Ставка в этой сделке...

҉

      — Прежде чем советовать мне тайтл с непомерным количеством мяса, крови и убийств, определённо стоит упомянуть тот незатейливый факт, что в сюжете имеет место сногсшибательная химия между двумя конкретными персонажами, при всей их редкости в появлениях, заставляющая отлучаться в уборную по три раза за двадцать минут хронометража серии, — на одном дыхании и, сделав добротный глоток необходимого кислорода, продолжает на запале эмоционального всплеска: — В особенности это уместно, если ты со всей серьёзностью считаешь себя моим лучшим другом! — Ди́вой его прозвали не просто за красивые глаза и гибкое тело. Не последнюю роль играет харизма, мимика, способность голоса «скакать» не хуже элитного искусителя на своём клиенте.              Ах, да, талант заводиться по щелчку пальцев — несомненный предводитель качеств, возводящих в упомянутое ранее звание.              — Ахуительно длинное признание в дрочке на Алукарда и Бельмонта, если тебе интересно моё мнение, — тряхнув головой в жесте некоторого отчаяния и очередного шока, изрекает лучший бармен столицы, отнимает трубку от уха и кладёт на барную стойку экраном вверх — удобнее включить громкую и контролировать ход диалога.              — Выражения, Чон Юнхо! — возмущённо задохнувшись.              — Будь проще, Чон Уён, — отбивают здесь же, одновременно с включением воды в раковине для мытья посуды. До открытия клуба ещё целый час и Юнхо может позволить себе немного лениво провести завершающие штрихи в подготовке к рабочей ночи.              — Я?! — действительно, знает же, кому советы подобные давать точно не стоит, Юнхо закатывает глаза. — Не смей закатывать глаза, уважаемый, я вездесущ и не отвлекусь от обсуждения с тобой «Кастлвании», на которую ты же, между прочим, меня и подсадил. Нужно было уточнять, не более! Я как один должен выбираться из ямы одержимости Алукардом, есть идеи? — Юнхо может почти воочию узреть взбудораженный топот друга от стены к стене в его меховых тапочках на трёхсантиметровом каблуке.              — Течка пока на нет не сошла, насколько я понимаю? — интересуется закономерно хотя бы по той причине, что Уён умеет держать себя в руках, когда ему это выгодно, естественно, и не истерить от собственной новообретённой гиперфиксации на искрах между выдуманными персонажами анимационного сериала.              — Догадайся, дражайший, — с ехидством в голосе, слышно приземлившись на постель. Уён выдыхает длинно и утомлённо, а Юнхо замирает с бокалом для виски в руке, прищуриваясь.              — Ты в бордовом халате в пол, в спальне? — тон голоса не позволяет распознать настроение присутствующего на рабочем месте, но Уён не позволяет себе испугаться, отвечая честное:              — Да.              Опрометчиво, впрочем.              Тишина, следующая за ответом Дивы клуба, должна бы дать определённую подсказку о следующей реплике, возможных действиях для предотвращения очередного потока наставлений или озвучивания общеизвестных фактов, но Уён, всё ещё, слишком горделив, чтобы отступить, пусть даже разумно.              — Снова врубил драму-квин в конце одиночной течки потому как: «Юнхо, они все недостойны, как ты не понимаешь»?! — коверканье голоса вовсе не обязательно при пересказе, но Уён допускает некоторую возбуждённость друга.              — Слово в слово готов повторить! — фыркает нарочито громко, своим словам верен по сию минуту, а потому не считает нужным останавливаться, отвлекаясь от насущного: — Любопытно явление полной незаинтересованности Тревором Бельмонтом отдельно, но их тандем с восхитительнейшим Алукардом Цепишь навеки ворвался в моё сердце, прочно там закрепляясь! — с мечтательными акцентами в словах, на гласных.              Юнхо угукает в поддержку, сдуваясь во встречных возмущениях также быстро, как завёлся. Будучи до конца честным, он согласен с другом в каждом мнении, но позвонил обсудить вовсе не привязанность к вымышленному, а вполне реальную новость, совершенно точно способную добавить реактивного топлива в этот костёр заряженной на эмоции речи. Дискуссии с собой на тему уместности времени сообщить об изменениях в клубе проводить поздно — Уён приедет так и так на работу, ближе к полуночи, поймёт всё и без сообщений Юнхо. Но успелось всерьёз обдумать последствия замалчивания. Потому-то Юнхо вдыхает поглубже, считает до десяти, читает молитву во славу места работы и, как на духу, прерывает тираду любви к блондину вампиру:              — Чониль продает часть акций, сделка назначена на полдень завтрашнего дня, — Юнхо может поклясться — звон погребальных колоколов слышен в безмолвии закрытого пока ещё клуба, а Уён предсказуемо замолкает на полуслове, обрабатывая поступившую только-только информацию от ближнего своего.              Нет оснований не бояться последствий ярости едва ли вышедшего из течки омеги, в тысячу раз внимательнее стоит быть, если этим омегой является Чон Уён. И, видит Бог, Юнхо предупреждал Чониля — их начальника, хозяина клуба и просто личного Короля каждого сотрудника — Диву стоит известить о принятом решении сильно заранее, коли старший собрался вершить изменения. Однако Юнхо не учёл, что близость дружбы с Уёном повлечёт ряд последствий, одно из которых прямой приказ работодателя донести до сведения личного кошмара новости. Труслив ли поступок Ким Чониля? Безусловно. Но кто Юнхо такой, чтобы судить. Он сейчас просто жмурится, выключает воду из-под крана, ставит стаканы сохнуть, и возвращается к трубке, предусмотрительно не прикладывая ту к уху динамиком. Он рассчитывает сохранить дарованный при рождении слух целым как можно более длительный срок.              — Повтори, будь душкой, — едва ли не елейно, как может ласково обратиться родитель к своему дитя, но на этот прикол Юнхо более не купится ни в одной из их совместных жизней.              — Ты всё слышал. Чониль в своём кабинете до утра, — вздыхает Юнхо, рассчитывая лишь на достаточность расстояния от дома Уёна до клуба, чтобы омега остыл и не снёс кабину их начальству, буквально переступив порог его опочивальни. — Ещё новости, менее поджигающие твою хорошенькую задницу: он допустил до программы собеседования четырёх новых вышибал, с одним из них я обещал тебя познакомить, сегодня их первый день. Хочешь насолить боссу, я не говорил тебе об этом, усёк?              — О-о да, — дьявольски растянутые губы улыбкой Чеширского кота рисуются в воздухе воображением того Чона, что бармен. — Я выезжаю, — низко, определённо пугающе. Юнхо передёргивает плечами, бросает короткое: «служебный открыт».       

