Прибереги последний танец для меня

Они встретились на квартире Кроули, поскольку там было значительно больше места для передвижения и меньше книг, украшений, антиквариата и разбросанных банок с печеньем, которые могли бы катастрофически упасть, если бы обстановка стала неспокойной. Также был вопрос о том, что с любыми необходимыми пристройками было проще справиться, чем в книжном магазине, где Азирафаэль уже тайно добавлял лишнюю комнату, книжные полки и уголок для чтения с тысяча девятьсот двадцать шестого года. - Совсем трещит по швам, - пошутил бы Кроули с одной из тех непринужденных улыбок, которые должны были дразнить, но Азирафаэль поймал бы себя на том, что думает о нем весь остаток дня. Кроули прекрасно знает, что все пространство относительно, и что им не обязательно ограничивать себя каким-то одним измерением. На самом деле никакой "нехватки пространства" нет. Но он признает, что книжный магазин местами становится немного... похожим на эшеровский. Изначально это была идея Азирафаэля, праздная мысль, которая с течением месяцев превратилась в настоящую тревогу. Отчасти это было сделано для того, чтобы успокоить себя, что если случится худшее... если случится очень худшее, то он не будет так ужасно заржавлен, что не будет паниковать, как это было в прошлом, при мысли о том, что слов, планов и приготовлений в конце концов окажется недостаточно. Он предполагал, что Кроули будет трудно убедить, но вместо этого демон просто наблюдал за ним из-за непрозрачных линз, его шея почти незаметно дернулась в кивке, который, казалось, больше был направлен на суть просьбы, чем на него. Он согласился. Они назначили дату и время. Казалось важным не торопиться с этим, и Азирафаэль оценил возможность подготовиться, укрепиться перед этим. Это означает, что он не может сдержать легкую дрожь возбуждения, когда наконец звонит в дверь квартиры Кроули в четыре часа дня в теплую июньскую субботу. Дверь распахивается с небрежностью, которая, по мнению Азирафаэля, не совсем честна. Но все, что он мог бы сказать, застревает у него в горле. Кроули заранее оделся по этому случаю. На нем мягкие, свободного покроя трикотажные брюки с эластичным поясом, которые как-то нерешительно сидят на бедрах. Они привлекают внимание к длине его торса, чему не способствует топ, который кто-то мог бы принять за футболку, если бы у него было больше рукавов и он был чуть длиннее. Он едва доходит Кроули до пупка, и ясно, что он изо всех сил старался не забыть расположить тазовые кости в нужных местах. Азирафаэль замечает это, а затем решительно перестает замечать ради собственного здравомыслия. Ноги Кроули тоже босые, и внезапно кажется, что Азирафаэль их давно не видел. Как странно, что это должно было потрясти его. В них есть что-то такое странно уязвимое. - Азирафаэль, заходи в комнату. - Ты уже оделся, - наконец ему это удается сказать. Немного смущенный тем, насколько рассеянным он оказался. - В моем гардеробе были кое-какие вещи... думаю, прошло несколько десятилетий с тех пор, как я надевал их в последний раз, но они сойдут, - он взмахивает всем телом, и это небрежное движение не совсем похоже на представление. У Азирафаэля, чей гардероб меняется в том темпе, который Кроули мог бы нахально назвать ледяным, не было ничего, что подходило бы и вполовину так же хорошо. Наиболее подходящей вещью, вероятно, был бы купальный костюм, который он купил в двадцатых годах прошлого века, который он однажды надел и чувствовал себя в нем ужасно неловко. - Признаюсь, я собирался последовать твоему примеру, - говорит Азирафаэль, вешая пальто на вешалку рядом с дверью. Он подозревает, что ее не было там вчера и не будет послезавтра. Ему действительно следует почаще навещать Кроули, возможно, удастся убедить его оставить эту вещь? - Что-то, в чем обычно можно легко передвигаться. Что означает отсутствие защелок, металлических краев, швов, которые могут