тяжёлым темам о семье, взаимоотношениях, настоящей любви, и с каждым словом веселя недоставало всё сильнее. Белов надеялся забыться. Взял коктейлей, зацепил цветастых девчонок возле стойки, чтобы заинтересовать ими Серого, а сам свалил танцевать.       Окна под потолком открыты. Лицо щипал зимний ночной морозец. Показалось, тошнота отступила, но химозный цветочный освежитель, пшиком окропивший пространство туалета, подействовал, как спусковой механизм. Никита влетел в кабинку, слепо поворачивая замок, и склонился над унитазом.       Полоскало его долго. Интенсивно. Слёзы стекали по щекам, пока Белова нещадно выворачивало на фаянсовое дно. Пищевод жгло желчью, привкус сладкой алкогольной смеси отдавался приторным шлейфом, от чего накатывало вновь после короткой передышки. Казалось, после нескольких залпов в желудке не осталось ничего, чем можно блевать, но стоило выпрямиться, как складывало пополам вновь.       Лицо покраснело от перенапряжения. Пульсация тянулась от висков к пазухам и дёснам. Никита с трудом оставался в сознании, держась за сливной бачок. Когда попустило, выполз из кабины, тут же привалившись к раковинам.       Ебано. Собственное отражение смотрело с отвращением. Холодная вода не помогала избавиться от мучительной тяжести в груди или спазмов в желудке, зато облегчила состояние. Подставив лицо под ледяной поток, прополоскал рот. Немного попало в нос, от чего он закашлялся, выплёвывая вместе с вязкой слюной. Закрутил кран и завис, долго наблюдая за стекавшими в слив каплями, падавшими с подбородка и волос.       Какой же он мерзкий.       Жалкий нытик.       Белов оттолкнулся, пошатнулся, заваливаясь спиной и сползая по стене, оседая на пол.       Часы показывали два двадцать. Ничего не мешало остаться до самого закрытия, налакаться сильнее, спасаясь выпивкой от нового потока самокопания, кроме данного себе негласного обещания довести приятеля домой, чтобы тот появился на зачёте.       Висели неотвеченные голосовые сообщения. Сашка свалила из столичной загазованности в лесные массивы и активно делалась впечатлениями от кемпинга. Весёлая, счастливая, со свежей царапиной на лице. Налетела на ветку, когда гнала на велосипеде. Больше ничего, никаких оповещений, звонков и вопросов. Глаза защипало. Всепоглощающая пустота сдавила плечи. Ник плотно сжал челюсть и приложился затылком о кафель, в тщетной попытке заглушить высокий голосок в голове, невовремя напомнивший о никчёмности. Блядский клоун. Может стоило исправиться? Измениться, а не винить остальных в своей слабости? Только и способен, что ныть.       Блядь.       Блядь.       Удары отдавались звоном — лучше ехидных комментариев.       Бездарность. Позорище. Ничтожество.       Педик.       Резкий вдох и медленный, плавный выдох до свиста. Сердце щемило. Мелко дрожали пальцы. Белов выпрямил их, позволив телефону выскользнуть на светлый керамогранит. Залез пальцами в слегка влажные волосы, сжимая и натягивая, подгибая колени, пряча лицо. Великолепно. Именно этого он достоит. Заливаться слезами в общественном туалете, нажравшись в хлам, в приступе жалости. Как не стыдно.       Пиздец.       Миновало немного времени, прежде чем Никита поднялся, держась за стены. Отправил мобильный в задний карман. В дверях столкнулся с подпитым посетителем, но обоих хватило лишь обменяться парой ласковых, посылая друг друга нахуй.       Полегчало. Серёга зависал на втором этаже, — подняться не составило труда, — с кальяном за столом, в окружении толпы девчонок. Красавицы пили шампанское и слушали пьяные речи. Бедняжки. Чего только не сделаешь за сладенькие коктейли.       Хлопком по спине Никита привлёк внимание приятеля, тот откинулся на спинку кожаного дивана и задрал голову. Расплылся в довольной улыбке. — Поехали, — голос осел. — Бля, да не гони, дорогой, садись давай. Сейчас закажем ещё один кальян, — Сергей вальяжно обнял малышек по обе стороны от себя за плечи. — А там поглядим, может с кисками поедем отдыхать. Ты глянь только, какой цветник. Есть поэкзотичнее, — кивком головы он указал на дальнее кресло.       