Птица нелетучая

Отблеск полуденного солнца, отскочивший от клюва курицы, впервые ослепил черствого старого фермера. Перед его глазами со своего молчаливого согласия, светило приговорило к смерти десятки тысяч пернатых, а он беспрекословно выполнял приказ из раза в раз. Но не сегодня. С момента появления на свет этой удивительной птицы никто не мог понять, как и почему она продолжает жить. Тщедушное, размером с одну треть ладони взрослого человека, цвета молодого одуванчика, нечто сразу вызвало у хозяина неописуемо жгучее чувство жалости. Пускай цыпленок на голову был ниже прочих, но ничего не предвещало ему участи «гадкого утёнка». Через полторы недели миру открылась тайна ничтожности птенца – он не может ходить. К сожалению, к жестоким реалиям дикого мира, пускай и за оградой, с водой и едой, такое существо приспособиться не сможет. От смерти нерадивого чудика уберегла маленькая дочка птицевода – единственный ребёнок, папина отрада. Девочку подкупил по-своему разумный, потерянный и грустный взгляд птички, смотрящей за остальными и искренне не понимающей почему она тоже не может бежать. Скрипя зубами мужичок не решился на убийство птицы, оставив ту на полном попечительстве ребёнка. В надежде, что наигравшись с ручным цыплёнком, дочка оставит его и найдёт себе занятие поинтереснее, фермер пристально наблюдал за ней, пока девочка посвящала всё своё свободное время несчастному обитателю фермы. Не забирая малютку у мамы-курицы, попечительница рано вставала и вместе с отцом шла к своему пернатому подопечному. Птицевод, в меру собственных капризов, не допускал никого к будничной рутине по уходу за курами, поэтому у дочки было столько свободного времени о чем можно было только мечтать любому другому ребёнку. Однако, ни минуты та не тратила на битье баклуш; в перерывах от кормёжки – молча гладила чудика по голове, пока тот тихонько грелся на ручках. Так вышло, что курочка застала первый класс, а с ним и свойственный маленьким школьникам неподдельный энтузиазм. Вместе с водой и зерном, дочь фермера не упускала возможности напичкать птенца совершенно ему непонятными каракулями из букваря. Заодно дав ему и имя – Буковка. Вскоре девочка возымела привычку – после школы прибегать к своей желтенькой подружке и всё ей рассказывать. Но как бы не были увлекательны будни ученицы первого класса, тщедушная птаха всегда была накормлена и напоена. Прошла первая учебная осень. Та зима была для них обоих первой; для девочки – первой, как ученицы младших классов, для Буковки – просто первой. С одобрения мамы девчушка пригласила подружку на зиму к себе в гости, только папа без всякого звука, морща лоб, опустил глаза. Ведь как бы тому не хотелось, чтобы ребёнок ещё сильнее привязался к питомцу, в противном случае, жёлтое чудо могло просто погибнуть. Суровый мороз и, его безразличная спутница, вьюга страшили пернатых побольше лезвия топорика и «пенька», ведь в отличие от бездумных инструментов, эта парочка могла одним разом перебить их всех. Вот и спасаясь от ужасов холодины все птицы крепко-крепко прижимались друг к другу и грелись, но как бы они не братались – больше ест и пьёт тот, кто наглее и сильнее. Сезоны сменяются, а вот повадки те же, только немного актуализируются. Поселившись на кресле в комнате маленькой хозяйки, уже подросшая курочка заметила странную деталь. Мама хозяйки – женщина в голубом фартуке, как по волшебству, заставляла всех вокруг себя молча слушать её. И когда она говорила с отцом, тот брался руками за голову и скрючившись бездвижно сидел. Так прошли большие человеческие праздники – все молча слушали маму, лишь изредка девочка болтала то с ней, то с пернатой подругой. Мужичок скромно молчал, а если не молчал, то работал во дворе. Прошла первая учебная зима. Снег таял. Страшные мороз и вьюга – король и королева бесконечных розовых холодных ночей, покорно