разорваться. Азирафаэль видел людей, пробегающих мимо магазина, поэтому у него есть некоторое представление о спортивной одежде, которую люди любят носить в настоящее время. Просто это никогда не было полностью его ощущением. Но это имеет смысл, чтобы соответствовать свободной форме Кроули, если они хотят... сразится друг с другом в физическом смысле. Он не может притворяться, что немного не нервничает. Азирафаэль тысячелетиями не дрался всерьез и редко брал в руки человеческое оружие, разве что для шоу или ради приличия. Единственный раз, когда он боролся, ему пришлось значительно сдерживаться из-за того, что бедняга вкладывал в это все свои силы. Что, конечно, было бы не так необходимо с Кроули. Он беспокоится, что заржавеет... но еще больше он беспокоится о том, что это дастся ему слишком легко. Он был стражем, он был создан для этого, и частью охраны всегда была защита. Кроули уже отодвинул несколько предметов мебели, которые у него были, обратно к стенам, пространство вокруг них теперь больше, чем первоначальные размеры комнаты. Азирафаэль может видеть Лондон из окон, хотя он точно знает, что Лондон их не видит. Простой щелчок пальцев и он одет в свои собственные удобные кремовые спортивные брюки и бледно-голубую футболку с широким воротником, заправленную без особого внимания к моде. Он предпочел надеть носки, а не ходить босиком, и на мгновение задумывается, не подсознательно ли он выбрал контраст в качестве своего рода привычки. Но они подходят к его наряду, поэтому он их оставляет. - Прошло много времени с тех пор, как я занимался этим серьезно, - признается он и Кроули, должно быть, знает его достаточно хорошо, чтобы услышать нотки нервозности. - Сегодня мы не занимаемся этим всерьез, Азирафаэль, - мягко говорит он, постукивая ногой по полу, чтобы изменить его текстуру с гладкой и твердой на что-то более мягкое, что-то, что поглощало бы удары. Это делает все это немного более реальным. - Нет, нет, конечно, нет. Я просто хотел убедиться... - Азирафаэль останавливается, не зная, как именно он хочет это сформулировать. - Чтобы убедиться, что мы оба помним, как защищаться? -предлагает Кроули. - При необходимости, - соглашается Азирафаэль. Его руки замирают, как будто он хочет инстинктивно одернуть жилет. Он находит только тонкую ткань своей футболки и разглаживает ее. Хотя "и как защищать друг друга" - вторая, но не менее важная часть этого предложения. Потому что кажется, что их и так слишком часто заставали врасплох. Наблюдая, как Кроули снимает очки и кладет их на стол, Азирафаэль чувствует, что, возможно, он все равно это слышал. - Если ты захочешь остановиться в любой момент... Азирафаэль поднимает руки и жестом указывает на Кроули. - О, конечно, то же самое абсолютно верно. У меня нет намерения причинять тебе какой-либо реальный вред. Шея Кроули слегка вздрагивает, его рот удивленно изгибается. - Эх, я думаю, небольшого вреда было бы не избежать. Несколько синяков на теле, красное пятнышко на ковре. Азирафаэль не может не представить, как чрезмерный энтузиазм или сила могут оставить румянец на коже Кроули. О том, как шокирующе было бы нести за это ответственность, какой бы взаимной она ни была. Они оба так долго избегали ссор, и теперь они почти с головой окунулись в это. Это ради благого дела. Хотя от этого оно не становится менее... - Тогда для тебя меч? - спрашивает Кроули. - Я предполагал, что мы начнем с чего-нибудь менее смертоносного? - уточняет Азирафаэль, но следует за ним на середину комнаты, чувствуя, как прогибается пол, и гадая, спустят ли кого-нибудь из них на него сегодня. Материальность этой мысли удивляет его. - Ты планировал использовать что-нибудь еще, если возникнет необходимость? - Нет, я полагаю, что нет, - признается Азирафаэль, - что касается тебя, не думаю, что я когда-либо видел, чтобы ты делал что-то большее, чем просто держал оружие напоказ, у тебя есть... Он не