҉

Espresso — Sabrina Carpenter

Sweater Weather — The Neighbourhood

             Проживание в центре столицы в условиях явственно выше среднего накладывает определённого рода обязательства, даруя привилегии. И даже так их приходится заслуживать из побуждения сформировать самоуважение. Кроваво-бордовый Mazerati Quattroporte GranLusso плавно паркуется на специально отведённое для сотрудников место, вписываясь исключительно подходяще в атмосферу роскоши и изобилия ночной жизни Сеула в высших кругах. Четверо представителей золотой молодёжи готовятся встретить свою первую, самостоятельную, насыщенную на события ночь в клубе не в качестве простых прожигателей родительских сумм, а полноценных членов общества — сотрудников одного из популярных мест города.              — Вытрёхиваемся, сучки.              Клуб «Утопия» славится своим имиджем среди увеселительных заведений столицы. Элитным клуб стал не просто так: строгий отбор сотрудников, жёсткая пропускная система и особенно пристальное внимание к поведению гостей клуба. Пробиться в это место Хонджун мечтает с четырнадцати, попав однажды сюда случайно ещё мальчишкой, разъезжая с братом по делам их семейного предприятия. С тех пор, впечатлившись, омега дал себе слово — он обязательно посетит клуб, изучит его изнутри и заполучит в свои руки, так или иначе вознесёт его рейтинг выше. Одержимость «Утопией» поддержали родители, взяв обещание внести коррективы в план сына и, убедившись в пригодности к исполнению задуманного, отпустили чадо с наилучшими пожеланиями, а теперь:              — Погнали!              Четверо смело отправляются покорять новое место работы. Собеседование проходит в четыре этапа, первый из которых пролетает стремительно, подобно стреле, выпущенной опытным охотником. HR покорён. Далее их отправляют подождать остальных сотрудников, от чьего одобрения зависит встреча с Королём Утопии — Ким Чонилем. Правило: «все за одного, один за всех», видимо, здорово прикалывает начальство, а потому является ещё одной изюминкой клуба. Каждый претендующий на должность обязан понравиться каждому действующему сотруднику, чтобы пройти далее и быть нанятым. Испытательного срока в «Утопии» боятся не так, как знакомства с танцорами, барменами, уборщиками жемчужины среди мест отдыха Сеула.              Выйдя на улицу с заднего, служебного, входа, парней встречает прохлада ночного воздуха и яркость неона от вывесок соседних зданий. Проулок достаточно широк, чтобы можно было увидеть снующих туда-сюда гостей ночных заведений, простых прохожих и проезжающие мимо автомобили. Хонджун мимолётно поправляет андеркат с выбритыми висками на своей голове, убеждаясь в идеальности укладки, Минги выуживает сигарету, предлагая Ёсану закурить. Чонхо крутит в руках пропуск, выданный сотрудником по подбору персонала. Тонкая карта с клубком змей в верхнем углу — знак клуба.              — Змеи? — удивлённо тянет Ёсан, разглядывая карту вместе с Чонхо. Оба облокачиваются на стену заведения, выпуская тонкие струи дыма сквозь губы. Смотрятся парни вместе до нелепого комично, отмечает Хонджун мимолётно, но именно это он и ценит в их компании — возможность и свободу выражаться так, как того просит душа.              Минги хмыкает.              — Чониль помешан на значениях, клубок змей — символ преданности друг другу. Каждый сотрудник горой за любого, кто официально устроен в «Утопию» с одобрения других и босса, соответственно. Бог любит своих почитателей на уровне их любви к нему, — глубокомысленно изрекает Сон, пока Ёсан и Чонхо просто хлопают глазами на него.              — Любишь же ты усложнить, — прыскает Хонджун. Компания заливается хохотом, пока Минги ворчит в притворной обиде.              Ночь наполняет надеждой на лучший исход для каждого собравшегося здесь. Тем временем речь заходит о незначительных вещах, отгоняя прочь накал страстей, нервозность от предстоящей встречи с Ким Чонилем и остальными сотрудниками. Хонджун не позволяет себе вешать нос или сомневаться в себе ни на секунду. Поднимает дух ребятам вместе с укреплением собственного. Дверь позади Минги открывается вместе с визгом шин позади Хонджуна, со стороны дороги. Из-за двери клуба показывается утончённой внешности молодой человек, при виде которого Сон выбрасывает сигарету в мусорное ведро, предварительно затушив не глядя о стену. Светиться друг начинает начищенной монетой, а позади Кима нарастает стук каблуков, что разбивает громкое:              — Попрошу разойтись в сторону, представители ошибочно древнейшей профессии в мире! — с той самой интонацией, заставляющей сомневаться в собственной адекватности и вере своим ощущениям.              — Он нас так…шлюхами назвал? — вытянувшись в лице, изумлённо произносит Чонхо, дабы в ответ получить немного неуверенный кивок Ёсана, сопровождающийся ответом, неожиданным даже для озвучивающего его.              — Фильтруем базар, куколка, прежде чем обращаться с просьбами к людям тебя окружающим, — с ухмылкой ехидной, масляной и вызывающей насколько может себе позволить мимика Хонджуна, он оборачивается на бросившего неосторожную, но искусно прикрытую вежливостью фразу.              Стоило бы, правда, сначала обернуться на раздражённого их компанией, а потом говорить. Присмотреться, узнать главную Диву клуба «Утопии», уже потом варежку разевать. Однако, как это водится в мире не столь редко, сначала делаешь, потом думаешь. Отсюда и возникают неудобные ситуации, часть из которых вспоминаешь со смехом, часть готов стереть из памяти хирургически.              Стук каблуков ботильонов прекращается ровно напротив Хонджуна. Перед ним вырастает, без шуток, грёбанный идеал всех ночных снов, когда-либо сгенерированных юным воображением. В свете красно-оранжевого отблеска лампы над головами от соседнего здания карамельная кожа отливает натуральной бронзой, тщательно отполированной, гладкой, ухоженной, вылизанной. Опасность в ситуацию добавляет и взгляд исподлобья — цепкий, обманчиво спокойный и выжидающий. Знакомый незнакомец пылает, поддерживаемый красной, мохнатой шубой и чёрной кожей, в которую облачён и что пагубно сказывается на спокойном и самоуверенном настроении Хонджуна.              Ким натурально немеет и сухо сглатывает, кожей ощущая угрозу от Чон Уёна собственной персоной. Случаются в мире и жизни людей такие знакомства, о которых с первых секунду можешь с уверенностью железобетонной сказать — не поздоровится; а вот каким образом сложатся последствия остаётся гадать. Хонджун с поразительной ясностью осознаёт сразу две вещи в данную секунду: заслужить одобрение Дивы с данной минуты будет тем ещё испытанием, особенно после выпада в её сторону.              Второе осознание же врезается аккурат в ширинку классических брюк, что удачно выпали из шкафа во время сборов. Красная строчка в голове вопит сиреной: «хочу себе». Хонджун всегда был амбициозен. Но не лишён чувства страха перед сильными мира сего. Совсем уж по правде говоря, Ким тупо в шаге от обморока, но, как бы очко не стремилось к размерам атома, позиций сдавать не собирается. Уён громко цыкает, звуком поражая барабанные перепонки Кима, и делает два чеканных шага вперёд, останавливаясь нос к носу с нашедшем в себе смелость быкануть в ответ на просьбу-приказ в прямом смысле этого словосочетания.              Чон Уён известен для Хонджуна по двум громким событиям для подростка в разгар пубертата: всё та же поездка с братом в «Утопию», где посчастливилось встретить восходящую звезду, и по собственному помешательству на мужчине, на пять лет старше себя — именно он и нависает над всем существом Кима. Кто без недостатков, верно? Исходя из этого, Хонджуну остаётся только гадать, как у него получается всё ещё стоять на своих двух ведь:               — Пиздец тебе, — томно выдыхает Чон в ухо Хонджуна, следом стремительно уносясь внутрь клуба, не примнув задеть плечом Кима.              Когда Хонджун находит в себе силы обернуться, на него в упор смотрят четыре пары глаз, одна из которых менее всего знакома и не выглядит столь же удивлённой, как остальные три, но именно её обладатель с утомлённым вздохом тянет:              — Приятно познакомиться, парни, я Чон Юнхо, муж вашего друга, — Чонхо становится единственным, кто реагирует аплодисментами на новость, по праву занимающей второе место по ахую за сегодняшний вечер.              — Пиздец мне, — резюмирует Хонджун вполне справедливо.              — Нам, — скромно поправляет Ёсан.

