Постепенно

-Ты видела, как одета Ингрид? - Ну и что? - Видела ее блузку с кружевным воротничком? Вот как надо одеваться женщине! - Ты хочешь сказать, мы одеты не как женщины? - Когда покупаешь одежду, лучше меньше, но качественнее. Ты понимаешь или нет? Не гонись за количеством, я всегда тебе это говорю! - По-моему, из нас именно ты любишь покупать вещи… Так что, ты хочешь сказать, мы как-то не так одеты? - Надо же присматриваться! Вот Леонела, она всё понимает, она всегда одета по моде, а как ее одежда подчеркивает фигуру! Такая тоненькая, изящная! - А я не изящная, ты хочешь сказать? - Всё, что я хочу сказать, я говорю! — отрезала Дульсина, входя вслед за сестрой в ее комнату. - Дульсина, извини, я хочу принять душ. - Подожди! Пить хочется страшно! Сейчас Лео принесет что-нибудь, я же ей приказала, когда мы зашли в дом, не слышала? - Я… - Да, насчет изящества. Не в этом даже дело, Кандида, ну пойми же… Раздался стук в дверь. - Вы позволите, сеньориты? — появилась Леопольдина с подносом. - Спасибо, Лео. — Кандида кивнула и нерешительно улыбнулась. Дульсина продолжала, не удостоив служанку взглядом: - Надо понимать! Когда знакомишься, общаешься с мужчинами, надо сразу проявить себя, поставить себя так, чтобы… — фраза повисла в воздухе. - Как, Дульсина? — Кандиде явно не хотелось продолжать разговор, но она словно торопилась услышать нечто неприятное для себя, чтобы побыстрее всё закончить. Леопольдина поставила поднос на журнальный столик и не уходила, осторожно присев на краешек пуфа. - Не так, как это делаешь ты! — воскликнула Дульсина. — Ты смотришь им в рот, киваешь, хлопаешь глазками, когда они что-то тебе рассказывают… Надо заявить о себе, надо, чтобы он сразу понял, что ты — Линарес! А она молчит себе… — Дульсина раздраженно всплеснула руками. - Ты же знаешь, что предпочитаю слушать. Тем более, если плохо знаю человека, — тихо сказала Кандида, глядя в пол. - Слушать она предпочитает… — Дульсина прохаживалась по комнате, держа в руке бокал с лимонадом. Платье из дорогой ткани шоколадного оттенка, уверенные движения, гордо выпрямленная спина. На губах — темно-красная помада, которая выглядела так же безупречно после приема, с которого вернулись сестры, как и до него. Карие глаза в искусственном освещении казались темнее, чем обычно. Кандида словно впервые за день увидела сестру — так Дульсина притягивала взгляд и словно подчиняла себе пространство, в котором находилась. Выдерживать это было довольно тяжело. - Хотя, ты знаешь, — продолжала она, — тебе это, пожалуй, и не нужно. - Что мне не нужно? — Кандида будто еле сдерживалась, но всё же не решалась возмутиться, дать отпор. Леопольдина, затаив дыхание, буквально пожирала происходящее глазами. - Что не нужно? Не нужно знакомиться с возможными женихами! Ты главная наследница, и если вдруг — ну, вдруг! — у тебя появится муж, он обязательно начнет распоряжаться нашими деньгами, это ты понимаешь? - Но ведь… - Канди, всё! Покупай, что хочешь, веди себя, как хочешь, не морочь мне голову! А если никто не обращает на тебя внимания, не удивляйся! Так даже лучше! Стуча каблуками, Дульсина вышла, по-прежнему держа в руке бокал. У Кандиды было такое лицо, словно у нее вдруг резко разболелась голова. - Примите душ, сеньорита, в самом деле. Кандида вздрогнула. Она совсем забыла о присутствии Леопольдины. - Я говорю, вам действительно лучше принять душ. Смойте усталость… - Да. Да, конечно… Я и собиралась… Она поспешно достала из комода первую попавшуюся ночную сорочку и прошла в ванную комнату. Уже приняв душ, Кандида поняла, что не захватила пеньюар. Что же, пришлось выйти в одной ночной сорочке, кружевной, напоминавшей старомодное нижнее белье и в то же время четко обозначавшей линии тела. Она не ожидала снова застать Леопольдину у себя в комнате. Взгляд служанки заскользил по телу Кандиды. Леопольдина не отворачивалась и не опускала глаз. Кандида смутилась, не нашла, что сказать. Служанке пора бы уйти, ведь так? Кандида нерешительно подошла к туалетному столику, желая причесаться. - Знаете, сеньорита, что бы там ни говорила сеньорита Дульсина… — начала Леопольдина. Она поднялась с пуфа, встала прямо у Кандиды за спиной, так, что они обе отражались в зеркале, и вдруг положила руки на обнаженные плечи своей хозяйки. Белое кружево бретелек выделялось на загорелой коже. — Вообще-то… если что и привлекает мужчин, так это, например, одежда с открытыми плечами. Ну да вы и так об этом