хочет говорить "любимое", поскольку это явно неправильно. - Предпочтения? - заканчивает он. - Я буду противостоять тебе сегодня, - решает Кроули. Он вытягивает руку в сторону, и по ней пробегает короткая дрожь демонической силы, прежде чем в нее попадает нечто, похожее на копье. У него удлиненное заостренное лезвие с двумя зубцами и змеиным узором, изгибающимся назад от острия. Ему это подходит, хотя думать об этом почти неприлично. Но Азирафаэль не может отрицать сравнения, копье - длинное, тонкое оружие с гибким древком, заостряющееся на кончике и быстрое, если ты знаешь, как им пользоваться. - Без щита? - Азирафаэль удивляется. - Демоны не используют щиты, - Кроули, кажется, больше всего забавляется, и Азирафаэля подмывает напомнить ему, что демоны этого не делают, но Кроули очень хотел бы. Кроули достаточно умен, чтобы знать, как выжить, обойти то, что ожидается и что предполагается. Что-то из этого должно отразиться на его лице. Поскольку Кроули обхватывает копье рукой и опирается на него, блестящая ржавчина его волос контрастирует с блеском лезвия, прикрепленного к наконечнику копья. - Это буду не я, - тихо говорит он, как бы напоминая ему, чтобы выбросить эту мысль из головы Азирафаэля, - ты знаешь, что это буду не я, ангел, и никогда не буду. - Нет, - говорит Азирафаэль, - и я бы никогда не пришел за тобой. Несмотря ни на что. Момент повисает, в нем есть спокойная уверенность. А затем Кроули опускает босые ноги на пол, который теперь, несомненно, представляет собой что-то вроде коврика, и поднимает копье в левой руке. - Начнем? Азирафаэль позволяет себе на краткий миг понервничать, наблюдая за своим старейшим другом, худощавым, гибким и, несомненно, со странными углами зрения, смотрящим на него не с поля боя, но примерно с тем же намерением. У него нет желания по-настоящему ранить его, но он осознает, что мог бы. Их тела могут быть такими странными мясистыми штуками. Он поднимает меч, который держит, он, конечно, не пылающий, что может не только ранить Кроули, но и опалить внутренности. Несмотря на то, что они сегодня спарринговали друг с другом, Азирафаэль все еще гость, и это было бы ужасно невежливо. Кроули немного отводит копье в сторону, теперь держа его обеими руками, его хватка легка, как будто не прошло семьсот лет с тех пор, как он держал его в последний раз. Азирафаэль помнит замок, помнит разговор на стене, когда лестницы были брошены на зубчатые стены, Кроули жаловался на бесполезность всего этого. Они проверяют друг друга, Кроули издает забавные звуки, когда Азирафаэль отклоняет первые несколько ударов. Они наносятся не с большой силой, но все равно солидно. Его собственные пробные выпады также отклоняются. Его змея отличается тихим терпением, а его улыбка кажется снисходительной. - Ты слишком легок со мной, - обвиняет Азирафаэль, и он, честно говоря, не уверен, согревает ли его этот факт или раздражает. - Я прощупываю твои движения, - парирует Кроули, используя конец копья, чтобы опустить свой меч на дюйм вниз, - выбираю подходящее время, чтобы проскользнуть под твоей защитой. - Ты лжец. - Как правило, я тебе не лгу, - это напоминание, более мягкое, чем обычно. Азирафаэль поднимает меч вверх, лезвие копья проходит по лицу Кроули, кусочки его отражения вспыхивают в металле. - Если ты не приложишь к этому руку, ты проиграешь, - Кроули произносит эти слова с улыбкой, острой, как любое оружие, которое Азирафаэль мог бы вызвать из эфира. - Если я приложу к этому руку, я отправлю тебя сквозь стену, - Азирафаэль обнаруживает, что честность этого немного волнует его. - Трудно иметь прочную основу, если ты не можешь твердо стоять на ногах, - едва произносятся слова, как копье невероятно быстро возвращается в исходное положение между пальцами Кроули, и Азирафаэль понимает, что оно ударит его по висящей лодыжке, которую Кроули приводил в состояние расслабления своей тихой, знакомой сутулостью.