҉

      Ким официально признаёт, что поторопился характеризовать случившееся в переулке ёмким бранным словом, потому как настоящий «пиздец» случается в момент завершения их перерыва и возвращения в клуб. Интерьер заведения поражает своим убранством до сих пор. Впервые тут оказавшись, Хонджун не смог по достоинству оценить и рассмотреть представленные предметы искусства в виде мебели. Зато сейчас…              Трёхэтажное здание с имитацией отсутствия потолка за счёт не полноценных этажей выше первого. Их заменяют некоторого рода балконы, по периметру которых разбросаны двери в отдельные комнаты для интимных утех и VIP-зоны. Красные оттенки всех тонов, приятная музыка, танцоры на пьедесталах с шестами, мягкое освещение от причудливой формы светильников и главной люстры, ниспадающей с потолка водопадом страз, создают атмосферу уединённости и общности одновременно. Каждый элемент подобран с той скрупулёзностью, на которую способен крайне придирчивый собственник. Хонджун вертит головой из стороны в сторону, стараясь не упустить ни одной достопримечательности, коей является каждая деталь оформления внутреннего убранства. Бар также являет собой отдельный вид искусства: длинная стойка с резными, фактурными вставками и высокие стулья, комфортные для длительной дегустации напитков.              Названный Чон Юнхо ведёт как раз туда, усаживая всех четверых рядом. Он отточенным движением разливает по тридцать грамм живительной влаги в рюмки, и внимательно следит, чтобы каждая капля была испробована. Парни шумно благодарят за поданное, спрашивая о происхождении алкоголя. Юнхо создаёт впечатление настоящего ценителя своей работы и всего, что с ней связано. Сам мужчина выглядит статно, изящно, но не зазнаётся, отпуская плоские, временами похабные, шутки, совершенно уместно вписывающиеся в разговор. Хонджун, наблюдая за избранником друга, хорошо понимает выбор Минги — иного быть не могло. История их знакомства отдаёт нотками жаркой Латинской Америки, где Сон проходил пару лет практику в качестве преемника своего отца, насколько осведомлён Хонджун. Семья Сона с радостью приняла в свои ряды Юнхо, вызвавшего в папе друга бурю положительных эмоций, Ким не сомневается в удаче друга, судя по лицу альфы. Минги буквально сияет, глядя на омегу.              — Я рад за вас, давно стоило нас познакомить! — возмущается-радуется Ёсан.              — Я был на другом конце света, когда?! — защищается Минги.              Все смеются и спускают оплошность Сона в знакомстве ближнего круга со своим избранником. Юнхо делится, что и сам был слишком занят повышением квалификации и перелётами, чтобы познакомить Минги со своим близким другом. Хонджун быстро отвлекается от дальнейшего диалога. Он поворачивается на стуле спиной к бару и бросает беглый взгляд на людей, развлекающихся в этом заведении. Здесь нет привычных басов, развязно одетых гостей, слепящих глаза светоэффектов. «Утопия» погружает в более тонкое, плавное возбуждение. Оно льётся по венам, нарастает постепенно, позволяя прочувствовать вечер сполна. Прямо напротив бара установлена сцена с имитацией тюремных решёток, отсылающих к «Чикаго». Атмосфера бурлеска буквально плещется, взывая к самым откровенным и сокровенным желаниям каждого, кто переступает порог клуба. Хонджун на себе ощущает эффект от пребывания в «Утопии» и по-настоящему счастлив оказаться здесь наконец-то. Он проникается настроением, уходит в мысли об Уёне, начиная прокручивать варианты завоевания строптивого и неприступного.             

Favorite — Isabel LaRosa

      Отвлекает от дум внезапно затихающая музыка, её цель — затушить разговоры, привлекая взгляд к сцене. Начинается представление, и весь свет перенаправляют на центр импровизированной тюрьмы. Решётки, декорации, дым, являющийся предвестником выступления, приковывают к себе внимание. Хонджун задерживает дыхание, шестым чувством предполагая кто именно сейчас явит миру свои таланты и не ошибается. Уён возникает словно из ниоткуда, представая перед публикой в экстравагантном, но не вульгарном наряде, противореча изначальной идеологии бурлеска. Здесь нет пародий, комичности, излишней открытости.              Сексуальность — то, чем веет с первых секунд. К ней примешивается и профессионализм в танцевальных навыках, налёт загадочности за счёт скрытой одежды, с элементами завлекающих вставок: на Уёне идеально сидят узкие чёрные джинсы с шнуровкой во всю длину по бокам от самого пояса и анималистичным принтом, напоминающим всем наблюдающим — этот омега опасен ровно настолько, насколько может быть смертоносна кобра. Облегающий топ под горло позволяет рассмотреть крепкие руки, приоткрывает завесу многочасовых тренировок для подобного эффекта, но скрывает торс. Рёбра проглядываются только за счёт движений Уёна. Он выгибается, откидываясь назад, и его пластичность поражает воображение. Стройные ноги крепко держат на месте, волосы развеваются от резкости движений. Весь Уён захватывает внимание собой, не разрешая сосредоточиться на чём-то кроме своего танца. Музыка вплетается в сознание, поддерживая своего выступающего, и завлекает в сети танцора. Позади Чона вырастает шест, к которому Дива обращается чуть позже. Он грациозен, гибок. Хонджун тяжко сглатывает, не замечая, как ногти впиваются в бёдра, но чётко осознавая взлетающее в небо возбуждение от представления Чон Уёна на сцене.              Парни рядом присвистывают, Юнхо знающе хмыкает, не отвлекая от лицезрения. Хонджун может поклясться: прямо сейчас во всём мире существует только он и Уён с его пластикой, хищностью и цепкостью. В голове отчаянно бьётся «хочу, хочу, хочу». Ким бы с радостью щенка после долгой разлуки с хозяином вцепился бы в эти изгибы Чона. Ему бы хватило сил завладеть этим мужчиной, присвоить себе, он сгорает от желания испить каждый стон, наверняка мелодичный и влажный, что будет срываться с губ, как только Ким войдёт в подготовленное тело старшего. Ему нужен Уён до головокружения, и тут в груди взрывается жгучая ревность — не он один так думает. В клубе присутствует, по меньше мере, сотня гостей, развлекающих себя наблюдением за танцем Уёна. Ким хватается за края стула, словно те спасательный круг, и глухо рычит себе под нос.              Мой.              Самонадеянно, высокомерно отчасти, вместе с тем искренне на бесконечность процентов. Хонджун прикованным взглядом отслеживает перемещение Уёна по сцене: вот он подходит к шесту и легко приступает к трюкам на нём. Забирается выше, крутится и переворачивается в воздухе, держась только руками. Его ноги кажутся невероятно длинными, сильными, а мышцы рук, чётко просматривающиеся от напряжения, провоцируют на смену белья в скором времени. Ким начинает ёрзать, осознавая, что натурально потёк от одного только танца и ему стоит отлучиться, чтобы не попасть в конфуз с порчей имущества клуба. Однако встать и уйти — богохульство к лично выбранному божеству, исполняющему свою молитву на сцене. Его запах наверняка распространяется вокруг, спасают лишь отдушки, заглушающие ароматы гостей с целью безопасного отдыха в рамках клуба. Продуманность Ким Чониля в этот момент возносится Хонджуном. Он благодарен. Возбуждён, взбудоражен, он сойдёт с ума, если лишится возможности прикоснуться к Уёну из-за своей выходки у служебного входа.              Плавно музыка затихает, и на Диву обрушиваются привычные аплодисменты, восхваляющие прекрасное представление. Уён останавливается спиной к залу и бросает высокомерный взгляд через плечо, на что публика взрывается только сильнее. Его обожают, а он лучше всех осведомлён об этом.               — Что скажете? — со смешком интересуется Юнхо, стоит музыке переключиться.              — Ебейше! — взбудоражено делится Минги, следом притихнув и смущённо ойкнув.              — Брось, я знаю его сто лет, оставлять о себе подобное впечатление он умеет лучше всего, — ласково подхватывая ладонь своего мужчины, успокаивает Юнхо.              — Вы близко знакомы? — цепляется к словам Хонджун мгновенно.              — Иногда я думаю, что даже слишком, — вздыхает Юнхо.              — Он мне нужен, — не скрывает своего желания Ким, привставая со стула. В уборную бы не помешало сходить.              — Удачи, бессмертный, — едва ли не с благословением в голосе. — Эй!             