Действительно. Сексуальная мулатка в нём закинула ножки на подлокотник, пожирая Ника хищным взглядом. Её гладкая кожа напоминала молочный шоколад, копна волос — пышное облачко, и Белов знал наверняка, что пухлые от природы губы невероятно мягкие. Он не поддался. Взял друга за шею, как недавно, на танцполе, держал незнакомца. Наклонил и поднял. — Ёбаный свет… Какого… — Повторить? Ты должен появиться на зачёте к десяти. — Ой, да в пизду, — отмахнулся Серый. Запнулся о собственные ноги, стоило отпустить, и врезался в столик, заполненный наполовину пустыми склянками. Всё же послушался. — Обломал всё веселье, нахуй. Эй, — он пошарил по карманам, вытащил кошелёк, небрежно кидая на диван яркие купюры. — Повеселитесь за меня, сучки.       Никита потащил друга, захватившего начатый джин, за воротник на выход. Последний даже захотел поделиться, но не дождался ответа, вновь приложившись. Белов параллельно заказывал такси. — Не-не, погоди, ты чего делаешь? Только не домой. Мне пизда, если вот так, — приятель навалился всем весом, повис на шее, дыша перегаром в лицо. Держать его не тяжело, он ниже где-то на полторы головы, да и совсем лёгкий, просто напористый. — Поехали во-от сюда… Нет. Стоп. Блядь, да где? Ой, дай сюда, ёбаный твой, — выхватив телефон, Серёга начал вбивать адрес, активно клацая мимо, пока наконец-то не закончил, называя на заказ. — Жека пиздец мировой, понимаешь? Он мне всегда, — приятель затормозил. — Да. — Понял.       В действительности, ничего Никита не понял, но какой толк просить объяснений сейчас? — Ебанись, прикинь какой он невъебенный. Рассказывал, короче, как когда мне пятнадцать стукнуло, там же в голове только девки и секс, он дал ключи, чтобы не по блатхатам ебался? Нет? Бля, тогда ещё ебанистическая двушка на Таганке стояла, только-только с ремонтом. Шаришь? Сейчас нет, он её того…       Следить за потоком мысли всё сложнее. Невозможно.       Белов номинально знал семью Сергея: отец владелец сети табачных магазинов; мать — домохозяйка со стажем, всю жизнь занимавшаяся детьми; две сестрички и тот самый Женя, старший из четверых, с которым они мало поддерживали связь. Серый делился личными переживаниями и историями, но без энтузиазма. Никита не настаивал. Какой смысл? Естественно, случались исключения, когда друг часами плевался ядом, хорошенько напившись. Благодаря этим всплескам стало ясно, что местами отношения не сказочные.       В этом они похожи.       Такси ожидало поодаль от ночного клуба. Бутылка отлетела в полный мусорный контейнер. Серёга всосал остатки джина, когда они собирались, и ныне не пытался стоять, не опираясь на дружеское плечо, ведь не мог при всём желании. Никита завалил его на заднее сидение. Водитель стоически промолчал, хотя выражение лица давало понять, насколько он недоволен.       Дорога ожидалась спокойная.       Сомлевший от тепла салона приятель вальяжно завалился на колени Белова головой, вполголоса и невнятно говоря ни о чём конкретном. Рассказывал о некогда хороших друзьях, пути с коими вдруг разошлись, насущных проблемах, новой тачке, а ещё котёнке, которого в детстве не смог выходить из-за врождённого порока.       Посвистывали шины, гудел двигатель. Машина на полной гнала по залитым желтоватым фонарным светом улицам. Клонило в сон. Никита перебирал каштановые пряди, пялился в окно, однако видел отражение. Ночь кончалась, а возвращаться домой не тянуло, лишь назад, заливаться пойлом вплоть до отключки, не веселясь, а избавляясь от надрывного голоса матери, стоявшего звоном в ушах.       Уставшая и злая, словно денно и нощно таскала мешки, она вечно напоминала, каким непохожим на неё вырос малохольный сынок. Копия папаши: ничего не достигший и не сделавший за жизнь ничего полезного, знавший только, как позорить семью.       