ушли, а их сменил озорной молодой ветер с юга. Но пока ещё оставались белые равнины, хозяйка не хотела возвращать к суровым будням курятника Буковку. Девочка и не заметила, как когда-то маленький пучок жёлтого пуха превратился во взрослую курицу. Только отличали её от прочих: бледно-жёлтый окрас и любознательная вытянутая шейка на которой красовалась маленькая головушка с вдумчивыми глазами-бусинками. Весна для неё была короткой. Последние дни в доме, мама стала намного громче и злее обычного кричать на папу, пока тот с каждым разом всё сильнее вжимался в пол, раздирая ногтями седеющую голову. В один из таких дней, дочка, запершись в комнате с Буковкой, взяла её на руки как в детстве, крепко прижав к себе, тихонько плакала, пока от бессилия не уснула. Утешить ребёнка птичка никак не могла, поэтому лишь тихо квохтала о своём. На следующий день, фермер, грубо взявшись одной рукой за её горло, а другой подхватив ту под крылом, отнёс птицу обратно в курятник. Встревоженная резкой переменой ручная курица послушно ждала своей хозяйки, ждала, когда она придёт и вернёт обратно к себе. День был мёрзлым. Пока стая давно позабывших о ней сверстников крутилась у кормушки, усевшись в заготовленных ямках – ждали нового зерна с водой, подопечная ждала. Село солнце: все пугливо разбежались по углам в курятнике, а Буковка всё ждала. И вот, показался в сумраке яркий свет фонарика – это хозяйка. Торопливо прихватив в охапку подружку, девочка на цыпочках подошла к старому клену и усевшись на сухие корни горько заплакала. Она что-то говорила пернатой, что-то дотошно пыталась ей донести и объяснить. Но, так как сказать в ответ ей было нечего, та лишь квохча плакала, предчувствуя, что встреча эта последняя. Услышав крик мамы, девочка с невыносимой болью на сердце отнесла выращенную ей питомицу обратно в курятник, после скрывшись в ночной мгле. Ночь прошла тихо, лишь игры ветра со скрипучим фонарём, возня мышей в мешках с зерном и негромкий сап соседок нарушали чуждую ей тишь. Взошло холодное мартовское солнце. Все как ни в чём не бывало выстроились у кормушки. Однако, в то время, когда птицевод приходил с зерном и водой все услышали отличный от обычного звук – рёв автомобиля, стремительно умчавшегося в даль, и несвойственные старику слёзные вскрики. Прошёл час – фермер не пришёл, прошло два – фермер не пришёл, на третий – он явился, весь осунувшийся, седой и бледный. В руках взамен миски для зерна был мифический топорик, холодный и беспощадный. Шатаясь, небрежно вытирая с лица реки пота, мужичок вошёл в курятник. Перепуганные от вида этого страшного орудия, осведомлённые о встрече с погибелью, пернатые зажались в углах, пока Буковка внимательно смотрела на убийцу. Уехала жена, уехала дочь – никто из них больше не вернётся. Оба они осиротели, только сил смотреть на лучшую подругу своего ребёнка у птицевода не было. Ласково ухватившись за шейку, прижав покрепче к груди птицу, фермер пошёл к исполосованному чёрными реками пеньку. И тут, что-то забилось в грудке курочки, что-то застучало быстрее обычного. Не встретиться больше она с хозяйкой, и жизнь её подходит к своему страшному концу. Но почему всё так? Разве хотела девочка бросать её? Нет. Разве всё с самого начала должно было быть так? Нет. Есть ли смысл в жизни без той, кто любил её за просто так, убогой и беспомощной? Нет. Время ли умирать? Нет! Впервые в своей жизни курочка попыталась сделать то, что не получалось у многих – взлететь. Нет больше смысла отрицать всё и откладывать, если и не суждено, то не суждено, но нельзя сдаваться. Ослабив хватку, мужичок уже приготовился укладывать курочку на деревянную «перину», как вдруг, та, оттолкнувшись всем телом от убийцы, сильным махом крыльев взлетела. Впервые в жизни старого фермера солнечный зайчик, отскочивший от клюва курицы, сумел его ослепить. Топорик упал.