Change pt.2 — RM

             Ким не успевает обдумать причину реакции Юнхо, поспешно исчезая в толпе. Уборные находятся прямо за баром, представляя собой почти что отдельные комнаты. Каждая ванная комната оснащена всем необходимым, но помимо того, конкретно в этой у роскошной раковины стоит софа, обтянутая красным бархатом. За отдельной дверью скрывается унитаз, и Хонджун вновь хвалит продуманность Чониля. Он умывает лицо, благодаря архитекторов, что сюда больше никто не войдёт — есть другие свободные комнаты. Зеркало ясно отображает возбуждённость взгляда, прерывистость дыхания, румянец на щеках. Ким снова ополаскивает лицо прохладной водой и тяжело опирается на край керамической раковины, длинно выдыхая. С такими эмоциональными горками и сердце отказать может. В воспоминаниях крутится выступление Уёна на повторе, не желая отпускать. Хонджун хмыкает побеждённо. Ему срочно стоит придумать хоть что-то для завоевания этого омеги. Первым пунктом идёт Юнхо. Минги наверняка поможет, а дальше дело за обаянием самого Кима.              За разработкой плана по покорению звезды Ким не слышит щелчка, шагов, и не сразу верит собственным глазам, улавливающим ещё один силуэт в зеркале позади себя. Ким в который раз задерживает дыхание, не смея двинуться. Поза, конечно, приглашающая разместиться вошедшему сзади, но от него можно ожидать чего угодно, вплоть до пинка под зад, судя по их перепалке ранее.              — Потерялись, молодой человек? — с очаровательным наклоном головы к плечу. Локоны игриво следуют за движением головы, волнами ниспадая на лицо.              — Г-господин Чон? — закон подлости — единственная вещь, работающая исправно из раза в раз, а потому голос даёт позорного петуха, что приходится исправлять сейчас же. — Кхм, куколка, — что там сказал Юнхо? Бессмертный, ага.              — Ох, и почему же никто в моём окружении не способен понять мой посыл с первого раза чётко и ясно? — притворно разочаровано вздыхая. — Неужели я выражаюсь двусмысленно? — Уён складывает руки на груди, и Ким сканирует его позу, осознавая, он не сменил сценического наряда.              — А я уже отношусь к твоему окружению? — следить за языком, вроде бы, учили с рождения, но с Чоном изначально всё пошло не слава Богу.              — Подвинетесь? — Уён игнорирует высказывание Хонджуна, и Ким, насколько позволяет состояние, вальяжно освобождает место у мойки.              Уён методично раскладывает свою косметику из ящика под раковиной, не обращая внимания на стоящего рядом. Ким тем временем судорожно генерирует дальнейшие действия, придумывая тысячу и одну причину остаться. За софой оказывается ещё одна дверь, скрытая отсутствующим освещением в нише. Вот откуда пришёл Уён — осознаёт Хонджун. Возможно, за ней его гримёрка и эта уборная принадлежит Чону.              — Почему тут две двери, если эта уборная ваша? — предлог так себе, честное слово, но дерзость работает с перебоями.              — Потому что она может понадобиться при большей загруженность клуба, — спокойно поясняет.              Он наносит какое-то средство на ватный диск и протирает лицо. Бережно, аккуратно. После диск отправляется в мусорное ведро, а на изящные, тонкие пальцы льётся масло, что заставляет Хонджуна шумно выпустить воздух между губ. Уён не отвлекается от очищения лица, но почему-то позволяет присутствовать. Ким набирается смелости, выпаливая, как на духу:              — Я хочу вас, — он откидывается спиной на стену и складывает руки на груди, подражая позе Уёна чуть ранее. Взгляд исподлобья раздевающий, Хонджун прикусывает нижнюю губу и напрягает ягодицы — брюки не спасти от влаги. Уён на секунду останавливает движения, мимолётно скользит по Киму оценивающим взглядом.              — Мы перешли на «вы»? — поддевает, возвращаясь к своему занятию.              — Я хочу трахнуть вас, — настаивает. Он не позволит себе упустить момент. Таких людей не возьмёшь речами о большой и светлой. Ими и без того восхищаются многие. Уён плещется в обожании публики ежедневно, работая постоянным танцором клуба.              — Хм, позвольте обдумать ваше предложение, мистер…              — Ким Хонджун, — чеканит слова, выдержки надолго не хватит.              — Ким Хонджун, — на выдохе, медленно, смакуя имя на языке.              Ким сглатывает, нуждаясь во влаге внутрь, не из него. Уён испытывает своим убийственным спокойствием, Хонджун не привык сдаваться.              — Что ж… — вода шумит, омывая кисти рук Чона, он стряхивает лишние капли и резко кидается в сторону ничего не подозревающего Кима, буквально припечатывая того к стене собственным телом. Хонджун давится вздохом, воспламеняясь. Пальцы старшего смыкаются на шее и челюсти. Он слишком близко: бёдра к бёдрам, живот к животу. По шее стекает вода с пальцев Уёна, и Хонджун начинает судорожно бегать по лицу омеги глазами, не в силах двинуться и сосредоточиться. Собственные ладони прирастают к стене позади, сердце заходится в бешенном ритме от близости и терпкого граната. Ароматы горьковатой ванили и сочного граната наполняют комнату стремительно, а Уён так и замирает, склоняя голову из стороны в сторону. Он напоминает готовящегося к нападению хищника, решившего поиграть, напугать.              — Госп…              — Чш-ш-ш, уважаемый Ким Хонджун, — голос ровный, леденящий душу, в тоже время поджигает все фитили внутри Кима. — Я поясню для вас более подробно, — он не опускается до ругательств, не оскорбляет, но размеренность тона хоронит под собой возможность выбраться из плена. — Мне претит вульгарность речи, дражайший гость, не привлекают умение в колкость слов и юность дерзости, — постепенно давление тела усиливается. Хонджун не дышит, внимательно, словно заколдованный, слушая каждое слово. — Берут не меня, беру я, — он вдруг начинает ухмыляться голодно. Взгляд загорается и Ким со стыдом понимает — Чон почувствовал крепкий стояк в брюках и усиливающийся аромат горьковатой ванили.              — Блять… — скулит Хонджун, получая лёгкую пощёчину следом.              — Выражения, мистер Ким, — он соскальзывает на колени, рвано расправляясь с ширинкой опешившего Хонджуна.              Воздух из лёгких вновь вышибает факт спущенных брюк и нахождения члена Хонджуна в непосредственной близости к губам Чона.              — М, прелестно, — не то слово, что может возбудить сильнее, казалось бы, но — да, Ким ощущает как очередная порция смазки стекает по бёдрам. Чон заводит руку назад и собирает влагу Хонджуна, носом втягивая запах кожи с Кима. Весь Хонджун покрывается мурашками мгновенно, теряя контроль над телом окончательно. — Вы столь нетерпеливы.              Два пальца проникают внутрь без малейшей доли сопротивления и удивляться не приходиться — Ким течёт, на всех порах стремясь к обезвоживанию. Вторая рука Уёна окольцовывает член Хонджуна, вырывая первый тонкий стон, больше похожий на скулёж.              — Поспешно, — не упускает момента поддеть старший.              Ким бьётся затылком об плитку стены, жмурясь до белых мушек перед глазами. Уён начинает движение пальцами: издевательски медленно вводит, выводит и резко вновь вставляет. Смазка хлюпает, а член обволакивает жар чужого рта сразу по основание. Хонджун скребётся ногтями по стене неслышно и сжимает руки в кулаки, стараясь из последних сил не всхлипывать от сверхстимуляции на первых порах. Слишком много, слишком быстро. Лёгкие уже начинают буквально изнутри сгорать от прерывистого и поверхностного дыхания. Комната начинает давить на сознание и света, кажется, катастрофически мало. Посмотреть вниз — подписать смертный приговор, но Хонджун не поверит, если не увидит. Уён восхитителен, и Кима срывает на хныканье, когда перед глазами на коленях сидит влажная мечта юности с его членом во рту. Чон прикрыл глаза и вовсю двигает головой, обсасывая всю длину, очевидно спутав орган с леденцом. Пальцы в заднице не уступают в ритмичности движениям головы.              Хонджун теряет равновесие и опирается о столешницу раковины рядом, второй рукой сжимая свою футболку на животе.              — Ох, н-нет, я-ай! — Чон ощутимо шлёпает по бедру, опаляя влажным, вожделеющим взглядом. — М-м, п-понял, — «молчать и не двигаться» — приказ, а демонстрировать свой характер пока член в опасной близости к чужим зубам — откровенно тупая идея.              Уён возвращается к члену и заглатывает только головку, лижет языком, играется с отверстием, мягко поглаживает рукой всю длину. Пальцы растягивают, прибавляясь в количестве. Хонджун натужно стонет, уповая на громкость музыки. Горло пересыхает от дыхания через рот, и язык то и дело облизывает губы. Уёна хочется поставить раком у раковины и вставить до звона в яйцах. Хонджун снова откидывает голову к стене и закрывает глаза, совершая фатальную ошибку: воображение играет на стороне Дивы клуба, подбрасывая сцены секса. Ким пищит, когда Уён создаёт вакуум и медленно отводит голову назад, выпуская член, тут же снова заглатывает и садится ниже, чтобы он полностью вошёл глубже в горло.              — Ах-! С-сука! Уён! — Хонджун вскрикивает, упираясь руками в плечи Чона и неосознанно толкается вперёд, качается назад и насаживается на пальцы сильнее. Удовольствие вышибает мозги и Хонджун бурно кончает прямо в глотку, чувствуя, как Уён начинает глотать прямо так. У Кима темнеет в глазах, он пытается вспомнить, как дышать правильно, пока Чон выпускает орган, полностью высосав всю сперму, демонстративно облизывается, впускает между губ измазанные в смазке Кима пальцы, тщательно обсасывает их, с чмоком выпускает, чтобы подняться на ноги и отряхнуть колени.              — Благодарю, а теперь мне нужно по делам, — Уён хлопает Кима по плечу, разворачивается на пятках и скрывается за дверью своей гримёрки, пока сзади него Хонджун сползает по стене на пол. Никогда прежде Ким даже представлять не брался, что можно быть одновременно приятно опустошённым и таким грязным. Смазка измазала всю внутреннюю часть бёдер.              — Вот блять…       