знаете, сеньорита Кандида. - Нет… Что? — Кандида как-то недоверчиво смотрела на отражение в зеркале, замерев, следя глазами за тем, как пальцы Леопольдины легко, невзначай, сбрасывают эти белые бретельки с ее плеч. - А знаете, почему? - Что — почему? — прошептала Кандида. Руки Леопольдины уже беспрепятственно гладили, массировали узкие плечи, скользили по гладкой коже. - Почему им нравятся открытые плечи? — При слове «плечи» руки Леопольдины замерли и чуть напряглись. - Нет… — еще тише ответила Кандида, словно зачарованная этими пожатием теплых пальцев, тонких, но неожиданно сильных. - Потому что это наводит их на мысли о женской груди, — уверенно произнесла Леопольдина и словно в подтверждение своих слов переместила ладони прямо на грудь сеньориты. Кандида вздрогнула и опустила голову. Сквозь тонкое кружево она вновь чувствовала тепло пальцев. Пальцев рук, аккуратно обхвативших ее груди. - А еще им очень нравится, когда женская грудь идеально помещается в ладонях. - Леопольдина, что ты… так нельзя… Это… Это нехорошо… Неправильно… — сбивчиво говорила Кандида. Не отнимая рук, Леопольдина спросила: - Что именно? Ответа не последовало. - Что же? — настаивала служанка, слегка сжимая грудь сеньориты. Кандида прерывисто вздохнула и непроизвольно выпрямилась. Ей стало жарко, щеки чуть порозовели. - Когда… так… — ее голос прервался. - Назовите мне хоть одну причину, почему это плохо, — твердо проговорила Леопольдина. Кандида молчала, уже не в силах видеть в отражении эту картину, такую невероятную, неправдоподобную, что зеркало, казалось, просто врет: она стоит у туалетного столика в полупрозрачной сорочке, тонкие бретельки спущены с плеч, и тут же, за спиной, совсем близко, — Леопольдина, чьи руки по-хозяйски накрывают ее груди. - Но может быть, вам это неприятно? — спросила служанка. - Вам приятно, — ответила она сама себе и большим пальцами обеих рук погладила соски, обозначившиеся под белым кружевом. Кандида опустила голову. - Кстати, мужчинам всегда нравится что-то беззащитное в женском облике, например, вот такие выступающие позвонки, — Леопольдина потянулась к ним, к шее Кандиды, губами, не целуя, а лишь касаясь, совсем легко. — И конечно, — как ни в чем не бывало продолжила она, — любой мужчина будет без ума от тонкой талии в сочетании с широкими бедрами. Леопольдина убрала, наконец, руки с груди сеньориты, но для того лишь, чтобы обхватить и сжать ее тонкую и нежную талию. Впрочем, там руки служанки задержались ненадолго и уже спускались ниже, когда за дверью раздался голос Дульсины: - Леопольдина! Леопольдина! Не убирая рук, служанка отозвалась: - Я здесь, сеньорита Дульсина, в комнате сеньориты Кандиды. В этот момент тонкая сорочка всё-таки соскользнула вниз, обнажив Кандиду практически по пояс. На одну ослепительную секунду Леопольдина увидела уже ничем не прикрытую грудь, красивой формы, как у юной девушки. И такую упругую на ощупь, как теперь знала Лео. Служанка нехотя отвернулась и медленно прошла к дверям. Кандида судорожно возвращала упавшую сорочку на место, хватала пеньюар, отскакивала от зеркала… Без всякого стука дверь распахнулась, и в комнату вошла Дульсина. - Леопольдина, я же просила зайти! Сколько раз тебя звать! Канди, что за вид у тебя! Чем ты занята? - Прошу прощения, сеньорита Дульсина, — без тени раскаяния произнесла служанка. Кандида ничего не смогла ответить сестре. Она была поглощена своим смущением, которое лишь усиливали странные ощущения, до сих пор не знакомые ей: что-то странное, какая-то неловкость там, внизу, в самой середине тела… Как будто раньше там ничего не было, а теперь это «что-то» заявило о себе. Кандида вдруг поняла, как нечто изменилось, меняется прямо сейчас и, возможно, безвозвратно уйдет в эту же секунду. - Леопольдина, подожди, я… - Да, сеньорита? — служанка повернулась, и уголки ее губ медленно поползли вверх. Дульсина, уже стоя в дверях, недовольно оглянулась, медленно приподняла подбородок. - Что такое, Канди? Лео пробыла здесь достаточно времени, чтобы ты успела отдать все нужные распоряжения, если они есть. Пойдем же, Леопольдина, — она потянула служанку за рукав пиджака. — Кстати, хоть наши слуги работают у нас уже сто лет, и мы порой не замечаем их присутствия в комнате, всё же, Канди, дорогая, я бы не советовала тебе появляться перед прислугой в нижнем белье. Сеньоритам Линарес надлежит блюсти себя даже в спальне, понимаешь меня? Щеки Кандиды пылали, пальцы комкали