***

Азирафаэль всегда осознавал дистанцию между ними, необходимое понимание того, что их служение двум противоположным силам сделало невозможной любую подлинную связь. Это понимание рушилось с годами, пока не превратилось в стену, сквозь которую проросло многое, но он понимает, что всегда осознавал это и старался сохранять дистанцию. Он знал, что им не следует соприкасаться. Кроули, с другой стороны, веками вращался вокруг него по орбите, появляясь у его локтя, передавая кубки с вином через плечо, скользя по его спине в извилистом танце снисходительности, искушения и флирта. Кроули с самого начала входил в его личное пространство и выходил из него, ни разу не прикоснувшись к нему. Он был лучше осведомлен о форме Азирафаэля и его положении в любой момент времени, чем кто-либо другой в мире. Слабость должна была быть очевидной, но он так долго игнорировал их осторожную, выверенную дистанцию, что это вошло в привычку. Чем Кроули более чем охотно воспользовался.

***

Азирафаэль едва успевает опустить руку и все еще чувствует короткий щелчок деревянного кольца на внешней стороне своего колена, которое он вывернул наружу, чтобы защитить свою стойку. Он шипит при контакте, чувствуя яркую вспышку боли, которая является немедленным протестом его тела. Он не может вспомнить, когда в последний раз испытывал такое интуитивное ощущение. Возможно, он стал немного самодовольным по поводу человеческих жизней, которые они взяли за правило вести. Тем не менее, он предотвратил удар, который выбил его ноги из-под него. Кроули улыбается, мотая головой из стороны в сторону, одна бровь медленно приподнимается в каком-то тихом восторге и немалой гордости. - Неплохо, - говорит он. Азирафаэль не будет притворяться, что он не удивлен тем, что Кроули, похоже, решил отнестись к этому серьезно. В конце концов, он просил именно об этом. Возможно, он немного заржавел, но когда-то Азирафаэль был более чем сносным в этом. Хотя он ни в коем случае не рассматривает возможность драки в качестве первого средства, он осознает, что силы как рая, так и ада могут не оставить им выбора в этом вопросе. - Тогда давай, - призывает Кроули, поднимая копье, чтобы он мог упереть его обратно в пол, опираясь на древко и наклоняя голову. Азирафаэлю приходится задаваться вопросом, заставляли ли Кроули участвовать в каких-либо учениях перед неизбежной войной в Армагеддоне. Он, конечно, не чувствует себя заржавленным. Азирафаэль часто находит уведомления в своих небесных посланиях и настойчивые предложения прийти, чтобы сохранить свои навыки свежими. Хотя пока ни одно из них не являлось прямым приказом, так что он в основном предпочитал их игнорировать. Форма все равно чесалась. По крайней мере, спортивная одежда, которой он снабдил себя, была мягкой. Маты издают твердые звуки, когда он делает шаг, делая выпад вперед в направлении удлинения короткого меча, не теряя равновесия. Кроули не отклоняет этот танец, он просто проникает в пространство, в котором меча не будет. Он будет хитрым, в этом можно не сомневаться. Могущество Небес - это не преувеличение. Но корректировки и изменения формы ангела не одобряются. Кроули, по сравнению с этим, более подвижен и плавен в своих движениях, как будто части его тела сочетаются друг с другом только самым элементарным образом, склонны к нарушению равновесия и позволяют ему извиваться, изгибаться и быть тем, чем человек, безусловно, не является. Он все еще думает об этом, когда Кроули атакует. Он поднимает свой меч один, а затем два раза, чтобы отразить удар, который наносится то в одну, то в другую сторону. Он делает шаг назад с каждым разом, прежде чем вспомнить, что никогда не следует позволять человеку, с которым ты дерешься, диктовать тебе свою позицию, если ты можешь этого избежать. Он прикладывает немного больше усилий для своего третьего отклонения, наклоняясь вперед, и Кроули заметно отступает на шаг. Он теряет равновесие не более чем на долю секунды, передвигая