Добро пожаловать в Исландию

Кажется, это история о том, как жизнь несётся, подобно Лотусу 72*, по и вовсе не знакомой трассе, а ты совсем не гонщик и не можешь справиться с такими новыми незнакомыми скоростями. Либо же эта история о нелюбимых вторниках, которые превращают существование в сущий Ад. И кто сказал, что грустными будут те, кто родился в среду? Или же это история о любви, которая появилась так не вовремя в молодом сердце. Возможно, это история о каждом из нас. О каждом, кто любил. О каждом, кто терял. О каждом, кто хоть раз ошибся. 05 октября 2004 год. Вторник. Во внутреннем дворике было тихо и пустынно. Крупные капли холодного дождя продолжали мерно бить по асфальтной крошке. Кажется, всё вокруг тонуло в полусерых тонах. На фоне этой серой гаммы небольшим чёрным пятном выделялся высокий парень с сигаретой в замерзших руках. Он почти не ощущал своих задеревеневших от холода фаланг. Единственным источником тепла оставалась тлеющая сигарета в его окольцованных руках. Вредная привычка, которая так часто спасала от неловких разговоров, пауз, от назойливых людей. Его с головой накрывало смятение, раздражение, злость, вихрь мгновенных тошнотворных чувств. Объёмное худи успешно скрывало его от непогоды, но никак не могло скрыть от самого себя, от всего того, что его терзает. Кажется, он терзает сам себя. С каждым разом всё больше. С каждым вторником всё хуже. Сегодня снова вторник. И вот он здесь, на крыльце больницы, в нескольких кварталах от собственной квартиры. Он давно поставил крест на проклятых вторниках. У него есть свой, особенный календарь, где вторникам нет места. Но, наверное, дело всё же не во вторниках. Не только в них. Дело в поспешных поступках, глубоких голубых глазах и его юношеском максимализме. Три кита его личной погибели. Да, он молод, но всё же не утрирует. Сегодня, в этот треклятый вторник, он впервые за долгое время пытается быть откровенным с самим собой. Довольно страшно, нужно признать. Довольно постыдно. Не так-то и просто оказаться один на один с правдой, которую скрывал сам от себя. Не так-то и просто оказаться тем самым плохим парнем из слезливых мелодрам. Он продолжал стоять почти неподвижно на всё том же крыльце, несмотря на истлевшую до конца сигарету, несмотря на болезненное покалывание в пальцах и холод, пробирающийся куда-то под рёбра. Это мгновение казалось и вовсе не реальным. Сбой в матрице или что-то вроде того, что придумали братья-сестры Вачовски*. Внутри всё кричало и истошно вопило, закручиваясь всё в более тугую петлю. Но губы не произнесли ни слова. Они продолжали хранить молчание с еле заметным привкусом табака и сожалений. Где-то за спиной послышались приближающиеся шаги. Они почти не нарушали поглотившую дворик тишину: лёгкие, невесомые, осторожные. Обернувшись, парень бы увидел девушку невысокого роста в дутой куртке цвета сливочного масла и красных кроссовках New Balance. Вряд ли бы он смог узнать её по шагам, но он знал наверняка, что она катастрофическая кошатница, с детства обожает Гарри Поттера, любит сладкие марципаны и мамину окрошку, занимается йогой и порой плачет над фильмом "Привидение" с Патриком Суэйзи. Спустя несколько недолгих секунд девушка оказалась рядом с немым наблюдателем в чёрном худи и невесомо коснулась его своей тёплой рукой, провоцируя контрастные волны между их телами и температурами. — Антон? С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила девушка. — Ты почему здесь стоишь? Да ещё и без куртки? Карие глаза напротив были тёплыми, грели смотрящего радужкой цвета молочного шоколада. Но женский голос доносился до рецепторов с трудом, словно откуда-то издалека. Воспалëнное тревожными мыслями сознание с трудом фокусировалось на знакомых словах, сочетание букв. Так бывает, когда эмоций внутри слишком много, когда внутри оглушительно громко. — Ты в порядке? — продолжает девушка, так и не услышав ответа на свой предыдущий вопрос. Сегодня он сам на себя не похож. Молчит. Не смеётся слишком громко. В зелёных глазах темно и пусто. Потухли, словно отключили свет во всём городе. Полный блэкаут. Надо признать, вопрос застаёт его врасплох. За доли секунды приходит осознание, что уже давно его никто об этом не спрашивал. Это стало второстепенным. Вместо этого день от дня он слышит: Арс в порядке? Как дела у Арсения? Как Арсений себя чувствует? Может Арсу что-то нужно? И вот, в принципе стало и неважно, как он себя чувствует, в порядке ли он. И теперь он искренне не знает, как ответить на вопрос. Он не уверен, что он в порядке. Точнее он уверен, что он не в порядке. 