҉

             Уён не привык ждать у моря погоды. Собственный жизненный опыт дал ясно понять — если чего-то хочешь, нужно встать и взять это. Попав на прослушивание для танцоров в клуб «Утопия», Чон знал точно: он пришёл танцевать, с претензией стать значимой частью бизнеса мистера Ким Чониля. Из чего следуют упорные тренировки, качественные и регулярные выступления, обучение ведению бизнеса в лучшем университете столицы с подачи начальника. Чониль принял правила игры Уёна, пообещав учитывать интересы омеги и однажды сделать его полноправным владельцем клуба. А теперь, спустя семь лет кропотливого труда, ему сообщают о продаже части акций без его ведома и присутствия. Имея за плечами опыт, известность и отданные годы клубу, Чон без зазрения совести вышибает дверь начальника с ноги, терпеливо дожидаясь, пока шок Чониля немного схлынет.              В кабинете привычный приглушённый свет от настольной лампы и двух бра. Чониль обнаруживается за своим рабочим столом, подпрыгнувшим от появления своего лучшего вложения в «Утопию». Босс хватается за сердце и облегчённо выдыхает, узнавая Уёна в проёме двери.              — Душа моя, — восклицает Ким, спохватываясь налить виски в резной бокал на два пальца. — Льда?              — Два кубика, с вашего позволения, — благодарно кивая головой. Омега лёгкой походкой проходит вглубь, изящно присаживается напротив Чониля.              — Что привело тебя в мои покои? — Чониль ставит бокал перед Уёном, возвращаясь на стул.              — Прошу прощения, я прервал вас, — с удовольствием смакуя горечь напитка.              — Ни в коем случае, душа моя, — отмахивается босс, — для тебя я всегда свободен.              — Лестно и ценно, — мелко кланяясь, насколько позволяет положение. Уён удобно устраивается в кресле, не позволяя себе развалиться. Его образ не просто одна из «фишек» клуба — стиль жизни, выбранный осознанно и доведённый до идеала. — Акции, уважаемый.              Чониль пропускает чуть истеричный смешок на нервах, осознавая осведомлённость Уёна. Он прочищает горло, поправляет галстук и смахивает невидимые соринки с плеч, усаживается удобнее, располагая руки на столе замком. Чон терпеливо ожидает слов своего начальства, покручивая бокал с виски в руках, держит спину ровно, перекидывает ногу на ногу. Он готов просидеть здесь хоть всю ночь, если это поможет собрать Чонилю яйца в кулак для разговора.              — Ситуация вот какая, душа моя, — кажется, приступает Чониль. Ему явно неудобно, он на стрессе, ёрзает на стуле, не смотрит в глаза.              — Я весь во внимании, — не торопит, направляет Уён.              — У меня есть семья, — Чон вздёргивает бровь, но молчит. — Так случилось, что мы заключили определённые договорённости с моим братом, они касаются клуба непосредственно.              Чониль замолкает, боязно поднимая взгляд на Уёна. Омега делает медленный глоток виски, не собираясь помогать связать слова в предложения. Атмосфера начинает давить, музыка — единственное, что разбивает возникающую время от времени тишину между ними.              — А потому, — Ким сглатывает, выхватывает трубку и рявкает в неё: — Приведи, сейчас же!              Чон начинает хмуриться и уставать от бессмыслицы, что несёт старший.              — Позвольте мне такую вольность, уважаемый Ким Чониль, моё выступление на сегодня законченно, в связи с чем я имею право отправиться отдыхать, следовательно, — размеренно подводит к главному Уён, — был бы бесконечно благодарен за конкретику.              — Секунду, душа моя, секунду, — просит Чониль и устремляет взгляд за спину Уёна, постукивая ногой по полу.              Чон вздыхает, приканчивая порцию виски. Он поднимается, убирает стакан на место — тумба у стены рядом со столом, выступающая мини баром. Чониль вдруг подрывается, начиная улыбаться.              — Племянник, ты уже здесь! — едва ли не истерично вырывается из Чониля. — Познакомься, Чон Уён, — обращается к Диве Чониль. — Мой племянник — Ким Хонджун, новый владелец части акций, которые ты разделишь с ним!              Уён разворачивается со стаканом и бутылкой виски. Осторожно, тягуче, не веря своим ушам. Он осматривает с головы до ног представленного Хонджуна, которому только что смачно отсасывал в уборной клуба, и не может не отметить потрёпанность, потерянность паренька. Из глубин горла вырывается смешок во славу чувству юмора Жизни. Его взгляд темнеет, и он замечает как испуганно округляются глаза Хонджуна, как он подскакивает на словах дяди и едва слышно уточняет «я?», показывая на себя пальцем.              — Что ж, — Уён наливает себе глоток виски и залпом осушает бокал, возвращая всё на место. — Приятно познакомиться, господин Ким Хонджун, — многообещающим тоном чеканит Чон.              — И-и мне, — блеет тот, что обещал оттрахать в той же уборной.              Чониль гротескно хлопает в ладоши.       