босые ступни по коврику, хотя Азирафаэль не ожидает, что одна из них опустится сама по себе, и придавливает пальцы ног так, что тот издает "хммм" в оскорбленном удивлении. Он фактически прижат к месту, пока не использует рукоять меча, чтобы зацепиться за древко копья и использовать их инерцию, чтобы отбросить Кроули в сторону. Демон смеется над ним, когда он снова опирается на копье. - Может быть, ты менее предсказуем, Азирафаэль? Демоны, может, и не умны, но они знают все эти движения. - Я разогреваюсь, - просто говорит Азирафаэль. Кроули смеется над его тоном, прежде чем кивнуть туда, где он сжимает меч, приподнимая бровь. Он снова открывает рот, без сомнения, чтобы вынести дальнейшее суждение. Азирафаэль не может не согласиться с тем, что он ведет себя недостаточно спонтанно, поэтому он делает выпад и с удовлетворением наблюдает, как на лице Кроули на мгновение появляется удивление, прежде чем он поднимает копье, чтобы нанести сильный удар в середину. Возможно, слишком сильно, потому что древко копья переламывается пополам, посыпаются крошечные деревянные щепки, и Азирафаэль ненадолго теряет равновесие. Кроули отступает, держа оба обломка, и Азирафаэль едва успевает увернуться от инстинктивного удара сбоку. Он слышит, как рвется его футболка, и чувствует мгновенную зацепку. Хотя он не чувствует, как это впивается в кожу под ним. Кроули наблюдает за ним из середины комнаты, держа сломанные половинки копья с веселым выражением лица. - Неплохо, ангел. Оружие поднято и удерживается там, где оно сломалось. Азирафаэль наблюдает, как демоническое чудо снова соединяет дерево. Если раньше они испытывали друг друга в игривой манере, то следующая серия движений осторожна, но целеустремленна. В конце концов, у них в руках настоящее оружие. У копья Кроули площадь лезвия меньше, чем у меча Азирафаэля, но оно острое и причинит Азирафаэлю немало вреда, если попадет в мясистое место. Любой меч в руке Азирафаэля, даже без распространения небесного огня, вполне способен отрубить Кроули конечность, если он будет невнимателен хотя бы на мгновение. Хотя Азирафаэль верит, что он этого не сделает. Он обнаруживает, что существует больше ситуаций, когда он верит в Кроули, чем знает, что с ними делать, и, возможно, это должно было ему что-то подсказать. Следующая атака Кроули копьем - наполовину взмах, наполовину удар. Азирафаэль ожидает, что это будет финт, и тратит лишь половину своей энергии на блокирование его, чтобы не оставлять себя открытым для любой неожиданной атаки сбоку. В тот раз это не приходит, но он делает то же самое для следующего движения и еще для одной. Однако он не может расслабиться, потому что Кроули продвигается вперед с каждым блоком, звук столкновения дерева со сталью достаточно громкий, чтобы разноситься по комнате, древко копья Кроули покрыто зазубринами. Азирафаэль подозревает, что еще один блок снова расколет эту штуку пополам. Он задается вопросом, стоит ли ему воспользоваться преимуществом, когда это произойдет, потому что Кроули должен знать, он должен это видеть. Вместо этого они оба отступают, а Кроули снова настраивает и чинит свое оружие. Это не похоже на потерю, в том, как Кроули улыбается ему, есть тихое удовлетворение, как будто он чем-то доволен. Азирафаэль задается вопросом, не из-за ли его отказа позволить себе быть кем-то иным, кроме компетентности. В конце концов, он знает, почему они это делают. Они защищают себя и друг друга. Узнаем, какие уловки может использовать против них другая сторона. - Кто первый выходит на ковер? - спрашивает Азирафаэль. Он с удовольствием наблюдает, как выражение лица Кроули меняется с настороженного на восхищенное. - По-моему, звучит неплохо. Азирафаэль осознает, что они оба играли, и что ему, возможно, придется приложить больше сил, если он хочет победить – и он это делает. Он горячо любит Кроули, но часть его должна знать, что он может защитить его, если необходимо, всеми способами, для