18-я неделя. 18-я неделя, как он не в порядке. — Не знаю, — наконец произносит парень. Так и не решается произнести: "Я не в порядке. Мне страшно. Кажется, это всё большая ошибка". Девушка сочувственно смотрит на парня и аккуратно берёт его околевшие руки в свои, согревая, успокаивая. Она дарит тепло. Она хочет дарить его этому кудрявому парню. Так явно, но не для всех очевидно. Неочевидно для него самого. Пусть так. Она всё равно будет держать его руки в своих, давая понять, что она рядом. Давая понять, что ей важно, в порядке ли он. Всё остальное второстепенно. Парень легко сжимает её ладонь в ответ на тёплые касания. В этих действиях для него нет ни скрытой, ни явной интимности. Он тактильный: когда не хватает слов, ему становиться достаточно прикосновений. Он понимает, что он не может просто взять и остаться здесь. Он понимает, что конкретно сейчас он не может сбежать. Он понимает, что сбежать — это совсем не решение. Но ему нужно ещё пару минут, ещё пару выдохов и вдохов, чтобы избавиться от этой внутренней тошноты. Он никак не может сфокусироваться на том, что чувствует. Не может вычленить что-то одно. Тревога. Злость. Презрение к самому себе. Всего так много. Он хочет вычеркнуть эти чувства. Зачеркнуть серым грифелем, яростно нажимая на полотно. Он будет честным, он хочет вычеркнуть того самого из своей жизни. Вернуться в точку, где его не было. Вернуться туда, где он не помнил, как на него с любовью смотрят голубые глаза. Кощунство над любовью. Вот что он совершает сейчас. Прямо сейчас, в эти минуты. Он яростно рвёт на части остатки своей любви. Как такое могло произойти? Где-то внутри его внутреннее "я" упало на колени, заливаясь слезами, погребая свою любовь. Кажется, он больше не любит. Разлюбил? Разлюбил того, кого так страстно желал? — Что вообще произошло? — спросила девушка после недолгой паузы. Она всё ещё держала руки парня в своих. Высокий парень впервые за их недолгий диалог обратил на неё свой взгляд. Глаза слезились от ветра. В лёгких оседал никотин. А сердце... Сердце просило перестать. Он не знал, что именно произошло. Он знал, что прежде они поссорились. Сильно кричали. Арс не плакал, нет. Он был зол. Зол как никогда. Он не был обижен. Было что-то весомее. Что-то, что Антон упустил. Он устал. Устал от постоянных смен настроения, от вечной капризности. Он устал быть вечно рядом. Он устал быть обязанным. Он устал делать вид, что это то, чего он хотел. Он хочет, чтобы всё было как прежде. Он хочет, чтобы всё было как тогда, когда он не встретил Арса. Внутри что-то болезненно дёргается. Он почти не верит в то, о чëм думает уже долгое время. И это "почти" решает всё. — Врач говорит, что высокий риск выкидыша, — произносит парень, словно разучился говорить, словно слова тяжело даются. Парень почти не слушал врача. Он так и не узнал, что ситуация довольно сложная. Что даже при самом лучшем исходе есть вероятность осложнений для здоровья Арсения. Парень почти не слушал врача. Он мог думать только о том, что это решение, решение всех его проблем. Не будет ребёнка, он сможет жить как раньше. Это пугает его: его пугают собственные мысли. Его пугает, что он больше не ощущает прежней любви. Его пугает, что все его чувства к Арсу оказались кратковременной влюблённостью. Арс бы не простил. Но это не пугает. Антон испуганно смотрит на такое знакомое лицо девушки и может видеть только голубо-серое море, которое внезапно выкинуло его на берег. — Но