Мир Тёмного леса

Шон зевнул и выключил ночник, убирая книгу в ящик. В последнее время его тянет в сон всё раньше и раньше. Доктор Пенвунд говорит, что так у его тела будет достаточно сил, чтобы справиться с его болезнью, но Шон уже давно знал, что это ложь, он уже неделю как подслушивал, что он говорил другим врачам. Пациенты отсюда редко выходят через парадную дверь, настолько, что каждый раз это праздник. Девочки или мальчики с бритыми головами, будто ангелы, медленно порхают к своим рыдающим от счастья родителям, потом они едут домой, едят пиццу и мороженое. Иногда они даже приходят, чтобы поздравить своих друзей здесь с праздниками...только ни один из них не приходит к Лифту. Когда очередного "падшего" кладут на каталку, когда прикрывают его лицо тканью, когда медсестра, пытаясь не смотреть на остальных, чтобы не выдать её скуку от вида очередного "павшего" от этого круговорота жизни, катит его к месту назначения, стараясь сохранить скорбный вид, когда створки Лифта открываются, и того, кто на каталке, больше не будет в палате уже никогда, эти "здоровые" будут сидеть и также смотреть телевизор. Шон не завидовал им, он здесь уже четыре года, он полностью потерял любое желание хоть что-то чувствовать. Потому что каждое чувство отдавало болью в висках, каждый раз, когда он пытался порадоваться, заплакать, разозлиться, реакция была одна - боль. Боль уходила только в двух случаях, когда ему вкалывали обезболивающее и когда он ничего не пытается чувствовать. Когда он просто спит, просто ест, просто смотрит, боль едва заметна. Когда он молится, когда пишет в дневнике от доктора Пенвунда, когда ему дают читать, боль усиливается, но терпимо. Но когда ему приходится вынимать пробки из ушей, чтобы подслушать, что говорят доктора, или чтобы его осмотрели, боль занимает всё его внимание. Он научил себя ничего не хотеть, однако теперь у него просто нет никакого желания бороться. Шон провалился в сон... - Нет, я не знаю. Нет, я не могу. И ты не можешь! Никто, даже Хао не может туда спуститься. Да откуда я знаю, почему, спроси у своего муженька! Да ну, правда не можешь? Ну тогда не могла бы ты закрыть свой поганый рот и не мешать мне работать, тупое ты бревно!!! Шон едва ли не подпрыгнул на стуле от громкого крика будто из пустоты, после чего открыл глаза. Темно-бурый кабинет, пол, потолок, стены, все было из темной ели. Откуда он это знал, парень не помнил, вроде, в школе проходили...когда это было... Он сидел в центре этого кабинета, а через три-четыре шага, за столом, будто украденным у доктора Пенвунда, сидела женщина и пыталась закурить от пальца, правда он постоянно трясся и не давал зажечь папиросу. Особа с бледной тонкой кожей и белоснежными же волосами, вытянутыми тонкими чертами лица, тонкими губами, в которые такими же тонкими дрожащими пальцами она пыталась засунуть трубочку белой смерти, будто у неё самой был припадок. Одета в черный офисный костюм с бабочкой, на носу красовались ажурные очки, а руки не только сигарету со спичкой держали, но и на них были часы из белого же материала. Как его...платина? Да, у одного из "ангелов" был крестик из этого металла. Он выбрался через парадный вход... - Курить вредно, от него лёгкие забиваются серой и смолью, отчего их пожирает рак. Шон смотрел на женщину, с одной стороны похожей на линейку своими угловатыми и прямыми линиями, а с другой будто бы вытянутую вверх. Та подняла взгляд на него, будто он был был последним человеком на земле, кто мог ей это сказать. Однако мальчик монотонно повторил слова доктора, пытаясь осознать кое-что очень странное. Что-то...было не так. Он мог слышать щёлканье зажигалки, где-то слева через помехи пело радио...но боли от звуков он не чувствовал. Комната была забита светом из окна прямо за спиной секретаря, и свет не выжигал ему глаза. Шон...мог нормально чувствовать? Только если это не... - На себя посмотри, от горшка два вершка, а мне тут указываешь. Я хотя бы вылечить тебя могу...