Может правда? Ник с детства мечтал стать гордостью в её глазах, только не вывозил ни физически, ни ментально, ни морально.       Каждый его шаг, каждое действие, высказанное желание сопровождались причитаниями. Ничего не выйдет, ты же ленивый и тупой. Плохой. Бесполезный. Всё это глупости, никто не станет слушать. Займись чем-то нормальным. Мерзко и неправильно. Достаточно, мне не интересно твоё нытьё. Сам виноват, а я говорила. Послушай умного человека.       Мозгами понимал, что достигал поставленных целей и выстраивал жизнь по своим правилам, и всё же нечто внутри — всецело зависевший от мнения единственного дорогого человека мальчишка — с годами сильнее сгнивало.       Сквозь накативший сон пробивались отрывочные воспоминания, их мгновенно вытесняла тьма, а за ней — неоновые всплески. Басы отчётливо давили, отзываясь спасительной лёгкостью в теле, и хоть возвышение под ногами шаткое, один неловкий скретч или запинка — его с головой поглотит толпа, что замыленными лицами тянулась вдаль, здесь гораздо спокойнее.       Маска на лице плотная, словно шлем, но не мешала дышать. Он вечно кричал до сорванного голоса, не замечая. Пальцы хаотично кружили над новенькой системой, горло саднило. Белов понимал, что спал, ведь не мог выцепить чёткий ритм в какофонии звуков. Зато слышал ликование публики. Нет. Упивался. Возгласами, скандированием.       В его жизни мало счастливых моментов, выступления — почти единственное. Облачаясь в любой из заготовленных образов, прячась под обезличенной личиной, он ощущал себя живее, чем в обычной жизни. Настоящим.       Забавно. — Приехали, — голос водителя неприятно хлестнул по мозгам.       Ник вздрогнул.       Рассыпалась фантазия.       Ноги затекли.       Действие алкоголя сходило на нет. Начинало мутить. Избавиться от головокружения помог холод и моросивший косой дождь. Белов вылез первым, потащил ненадолго отключившегося Сергея, ёжась от налетевшего декабрьского ветра. Водитель дождался отмашки системы о прошедшей оплате, да сорвался с места.       Жилой комплекс защищало от столичной промозглости высокое ограждение, как холёный оплот арт-деко от тяжеловесной сталинской монументальности. Дворик со скамьями, мощёными дорогами и подрезанными кустами связывали пять отдельно стоявших многоэтажек. Практически идентичные, — с одинаковой геометрией, теми же вертикалями и строгими рёбрами по углам, — но чередование цветов придавало им живости.       Можно гадать, сколько стоили здесь квартиры.       Язык не поворачивался назвать подъездом тот светлый, неприлично шикарный холл, чьей площади завидовали иные концертные залы. Замысловатыми узорами по стенам стекала лепнина, откидывая фактурные тени, а по полу стелилась идеально вымытая глянцевая плитка. Впереди, за невысокой стойкой, сидел охранник. Он поднял взгляд и едва заметно кивнул. Вдоль стен стояли тканевые диваны, настолько идеальные, что казалось, словно они только сошли с обложек каталогов и ещё не использовались.       Пахло навязчиво. Свежо. Сладко. Всё дышало чистотой, комично контрастируя с их состоянием.       Никита ненавидел такие места.       Зеркальный лифт поднимался нарочито медленно, плавно, с необъяснимым пафосом, пропитавшим весь дом. Серёга навалился на поручень, врезаясь головой в гладь стены. Ник стоял напротив, глядя на них в зеркала. Радовало, что сейчас они выглядели одинаково отстойно.       Когда дверцы открылись, их встретил длинный коридор, похожий на приёмную в офисе: диванчики вдоль стен, чёткие линии, глянцевые двери с табличками.       Серый двинулся вперёд, но далеко не зашёл — сел на подлокотник. — Еба-ать меня… — Какая квартира? — А? — приятель задумался. — Последняя.       