поясок пеньюара. - Дульсина, я прекрасно знаю… И не надо сейчас… - Всё, Канди, зачем по пятьсот раз повторять одно и то же, что за привычка у тебя! … На следующее утро за завтраком Кандида вспоминала полубессонную ночь. Сначала тупая боль от унижений того вечера, от привычно ранящих слов Дульсины. Но эту боль постепенно заглушили частые гулкие удары собственного сердца и низкий голос, так и звучавший в ушах: «Мужчинам нравится…» И неотступно: ощущения на теле, в теле: прикосновения пальцев, легкие, нежные, теплые. И волнами возвращающееся, неназываемое, то, от чего страшновато и сладко, как перед манящей бездной. Звенит о стеклянную крышку стола бокал с соком — Кандида слишком неосторожно поставила его дрогнувшей рукой. - Как будто не я, а ты провела ночь в загуле, — засмеялся Рикардо, — что это у тебя руки дрожат, сестренка? - Она таких шуток не понимает, — усмехнулась Дульсина, — наша сестра всегда спит сном праведницы в своей постели. А тебе бы тоже, братец, почаще ночевать дома — для разнообразия! - Не начинай, Дульсина, — отмахнулся молодой человек, энергично накалывая на вилку кусок ветчины. — Сам разберусь, что мне делать. В комнату вошла Леопольдина, неся поднос с кофейником. Кандида тут же опустила глаза и вдруг поняла, что не может пошевелиться. Она успела заметить стройную худощавую фигуру служанки, безупречно сидящую форму… И даже тонкие пальцы, сжимающие поднос, придерживающие кофейник… Щекам стало жарко. Что-то действительно изменилось со вчерашнего дня: Кандида стала обращать внимание на то, чего просто не существовало для нее раньше. Новый взгляд? Способность видеть под другим углом? Она не понимала, что это, вся охваченная сильнейшим смущением, не чувствующая вкуса еды… Сердце билось где-то в горле, даже не позволяя проглотить ни кусочка. После завтрака Кандида пыталась читать, мерила шагами комнату, не в силах усидеть на месте от беспокойства, включала и выключала телевизор, спускалась в сад и почти сразу уходила, завидев Себастьяна, безуспешно пыталась перебрать одежду в шифоньере, пробовала вязать и снова читать… Ее снедала мучительная тревога. Ближе к обеду в голове у Кандиды сложилось решение, не поддающееся никакой логике. Но других решений она не видела, не могла придумать. Если Леопольдина — тот человек, который поселил в ней эту тревогу, это мучительное беспокойство и это неназванное физиологическое ощущение, значит, именно Леопольдина может и избавить ее от всего этого. Как именно — Кандида не представляла. Но может, уж конечно может! Более того, должна! Ведь комфорт хозяев — это как раз забота старшей служанки. На негнущихся ногах Кандида спустилась по лестнице, чувствуя себя закоренелым преступником, чуть ли не маньяком, заманивающим куда-то невинную жертву, прошла на кухню. Вот, сейчас… Сейчас она увидит знакомую гибкую фигуру, темные пышные волосы, сейчас губы изогнутся в иронической усмешке… - Фермина… Селия… А… где Леопольдина? — спросила Кандида, ненавидя себя за прерывающийся голос, за неспособность посмотреть служанкам в глаза. - Она наверху, сеньорита Кандида. Делает массаж сеньорите Дульсине. - Спасибо, Селия. Понятно… Что — понятно? Какой еще массаж? Леопольдина — массаж? Неловко держа руки у горла, не зная, куда их деть и куда деваться самой, Кандида поспешно вышла из кухни. И что теперь? Зайти в комнату Дульсины, как та сама зашла вчера, и потребовать, чтобы Леопольдина пришла? Пришла зачем? Кандида замерла посреди лестницы. «Леопольдина, зайди ко мне, мне нужно…». Что нужно? Сердце снова бешено забилось. Что же происходит? Что произошло вчера? Как мучительно это всё, как же мучительно. А почему? Проходя мимо комнаты сестры и уже собираясь пойти к себе, так ничего и не придумав, Кандида вдруг услышала: - Выше! Голос Дульсины, нетерпеливый, недовольный, такой же, как обычно, но… как будто и не такой. Не совсем такой. - А-ах… — полувздох, полустон. И сразу после — тихий смех и чей-то еще голос — слов не разобрать. Чей-то еще? Леопольдины, конечно! - Нет! Туда — нет, я сказала! — снова Дульсина, резко, властно, и опять — как бы расслабленно, нет, не расслабленно, а как-то… Чувственно? Слово из каких-то полуприличных, полузабытых любовных романов. - Чуть выше… Да… Кандида словно приросла к полу, не в силах сделать ни шагу. Ни уйти к себе, ни остаться, ни постучаться к сестре, ни войти без стука. К смущению и тревоге теперь почему-то примешивалось возмущение. Или обида? Или даже гнев?