да и у меня повод есть. А, да, точно. Ты подписал контракт? - Контракт? - Вот, прям перед тобой лежит. У тебя при жизни нарколепсия была, или ты просто кукухой уехал? Но ведь кукушка не умеет ездить, у неё крылья, она летает... Шон медленно опустил голову, и наконец увидел свое тело. В белой рубашке, черных брюках и черном же пиджаке. Шею украшал папин галстук. Он видел этот галстук каждый свой день рождения, папа подбадривал его, он хотя бы его помнит. В отличии от... - А что это? - Ну то есть за те два часа, что мы тут сидим, ты его даже не прочёл. Фантастика. Обожаю сука работать с больными... Женщина наконец зажгла сигарету и втянула гарь в свои лёгкие, выдыхая через нос. - Так. Давай ещё раз пройдёмся. Это договор на переселение в другой мир. Ты умер, уже три часа как. По правилам, тем, кто умирают в больнице, дается сердце, полное милосердия, однако так как тебе на момент смерти не было тридцати лет, у теб есть право согласиться или отказаться от дара небес. Повторю, если ты откажешься, то я буду вынуждена стереть все твои воспоминания и вернуть обратно, пока ты не вернёшься или после тридцати, или раньше, но согласишься на условия контракта. После чего ты в любом случае отправишься в Эзотер. Что ЕЩЁ тебе не понятно? Информация влетела в одно ухо и вылетела из другого. Шон осторожно, украдкой гладил свои виски, пытаясь вызвать боль, ведь боль помогала сконцентрироваться на мысли, но даже её не было. После он поднял голову к ней. - Много чего, но первый вопрос - почему вы не можете куда-то спуститься? - Рано знать. - Почему именно после тридцати людям не нужно подписывать контракт? - Рано знать. - Что это вообще за место, и куда вы Хотите меня отправить? - Много хочешь, не для того я спускалась с небес, чтобы абсолютно каждому отвечать, куда они идут. Тем более что моя информация давно устарела. - Я хотя бы перестану болеть? - Спо...да, у тебя не будет онкологии. Твоё тело будет идеально здорово. - Что за сердце милосердия вообще? - Твоя предрасположенность. Все люди Эзотерры могут изучать любую манифестацию, но восстановление и лечение тебе будет даваться проще. - Вы тогда кто? - Дед Пихто...в смысле спойлеры. Слушай, твои вопросы очень прекрасны, и я бы ответила на них всех, но давай быстрее, за тобой уже очередь из проштампованных агонией душ собралась, а мне ещё на совещание по поводу сдерживания вторжения демонов идти, и если я его пропущу, то последствия будут серьезнее, чем пара человек, которые не смогли сориентироваться в стереотипично плоском, как картонка, мирке.. Шон нахмурился, глядя на смотрящую на него то ли секретаршу, то ли начальницу, после чего взял ручку в руку и на удивление легко расписался без дрожи в руках. Это было самое плавно написанное слово за эти четыре года. После руки вернулись к вискам. - Я умер...да, это и правда самое логичное объяснение. А это все - просто предсмертные галлюцинации. Слишком светло, слишком безмятежно, нет никакой боли, нет ничего. Вы просто выдумка моего воображения... - Утешай себя сколько угодно, но предсмертных глюков ты ещё натерпишься... Секретарша сложила бумагу в аппарат, после чего документ улетел куда-то по трубам наверх, а она взяла Шона за запястье, вытащила маленькую иголку и вогнала её в палец. Боль тут же молнией ударила через все нервы прямо в мозг, отчего Шон заорал и начал плакать, сжимаясь. - Успокоился? Покой тебе только снится, а я тебе не ангел-хранитель, чтобы уговаривать или заботиться. Контракт подписан, так что наконец намотай сопли в кулак и иди к лифту. - К Л-лифту?! Шон, заплаканный от по большей части внезапной агрессии, нежели от самой боли, посмотрел на секретаршу. - Прошу, нет, только не к лифту! Вы же сказали, что я здоров, я даже боль чувствую! - Оооох, да что же с вами так сложно-то... Дама, выпустив облачко дыма, щёлкнула пальцами, после чего вся комната тут же потемнела, а Шон уже куда-то падал.