Белов перекинул его руку через шею, привычным жестом хватая за талию. Остановился только возле тридцать шестой квартиры, намереваясь позвонить, однако Серёга перенял инициативу, вдавливая кнопку звонка первым. Спустя несколько секунд, не выдержав настолько длительного ожидания, с ожесточением навалился на дверь, колотя по ней кулаком. — Же-е-еня! Блядь, открыва-ай! — голос эхом проехал вдоль коридора. Болью отразилась в голове, от чего Ник поморщился и оттащил приятеля назад.       Следом за глухим щелчком на пороге возник мужчина.       Дыхание перехватило.       Подтянутый, массивный, словно высеченный из камня. С кончиков влажных тёмных волос падали капли воды. Они же стекали с висков, челюсти, скатывались по мощной шее и ключицам, всё ниже, на грудь. Небольшие соски и шикарный торс выглядывали из халата. Сквозь здоровый жировой слой виден внушительный пресс — не высушенные зальные кубики, а по-настоящему крепкий.       Удивило другое. Ник поднял голову, чтобы посмотреть в лицо. Впервые за долгие годы ощутил себя меньше.       Евгений превосходил его во всём. Ростом под два метра. Больше. Сильнее. Заполнял дверной проём, давил тяжёлым взглядом, и что-то внутри сладко сжималось. Вот же пиздец. Хотелось коснуться, провести вслед за каплями ладонью, — а ещё лучше языком, — и свалить, пока не прихлопнули.       Поляков с отчётливым недовольством произнёс: — Опять? — и голос его оказался ещё шикарнее внешности. Низкий. Хриплый.       Пялился ли он? Ещё как, и понимал, насколько плохо это выглядело, только не мог ничего сделать.       Блядская дорожка скрывалась под резинкой домашних штанов. Свободных, местами прилипших к ногам из-за влаги. Фантазия — слишком живая — подкинула мысль о том, как выглядело всё самое интересное, прятавшееся под тонкой тканью. Белов сглотнул. — Как видишь, — оживился Сергей, окончательно повисая на плече. — Я в говно!       Вместо ответа Евгений молча отступил, кивком приглашая войти.       Стоило пересечь порог, как друг самостоятельно завалился на стоявший при входе пуфик, довольно посмеиваясь. Вещал заплетавшимся языком о вечеринке, девчонках, пока скидывал кроссовки, да вылезал из куртки.       Белый свет вдарил по глазам.       В прихожей пахло свежей побелкой, древесиной, вместе с оттенками качественного табака и кофе, где-то вдали витал аромат мяты. Помещение выглядело дорого: стильно, в припыленных зелёных, коричневых и лиловых тонах. Современные дизайны часто казались мёртвыми, этот же отличался теплом и уютом.       Прихожая плавно соединялась с гостиной тонкой круглой аркой, из неё маняще выглядывал диван, на сотню процентов мягкий. Визуально огромный.       Мышцы ныли. Белов привалился к стене, слишком заебавшийся за двадцать с лишним часов, часть которых провёл на ногах, то активно бегая, то танцуя. В идеале, принять сейчас душ, смыть липкость и грязь, ощущение накатившего возбуждения, а после — завалиться в постель, отключаясь.       Сколько осталось денег? Хватало на такси или придётся ждать открытия метро? — Ты не понимаешь, — отмахнулся Серёга. — Её видеть надо. Раскосая, жопастая и рычит, как зверюга! Блядь, только представь, заебашить на днище подсветку! Стань она девкой, отвечаю, засадил ей по самые яйца. Нет, женился! Песня, а не тачка. — Вы же не на ней приехали? — Не-е, ты чего? Я похож на еблана? Ой-ой, давай не этого, не отвечай. Естественно нет, пригнал на паркинг возле клуба. Сказал пацанам приглядеть, а то нихуя себе, только с завода. — Поднимайся.       Внешне они похожи. Глазами и носом. Зато не манерой общения. Как обозначить стиль старшего? Ничего кроме «властный» не приходило. Приказной. Поляков не просил, не предлагал, не кричал и возмущался, просто вкладывал в голос столько твёрдости и силы, что желание перечить отпадало.       Евгений помог встать и повёл младшего вглубь квартиры, оставляя Белова справляться с мобильным в полном одиночестве. Глаза пощипывало, не от слёз, они слипались от усталости. Мысли путались, картинка дрожала, из-за чего Ник подтормаживал. Денег осталось слишком мало, и всё же Никита надеялся, что повезёт и такси в четыре ночи выйдет дешевле двух тысяч.       