҉

                    Хонджун никогда не сомневался в своей удаче и стремился быть прилежным, честным, трудолюбивым, достойным членом общества, но, когда собственная семья подкладывает такого размера свинью тебе под нос, — это заставляет задуматься о смене фамилии, имени и страны проживания.              — Он меня сожрёт?              — С потрохами.              — Никаких надежд?              — Совершенно.              — Мне бежать?              — Бесполезно.              — Прекратите, а! — взрывается Ёсан под стенания Хонджуна и стук его лба о барную стойку. — Когда ты стал таким нюней? Понравился, так вперёд покорять Эверест, купи снаряжение, посмотри обучающее видео «как не умереть от переохлаждения», захвати смазку и вперёд! — убеждённо советует первый кандидат на удаление из чата лучших друзей.              — А ты смени парикмахера, — в сердцах бросает Ким. — Чем слушал меня последние двадцать минут?! — бурчит Хонджун, не поднимая головы.              Ёсан оскорблённо хрюкает на шпильку друга, Минги мирно поглаживает обоих по спине в жесте поддержки. Вот на кого Ким перепишет всё имущество, когда придёт его час покинуть эту землю.              — Не может быть всё настолько плохо, — не верит Чонхо. На него в ту же минуту таращится каждый присутствующий в разговоре говорящим взглядом.              — Настолько — нет, — Хонджун вскидывается, с надеждой глядя на нового знакомого, — всё может быть ещё хуже, — загробным голосом воодушевляет Юнхо. На него шикает Минги.              — Ты его лучший друг, поговори? — предлагает Сон.              — Лучший друг — не равно отбитый на голову, — жмёт плечами Юнхо. — Я не пойду говорить с ним о том, на что он убил лучшие годы, а это потом отняли из-под носа, без обид Хонджун, ты мне нравишься, — Чон возвращается к выполнению заказов для гостей, отвешивает комплимент причёске Ёсана.              Хонджун же в это время снова знакомит лоб с деревом стойки. В мыслях сумбур после разговора с дядей, его объявления о «счастливом» известии и официального знакомства с Уёном. Никто не предупреждал, что родители решили воистину серьёзно подойти к стремлению сына стать взрослым и независимым. Акции клуба пока ещё не слишком пригодятся. Хотелось бы обрасти опытом работы, но делать нечего. Слово папы — закон, а потому придётся поднять задницу и отправиться на поиски Уёна для личного разговора уже по другому вопросу. Вот щас только стояк уляжется и Ким скаканёт на встречу к своей влажной мечте на верную смерть. По рассказам Юнхо Уён долго стремился к власти в клубе и многое для него сделал, в чём Хонджуну не приходится сомневаться. Тем временем сам Ким стремился к тому же, но представляя всё в ином свете, он хотел заслужить уважение сотрудников, Чониля, повзрослеть как личность, заработать управление клубом, а не пойти к папе с просьбой вмешаться.              Уён был абсолютно точно в бешенстве, если взять во внимание тот тяжёлый взгляд, которым он окатил Хонджуна, стоило ему появиться перед старшими. Что интересно для самого Кима — он завёлся по щелчку пальцев. Чон в гневе ещё более притягателен, чем в танце. Хонджун даже не слышал разъяснения Чониля по поводу их дальнейших планов на работу и сделку, сидя там, в кабинете. Он мог лишь сокращать мышцы ног, молясь, чтобы запах не распространился слишком сильно. Ким привык нагибать, не прогибаться. С Чоном иначе даже это. Минет в ванной комнате оставил яркие впечатления, не успевшие перевариться, как его тут же выхватил секретарь дяди, с целью притащить в кабинет для личной беседы. Кто же знал, что его ждёт. Хонджун улетает в размышлениях достаточно далеко для незаметного появления прикосновения ладони к спине между лопаток и звенящего шёпота в ухо.              — За мной, партнёр, — Ким вздёргивает головой мгновенно, зарабатывая боль и сочувствующий взгляд друзей.              Хонджун успевает только поджать губы и уловить поднятые вверх кулаки Юнхо, прежде чем он сползает со стула и плетётся за Чоном на выход из клуба. Их встречает прохлада середины ночи, Ким начинает верить в суеверия о часе нечисти, глядя на плавность походки Чона. Им подают автомобиль Хонджуна, заставляя его подбросить брови и окликнуть всё-таки своего провожатого.              — Своеобразная просьба подбросить до дома, куколка? — сам не ведает откуда берётся смелость, но есть основания полагать, что, если показать Уёну свою слабость, он сожрёт не раздумывая.              Чон тормозит у пассажирской двери бордового седана, вдыхая полной грудью воздух, показательно длинно выдыхает и лениво оборачивается на Хонджуна.              — В вас плещется невероятное количество храбрости, господин Ким, — с придыханием шепчет.              Теперь старательно дышит Хонджун. Ещё парочка господинов из этих уст и Ким кончит без рук.              — Не слышу ответа, — хмыкает младший.              Валет подкидывает ключи Уёну и тот ловко ловит связку, открывает авто и проскальзывает внутрь под ошарашенный взгляд Кима. Хонджун даёт себе секунду-другую настроиться, возводит очи к небу, надеясь на лучший исход вечера и обозначает своё присутствие на водительском. Приятным сюрпризом становится наличие ключей в зажигании, откинувшийся на спинку кресла, молчащий Уён с закрытыми глазами. Навигатор демонстрирует адрес и Ким чуть давится, узнавая один из элитных комплексов города. Заработать на такой — не хватит пары жизней, но, судя по всему, Уён нашёл способ. С другой стороны, совершенно не становится удивительным данный факт в рамках осведомлённости о популярности Чона, как танцора клуба, а также связей дяди Чониля. Если Уён собирался стать совладельцем или же вовсе наследником, должен был понимать, дела Ким Чониль ведёт по-особенному, отсюда и важность построения собственных связей. Ким не решается задавать вопросы, трогается с места и отправляется по адресу, прокручивая в голове различные варианты развития событий.              Дороги города радуют отсутствием заторов, и поездка занимает крайне маленькое количество времени для продумывания всех возможных исходов их странного свидания. Тогда Ким решает, была не была, родители заработали себе на достойную старость не просиживанием штанов в блаженном страхе сделать хоть что-то.              — Чем займёмся, куколка? — Ким оставляет на руле одну руку, вторую размещая на двери, предварительно открыв окно.              Уён дёргает бровью, не открывая глаз.              — Минет в уборной — улёт, есть ещё чем удивить? — Хонджун старается не слишком откровенно пялиться на Уёна, пусть тот и не в состоянии пока следить за Кимом. — Я бы повторил, к слову.              — К какому? — Чон садится ровнее, нажимает на кнопку закрытия окон, подбивая Хонджуна взяться за руль обеими руками, смеряет строгим взглядом, от которого даже сидя колени дрожат. — Мы с вами, господин Ким, не обсуждали близкие отношения ни в какой плоскости, чтобы вдруг прийти к предпочтениям, — буквально на глазах топит шансы оказаться в постели рядом.              — Вдруг поэтому и пришли, — не сдаётся Ким.              — Не понял, — старший поворачивается к Хонджуну с искренним удивлением данному витку диалога.              — Мы едем к вам домой, чтобы что? — Ким хватается за шанс завести Чона, хотя бы в интересующую тему. — Вы и я — партнёры, будущие, не важно. Значит, стоит найти общий язык, предлагаю приступить. Или откажитесь от своей части акций? То и к лучшему, у меня их большая часть, — Ким выводит, откровенно провоцирует, не надеясь на недогадливость старшего, но глаза Чона начинают опасно сверкать.              — Продайте мне их, господин Ким, — Уён оборачивается корпусом к Киму, закидывая локоть на спинку кресла. Пальцы ненавязчиво касаются виска и ведут к челюсти. Хонджун сглатывает, играя челюстью. — Вы молоды и полны страсти, они вам пока ни к чему.              — Для чего мы едем к вам? — Хонджун старается изо всех сил сдерживаться, чтобы не отдаться вместе с пакетом акций в подарок.              — Вы чётко обозначили своё желание ранее, у меня конец одиночной течки, друг советовал провести её с кем-то, — Уён вновь садится ровно, складывает руки на груди. Тон его голоса становится раздражённо-мягким, словно он делится мелкими неурядицами со своим близким и это неожиданно бьёт в точку.              — Ха, — вырывается непреднамеренно, вызывая у Уёна оскорблённо-удивлённый взгляд. — Понимаю, в смысле. Мои друзья постоянно ноют, что я должен присесть кому-то на член, — это вырывается легко, сея зерно теплоты и дружеского настроя между ними. Чон не ворчит насчёт выражений, не режет словом вообще, он просто смотрит и улыбается… Мягко, загадочно.              — Раздача непрошенных советов — моветон, — убеждённо кивает.              — Согласен, херня полная, — хмыкает Ким, расслабившись.              Уён начинает смеяться, нет, он хохочет в голос, передавая эстафету удивления Хонджуну.              — Э-эй, что смешного, кук-              — Ещё раз! — Чон грозит пальцем. — И я тебя тресну по губам! Приехали, — они действительно паркуются во дворе элитного комплекса с охраной, своими парками для отдыха, СПА-центром и парковкой.              