он же недавно был на УЗИ. Было же всё в порядке, да? — В порядке? Да я понятия не имею. Меня там не было. Не было, понимаешь? — в голосе парня воедино слились раздражение и стыд. — Я не могу видеть его. Не могу. Он вроде бы всё тот же Арс, но я его не узнаю. Я его не знаю, — последние слова он произносит совсем тихо. Снова просыпается желание закурить. Он, наконец, отпускает руки девушки и немного отходит в сторону. Благо во дворе всё так же пусто. — Я не совсем понимаю… — начинает было девушка, но парень не дает ей договорить: — Никто не понимает. Вы не понимаете. Я не хочу этого ребёнка. Не хочу. Когда Вика мне позвонила и сказала, что Арса забрали в больницу с подозрением на выкидыш, всё, о чëм я мог думать — это о том, что это выход. Выход для меня, понимаешь? Для меня. Не для нас. Арс любит этого ребёнка. Этого не родившегося ребёнка. Видела бы ты, как он был счастлив, когда он первый раз толкнулся. А я не могу к нему прикоснуться. Мне всего девятнадцать, я не хочу быть отцом. Не хочу быть его отцом. Не хочу. Я проклинаю день, когда встретил его. Наверное, так всегда случается, когда долгое время скрываешь свои чувства от других. Дыхание парня едва хватило на это откровение, а дальше даже лёгкие наполнились виной и отвращением к себе. Он с силой зажмуривает глаза, словно надеется, что это наваждение пройдёт. Он прекрасно знал, почему раньше не произносил этого вслух. Он знал, что заслуженно получит в ответ лишь осуждение. Он бы первый кинул в себя камень. Девушка рядом молчит. Она ничего не говорит, не пытается перебить. Слушает. Спустя мгновение она присаживается на уже совсем не жёлтую лавочку и, прислушавшись, можно услышать её долгий выдох. Она решает, что будет правильно сказать. Она ведь друг, должна дать совет. Хотя, наверное, и просто достаточно того, что она рядом и на данный момент не бросается в лицо колким осуждением. — Ты ведь мог сказать ему, что не хочешь этого ребёнка. Тогда, ещё, когда вы только узнали. Мог сказать, что не готов. Кажется, оставить ребёнка было вашим общим решением. Почему? Почему? Почему он не сказал? Ответ приходит быстро. Он боялся потерять Арса. Он был так влюблён, что боялся его потерять. Он думал, что справится и готов был взять ответственность. Он думал, что создать семью так просто. Семьи у них не получилось. И он уверен, что это из-за него. Его подвели чувства. Он не может понять, как всего секунду назад было нежно и тихо, а теперь он падает с неба сгоревшей кометой. Парень присаживается рядом с девушкой, он прячет руки в карманах своего огромного худи, борясь с желанием снова закурить. Оказывается, первая любовь и правда очень хрупкая. В голове крутится глупый вопрос: "Скольким процентам людей посчастливилось сохранить первую любовь?". Ему всё чаще кажется, что их история закончится тем, что Арс будет его ненавидеть. Он отчётливо понимает, что сейчас всё по-другому. Многое изменилось с момента их первой встречи. Кажется, он изменился. Может, дело в том, что всё слишком быстро начало развиваться? Не он ли был тем, кто форсировал события, боясь упустить момент? В этом их ошибка? Он не знал. Никто не знал. Никто бы не дал ему нужного ответа. Правильный ответ был прост: нужно брать ответственность за свои действия. А нужный ответ так и не приходил на ум. Пока его честность с самим собой была лучшим его достижением. Его немного успокаивает присутствие девушки рядом. Если подумать, она всегда оказывалась рядом, когда ему это быль нужно. Она одной из первых получила от него сообщение о случившемся. Она и Поз, наверное, самые близкие для него сейчас. Но что-то ему подсказывает, что Поз бы не понял. Проходит ещё несколько мгновений в тишине. Ему не хочется идти обратно. Чего стоит только одна Вика с укоризненным взглядом и немым упрёком в серых глазах. Он ещё немного побудет здесь. Ему кажется, что девушка рядом хочет задать вопрос, но никак не решается. Она не смотрит на него, её голос звучит совсем негромко: — А что ты будешь делать, если ребёнок таки родится?