Нет.       Он ненавидел навязываться. Поспешил свалить. Шагнул за порог, как позади раздался голос. — Ты куда? — Домой. — В таком состоянии? — мужчина стоял поодаль, сложив руки на груди и насмешливо наблюдал. — Я не позволю. Остаёшься на ночь. Душ или спать?       Никита хотел отказаться, но входная дверь закрылась с характерным щелчком. Толстовка свалилась на пуфик тяжёлым комом, кроссовки остались на коврике. — Сначала помоюсь. — Ванная слева по коридору. Чистые полотенца под раковиной. Можешь взять халат на держателе. — Спасибо, — он замялся. — За всё.       Евгений нервно вздохнул и отвернулся, кидая через плечо: — Застелю диван.       Белов кивнул. Понимал, что мужчина не видел, просто не сдержался. Несколько мгновений пялился на спину под мягкой тканью, и всё же нехотя отвернулся.       Ничего хорошего в зеркале, как всегда, не ждало.       Желанный контрастный душ стал спасением. Горячая вода снимала напряжение в мышцах, избавляя от тяжести прошедшего дня; холодная приводила мысли в порядок. Вместо матери перед закрытыми глазами возникло манящее тело. Никита прижался плечом к плитке, накрыл ладонью пах, сжимая напряжённый, не достигший разрядки член, но отпустил. Блядь, нет. Как низко он опустился, чтобы дрочить на лик старшего брата Серёги?       Гель для душа пах ягодами и хвоей. Шампунь — ничем, нейтральная отдушка не забивала остальные запахи. Запечатанной щётки не нашлось, так что Белов воспользовался ополаскивателем, надеясь избавиться от мерзкого вкуса на языке. А вот чистые полотенца действительно лежали сложенные под раковиной. Никита насухо вытерся, прежде чем влезть в тяжёлый халат. В этом виде, собрав ком шмоток, проследовал назад в гостиную.       Диван, застеленный однотонным постельным, манил сильнее, чем при первом взгляде. Кончиками пальцев огладив изумрудный ворс на спинке, Белов сел на край, откинул одеяло, готовый лечь спать, когда заметил краем глаза движение на лоджии.       Снаружи курил Евгений, и, хотя дым не проникал сквозь дверь, Никита ощутил терпкий вкус на языке. Он вышел на автомате, вторгся в пространство, ведомый пагубной привычкой. Сигареты кончились ещё в начале дня, до зачёта, и с того момента Белов даже не затягивался. Ломало. — Можно? — в тишине вопрос прозвучал интимно. — Если нравятся такие, — протягивая пачку красного мальборо, несколько лениво ответил Поляков. — Понятия не имею. Обычно выбираю что подешевле, это прямо манна небесная.       Огонёк вспыхнул перед лицом. Женя прикрыл зажигалку второй ладонью, спасая от порывов ветра из открытого окна, и дал прикурить. Первая же затяжка пробила тело сладкой истомой. Белов замычал с наслаждением. Дым наполнил глотку, обжёг гортань. Он выдохнул через нос, скользнул языком по дёснам, собирая привкус. — Спасибо, что привёл Сергея, — теперь Евгений заговорил первым. — Давно знакомы? — Несколько лет, с первого курса. У него зачёт, я не мог позволить опять пропустить.       Поляков не ответил. Задумчиво помолчал, добивая сигарету, прежде чем выйти, оставляя Никиту наедине с мыслями. Белов вышел немного позже, тоже закончив курить. В гостиной уже не горел свет. Завалился на диван, и стоило голове коснуться подушки, как тело пронзило тянущей болью.       Слишком долгий день.       Заебался.       В сон провалился незаметно, мгновенно. Этой ночью Никите ничего не снилось, кажется, впервые в жизни.       Будильник прозвенел в семь. Белов несколько секунд пытался сообразить, где находится, а когда вспомнил, неслышно встал. Переоделся во вчерашнее, вскоре покинув чужой дом, не ожидая пробуждения хозяев. Его штормило от похмелья, а впереди ещё несколько часов поездки. Зато после — долгожданные праздничные выходные.       Близился новый год.