Хонджун, оглушённый переходом на «ты» со стороны Уёна и его смехом, выбирается вслед за старшим. Они в тишине добираются до квартиры, где Чон наливает стопку виски, предлагает закуски. Оба располагаются в гостиной. Приглушённый свет, множество растений в горшках, тёмные цвета в интерьере. Квартира Уёна будто завлекает в свои сети, баюкает, усыпляя бдительность и желание выбраться. Тут уютно, несмотря на, казалось бы, отсутствие привычного света и предметов мебели — диван, ковёр и журнальный столик. Вместо телевизора огромное окно в пол с видом на город. Ким не торопит продолжить беседу или всё же рассказать для чего здесь вообще находится. Он наслаждается счастливой случайностью оказаться в доме кумира к которому определённо чувствует влечение. Он хочет Чона. Себе, на себе, в себе, возможно, но не точно. Уён сказал «беру я», Ким же никогда ранее не был снизу, чтобы с лёгкостью согласиться. Вот только стоит учитывать не типичность развития отношений с Дивой «Утопии».              Уён в свою очередь просто молчит, мирно потягивает алкоголь, закусывает сыром и апельсинами. От него исходит свежесть и сладость граната, Ким начинает рассматривать вариант продажи своей задницы всерьёз. На что готов пойти человек ради желаемого? Хонджун осматривается по сторонам, подмечает абстрактные картины на стенах гостиной, разнообразие растений, утончённость вкуса в отсутствии нагромождений декором в интерьере. Предметов мебели действительно мало, но вместе с тем достаточно для неспешного отдыха после трудного дня где тебя окружает толпа, вычурность убранства и липкость взглядов. Ким погружается в себя до той стадии, когда мысли посещают глубинные размышления о допустимости высказываний в адрес совершенно незнакомого человека. Да, Чон сам начал не за здравие, но и Ким не остался в долгу, хотя Уён — кумир детства.              — Вообще, вы мой кумир детства, — слова сами выскакивают изо рта, желая достичь адресата, коснуться своим смыслом его души. Уён медленно переводит взор на младшего, выгибает спину, затылком упираясь в диванные подушки. Рёбра отчётливо просматриваются сквозь чёрную ткань лёгкого топа. Ким хочет пересчитать их пальцами.              — Трогательно заявить своему кумиру о желании его трахнуть в первые минуты неловкого знакомства, — хрипло раздаётся со стороны личного коронного-похоронного Ким Хонджуна.              — Оно никуда не делось, — поцелуй случается внезапно, притягивает неприятность в виде падения стакана с виски на пол прямо из рук Хонджуна. Их, кажется, обоих утомили перебросы словами о том, о сём. Уён седлает бёдра Кима и позволяет, наконец-то, дотронуться до талии. Хонджун сжимает в объятиях ладное тело своего личного Бога, коим стал Чон, как только Хонджун увидел его в свои четырнадцать. Стоны тонкой вуалью ложатся на пару, расслабляя своим звучанием. Язык Уёна умеючи проникает в рот Хонджуну. Старший посасывает губы, прикусывает лишь немного нижнюю, чмокает верхнюю и вновь врывается внутрь. Он кружит голову, подчиняя себе, позволяя временами вести. Ким внутренне начинает гореть. Ласкает ладонями спину Уёна, поскуливает прямо в рот, не выпуская язык старшего далеко от себя. Наоборот, Хонджун посасывает его, сплетает свой с чужим и прикусывает самый кончик передними зубами. Уён на такую дерзость чуть пугающе улыбается.              Толчок в грудную клетку заставляет оторваться от старшего и Хонджун откидывается на диванные подушки, резко вздохнув. Рука Уёна опускается аккурат на вздыбленную ширинку. Движения Чона уверенные, не терпящие препирательств как вербальных, так и не вербальных. Он точным движением задирает футболку и вталкивает её край меж зубов Кима. Хонджун хрипловато выдыхает, послушно смыкая челюсти, а затем задушено стонет — Уён сползает ниже, чтобы провести языком от пупка до ярёмной впадины.              — Позволю себе вольность повториться — беру я, — Чон поднимается, утягивает и Кима за собой.              Спальня повторяет стиль гостиной: только необходимая мебель, коей оказывается одна тумба и гигантских размеров кровать.              — Ты спишь на ней в одиночку?              — Ворочаюсь во сне, — он дёргает младшего на себя и до искр под веками сжимает задницу, толкаясь в рот языком.              Ким подчиняется вновь, совершенно не узнавая себя. Обычно он ведёт в постели, но с Уёном не выходит. Ему хочется поклоняться, подчиняться, впитывать его власть над собой каждой клеточкой тела. Руки окольцовывают шею, Ким поднимается на носочки, растворяясь в поцелуе, и только краем сознания отмечает: Чон поднимает его на руки придерживая под бёдрами. Уён припечатывает Кима спиной к стене, вырывая тонкий писк, и переключается на шею. Засосы останутся — как пить дать. Но это пьянит сильнее. Виски, очевидно, рядом не стоят с таким напором и откровенно демонстрируемым желанием обладать. Чон наслаждается своим влиянием на мальчишку, так дерзко заявившем о своём намерении вытрахать. Незадача — вытрахают его.              — Чон, — Ким оттягивает волосы на затылке Уёна, привлекая его внимание. Губы старшего распухли от поцелуев, его глаза блестят похотью и заводят своим настроем Хонджуна. — Наденьте.              На краю кровати алым водопадом ниспадает на пол алый халат и его было бы видно даже в кромешной тьме, судя по цвету ткани. Уён хмыкает, возвращая Кима на землю, буквально. Он стягивает топ по пути к кровати. Хонджун со свистом втягивает в себя воздух. Мышцы спины Уёна можно представлять вместо манекенов для изучения строения человеческого тела. Он стройный, крепкий и сухой на зависть всем бодибилдерам, следующим правилам сушки перед соревнованиями. При этом Уён умудряется выглядеть хрупким и изящным. Халат струится по телу, а змеиные джинсы придают образу перчинки, от которой у Кима заходится сердце в несовместимом с жизнью ритмом.              — Прошу, — Чон указывает на кровать ладонью, а Хонджун не дурак, чтобы не рухнуть на неё спиной тут же. Брюки улетают с тела совершенно незаметно. Всё внимание Кима сосредоточено на старшем. У них будет секс.              — Готовились ли вы к близости, господин Ким? — тем же нарочито вежливым тоном, что заставляет внутренности бурлить.              — В уборной тебя это не интересовало.              — Признаюсь, — Уён расслабленной, мягкой поступью приближается к тумбе, левее от Кима. — Был вынужден поддаться нужде спустить пар, — он открывает верхний ящик. Что внутри Киму не видно, но зато молчание Уёна, его взгляд дают понять — ему нужен ответ.              — Спустить нужно было тебе, а спустил я, — с невероятно глупым смешком выскакивает из Хонджуна и, горел бы в спальне верхний свет, Чон бы имел удовольствие лицезреть позорный румянец всего, блять, лица. — Да, думал подцепить кого-нибудь ближе к утру.              — На мои вопросы, исключительно из широты души рекомендую, отвечать чётко и честно, — Чон достаёт вибратор…двусторонний, бросает его на кровать рядом с Кимом. — Мои приказам, настоятельно призываю, подчиняться, — он инструктирует с тем видом наставника, от которого всем телом ощущаешь грядущий крах детскости. — Вы уверены в своём желании получить этот опыт?              Хонджун совершенно заворожённо кивает, скорее машинально озвучивая положительный ответ. Интуиция не подводит — Чон оказывается у разведённых ног Кима с подушкой в руках и приподнимает его таз, чтобы подложить под него перину. Затем старший опускается к текущей заднице Хонджуна и влажность, тепло, настойчивость его языка подбрасывают Хонджуна к потолку. Он ввинчивается сквозь тугость мышц внутрь, разводит ягодицы в стороны руками, причмокивает. Ким выгибается, шумно выдыхая. Пресс начинает гореть, а Уён направляет поддержать себя под коленями. Чон определённо быстро увлекается, буквально через минуту начиная постанывать в такт движениям языка. Хонджун всем телом ощущает влажность, смазка вытекает толчками, а член сочится, подёргиваясь. Ему явно стоит уделить внимание, но оторвать взгляд от Чона между своих ног — верх неуважения к хозяину квартиры. Хонджун жадно следит за каждым движением старшего, хнычет от вида и не может унять чувство стыда, опаляющего его щёки. Это сладко, терпко, обволакивающе. Горчинка ванили гармонично вписывается в сладость и яркость граната. Хонджун как будто в разгар течки сходит с ума от каждого прикосновения к себе. Уён успокаивает одним взглядом, время от времени бросая его вязкость в Кима. Хонджун верным псом не отрывается от лицезрения старшего.              — Изыскано, — резюмирует смертный приговор Ким Хонджуна.              — Бл-благодарю? — Уён переворачивает Кима на четвереньки с легкой руки, игнорируя неуклюжесть в парировании при сильном возбуждении.              — Стойте ровно, господин Ким, — правила игры были обговорены и приняты, Хонджун лишь прерывисто дышит, смирно ожидая продолжения.              Он слышит щелчок колпачка и звук выдавливания жидкости, вероятно в игру вступает третий игрок.              — Не пугайтесь, — силикон игрушки холодит кожу ягодиц, но Уён трепетно даёт понять, что сейчас будет происходить, — расслабьтесь.              — Можно не на «вы»? Я думал мы прошли стадию формальности? — да, на нервах Ким начинает балаболить, но Уёна это не смущает, а именно об этом сигнализирует его смешок в ухо, Хонджун очень надеется.              — Доверься мне, Хонджун, — вот и никаких прозвищ не требуется. Одно звучание имени из уст этого мужчины и Ким распадается на атомы.              — Да, — с выдохом.              Уён вводит вибратор осторожно, мягко проталкивая глубже. Он позволяет привыкнуть к размерам, а затем крепко стискивает торс Хонджуна в объятиях, осыпая шею поцелуями.              — Капля твоего терпения — всё, чего я прошу, — о, руку-ногу, я весь ваш, так там было? Ким готов продать ему душу, будь Уён дьяволом. Но далее случается действительно то, чего стоило бы ждать хоть сраную вечность.              Уён раздевается полностью, с комфортом располагается рядом с Кимом и смазывает себя, растягивает, играясь с собой пальцами. Самое главное — позволяет вдоволь насладиться зрелищем Хонджуну. От такого член выпускает ещё одну порцию смазки и дёргается, шлёпаясь об живот. Дальше он завлекающе улыбается и исчезает за спиной.              — Ты…              О, пресвятые грешники, Уён насаживается на вторую сторону дилдо, останавливаясь у самого основания с потрясающе мелодичным стоном, подбивающем Хонджуна проскулить.              — Тер-терпение, — с заминкой от переизбытка ощущений просит Чон и Ким не идиот, чтобы не напрячься ещё немного ради этого опыта.              Уён начинает двигаться, соскальзывая с члена, и всё это сопровождается характерными звуками. Только по ним Киму удаётся понять происходящее, собственные ощущения глушит осознание удовлетворённости Чона. То заводит сильнее любого афрозодиака: в присутствии Хонджуна его кумир трахает и себя и его одной и той же игрушкой, не позволяя в этот момент себя видеть. Фантазия разыгрывается без участия Кима. Он интуитивно начинает пытаться подражать движениям Чона и получает в награду ещё одну череду стонов. Их игра продолжается какое-то время, а затем Уён слишком резко толкается, насаживаясь на игрушку сам и проталкивая её в Кима.              Хонджун остро вскрикивает, кончая под себя.              — Хм, замечательно, — улыбка слышна даже сквозь шум оргазма в ушах. Хонджун, всхлипывая, соскальзывает, падая на живот, прямо в лужу спермы. Так влажно он не кончал давненько. На спину приземляется горячее тело старшего и Ким благодарен за отсутствие объяснять свои нужды. Ему нравится это давление, а особенно приятными становятся лёгкие поглаживания по бокам и россыпь поцелуев в заднюю сторону шеи, плечи. — Ш-ш, не спать.              Уён привстаёт, утягивая за собой Хонджуна. Он вводит свой член в задницу Кима плавно, заставляя прочувствовать каждый сантиметр и разница температур игрушки и Уёна даёт по разморённому сознаю кувалдой, отправляя куда-то в Нирвану. Чон сажает Кима к себе спиной сверху. Колени разъезжаются, но сила рук Уёна даёт возможность Хонджуну не перетруждаться. Его распирает изнутри, очертания головки члена чётко просматриваются снизу живота и на этот вид Ким разбито хрипит. Ему жарко, ему восхитительно плохо-хорошо. Он готов вознестись прямо сейчас, оставив всё своё существо только одному Уёну. Чон гладит его по животу, оглаживая очертания своего возбуждения в своём любовнике на эту ночь. Затылок Кима встречается с остротой плеча Уёна. Его запах здесь чувствуется особенно остро, Хонджун захлёбывается в аромате граната, словно лакает из миски его сок.              — Послушный, — похвала раскалённой лавой по венам стремится прямо к сердцу, поражая наповал.              Старший некоторое время просто гладит Кима по торсу, перемещаясь от груди к низу живота, по бёдрам. Он обходит чувствительный член, позволяя Хонджуну восстановиться, а сам не выскальзывает из младшего, словно заявляя так права на задницу Кима в данный момент. Он ласкает соски, кусает едва ощутимо в изгиб шеи. Язык ведёт влажную дорожку по челюсти к виску, зубы оставляют свой след и на мочке уха. Хонджун постанывает в бреду наслаждения, поддерживая все касания Чона. Как только силы более-менее возвращаются к Киму, Уён направляет его руки вперёд, обозначая их опорой, а сам оставляет свои на талии. Толчки берут курс на возрастание амплитуды, меняют тактику, сверяясь с громкостью и разнузданностью стонов Кима. Голос отказывается контролироваться, срываясь в писк или откровенный, задушенный хрип. Хонджуна начинает натурально ломать и устоять на месте больше не представляется возможным. Он то сталкивается с грудью Уёна спиной, то уползает вперёд, почти ложась собственной грудью на постель.              Шёлк постельного белья холодит кожу, отрезвляя для яркости и чувствительности. Каждый толчок Чона врезается в память точно так же, как бёдра Уёна врезаются в ягодицы Хонджуна. Ким награждает стонами, слезливостью комментариев. Он даёт понять, что заткнуть его вряд ли представится возможным при таком качественном знакомстве. Он бессвязно просит ещё, быстрее, сильнее, глубже. Незамедлительно получает исполнение каждой просьбы. Уён притягивает к себе за локоть и впивается в губы поцелуем, ускоряя движение таза. Шлепки разлетаются по периметру комнаты, наполняя пространство дурманом секса. Они целуются развязно, едва ли дотрагиваясь губами, в данный момент первенство у языков, что словно борются за лидерство. Ким сжимает в ладони волосы Чона на затылке и с удовольствием отдаётся воле старшего, что наконец опускает руку к твёрдому члену младшего. Он окольцовывает пальцами головку, прокручивая кулак. Вырывает хныканье из уст Кима, улыбается в их поцелуй. Хонджун содрогается одновременно с Чоном. Они дуэтом хрипят от накатившей разрядки и Уён снова заваливает Кима вперёд.              Чон сжимает Хонджуна в стальной хватке, опоясывая своими конечностями его тело. Ким мычит расслабленно и накрывает руки старшего своими в знак одобрения. Их обоих кутает уютная тишина, разрушаемая только лишь их хриплым дыханием. Плечо Кима обжигают выдохи старшего, приятно щекоча кожу. Хонджун в моменте осознаёт уютность их положения и расплывается в блаженной улыбке, мысленно благодаря и партнёра и себя за смелость, чуткость, чувственность. Ему не страшно, не волнительно, просто спокойно. Он не подозревал об этой стороне Уёна, представляя старшего более грубым, напористым, если вспомнить реакции Юнхо и его нежелание вмешиваться в дело с акциями. Ошибочность представлений успокаивает, дарует надежду на продолжение этих отношений не только в качестве деловых партнёров.              Остыв и придя в себя, Уён встаёт с постели, мягко выпуская Хонджуна из объятий.              — Позволь предложить тебе воды или, — Чон сверяется с часами на тумбе, — ранний завтрак?              Ким посмеивается, обращая и свой взор на часы — рассвет. Вылазка на собеседование прошла как нельзя лучше.              — Кофе и твои объятия, — с удовольствием потягиваясь.              Уён приносит чистую одежду, подхватывает ладонь Ким и уводит его в ванную комнату. Они вместе приводят себя в порядок, Хонджун наслаждается возможностью прикоснуться к Чону ещё раз. Тщательно смывает пену, оглаживает руки и торс. Кожа Уёна мягкая, гладкая, тёплая от температуры воды и Хонджун почти урчит от ощущений, щекочущих всё его существо. Чон достаточно учтив, чтобы предоставить после гостю личное пространство, а потому скрывается на кухне с целью приготовить завтрак. Хонджун же справляется с военной выправкой, через несколько минут оказываясь вновь подле Чона. Он окольцовывает его талию, утыкается носом в загривок, используя весь объём лёгких, чтобы вдохнуть аромат старшего.              — Твой запах успокоился, мягкий, — кончик носа пересчитывает позвонки.              — Твой тоже, — отмечает Уён и осторожно поворачивается в кольце рук.              Они сталкиваются взглядами. Каждый что-то отмечает для себя, а затем Уён внезапно произносит:              — Ты похож на Алукарда Цепишь, знал? — очаровательно склоняя голову к плечу.              Взгляд Хонджуна загорается осознанием, узнаванием.              — Я больше схожу с ума по Олроксу, — делится Ким с видом знатока.              Уён беззвучно сотрясается в смехе, ласково запуская пальцы в волосы Хонджуна. Перебирает пряди и играется с выбритой стороной головы.              — Любишь загадочных и опасных? — игривость тона поддерживает хватка свободной руки на ягодице Кима.              — А, по-твоему, почему я сейчас здесь? — завлекающим шёпотом в шею. Ким невесомо целует в ключицы и гладит спину Чона ладонями, ощущая отклик старшего. Уён расслабляется и позволяет прижаться ближе, сам сжимая младшего в объятиях крепче.              — Сработаемся, — счастливым вердиктом.              Ким ещё никогда не был так благодарен за вмешательство родственников в его карьерные амбиции.              — Первым предложением, как партнёра по бизнесу, признать в нас полноправных сотрудников клуба, — поднимая палец на уровень глаз, изрекает Хонджун.              — Взамен?              — Качественный отсос, разумеется, — лукаво ухмыляется Ким, совсем осмелев.              — Заговорил подобно мне, — с теплом во взгляде и тоне голоса.              — Я быстро учусь и перенимаю манеру поведения, — Хонджун шлёпает Уёна по заднице, тут же срываясь в комнату, пока не получил вдогонку какой-нибудь вазой.              — Чудной мальчишка, — качая головой.              — Мне двадцать один! — раздаётся из глубины спальни, куда Уён направляется с целью вызволить мелкое недоразумение, свалившееся отныне на его голову.              Хватит с него гиперфиксаций, Ким станет последней с приятным бонусом в виде акций.

            ҉