которых он изначально был предназначен, и некоторыми, которые не были. Если Рай или Ад собираются прийти за ними, то ему нужно знать, что он будет готов. На этот раз Кроули атакует быстро. Отклонение инстинктивное, но все равно слишком медленное. Копье пролетает мимо него и вонзается в пол, только для того, чтобы снова вылететь и почти оторвать ему ухо, когда просвистело мимо. Атаки могут быть быстрыми, но за ними стоит меньше силы, чем раньше. Кроули надеется одолеть его. Они заранее договорились, что смены облика не будет, но Азирафаэль прекрасно знает, что Кроули от природы представляет собой набор угловатых бусин на изящной нити. Ему не нужна никакая другая форма, кроме его собственной. Копье опускается снова, и он отклоняется, но он знает, что не может продолжать защищаться, иначе его прижмут обратно, нравится ему это или нет. Он не решается приложить еще немного своих сил, полагаться на мощь, а не на интеллект. Но он знает, что это именно то, к чему стремится Кроули. Он позволяет мечу скользнуть под следующую атаку копьем, зажимая половину длины его под мышкой достаточно долго, чтобы оставить тонкий порез на левом боку Кроули. Он с протяжным шипением отскакивает за пределы досягаемости, кожа трескается, из среза мягко сочится красное. - Первый удар достается мне, - Азирафаэль сделал бы вид, что он ни капельки не запыхался от усилий, но он знает, что Кроули слишком наблюдателен. Он знает, что это всего лишь поверхностные повреждения, и что надутые губы Кроули специально созданы для того, чтобы заставить его почувствовать себя виноватым. Это тоже работает, абсолютный дьявол. Их пауза коротка, выражения лиц спокойно созерцательны, когда они обступают друг друга расплывчатым полукругом. Лондон, возможно, не подозревает за оконным стеклом, но заходящее солнце отбрасывает тени на грудь и горло Кроули, вызывает кратковременную судорогу в его глазу... Азирафаэль движется в этом солнечном пятне немного быстрее, чем могло бы двигаться его тело при обычных обстоятельствах. Меч взмахивает вверх-поперек, и копье Кроули принимает его криво, почти неподготовленно, в итоге они наталкиваются друг на друга, запястья сцеплены, ноги расставлены, руки Азирафаэля без усилий переносят напряжение, мышцы проступают под мягким хлопком его рубашки. Кроули требуется всего секунда, чтобы осознать, что он не выиграет битву силой, и он разворачивается, опуская острое лезвие копья вниз. Азирафаэль чувствует, как она зацепляется за материал его футболки, синяя ткань на боку разорвана. Короткая жгучая боль говорит ему, что повреждена не только ткань. Он ожидал, что у Кроули будет серьезное лицо, возможно, немного неуверенное из-за небольшого красного пятна, растущего на его рубашке. Но вместо этого Кроули дышит сквозь смех, на его лице какое-то туманное обожание. Он наклоняется достаточно близко, чтобы Азирафаэль мог ощутить его запах, блеск чешуи, дорогого одеколона и острого, горького кофе. Это так знакомо и так всеми любимо, что он не может не улыбнуться в ответ, даже несмотря на то, что у них обоих пока небольшие раны от драки. Он тоже вполне способен нарушать правила. - Думай быстрее, любовь моя. Змеиные глаза Кроули набухают, быстро и ярко, желто-золотые, перемещаются из угла в угол. - Ты что? Азирафаэль отводит свой меч назад и опускает его на плохо закрепленное копье, отчего оно с грохотом падает вниз, и Кроули едва успевает вовремя повернуть ступни назад, издавая звук, который наполовину шокированное оскорбление, наполовину невольный смех. - Ты абсолютный... Азирафаэль снова врывается, чувствуя себя странно свободным, напряжение его мышц под тканью ощущается так комфортно, как не ощущалось уже долгое время. - Будь внимателен, дорогой. Шокированный протест Кроули резко обрывается, когда они снова соединяются. Меч Азирафаэля ударяется о лезвие его копья и оставляет на нем длинную полосу, заставляя их задыхаться друг от друга, маленькие красные точки на ковре, шея и грудь Азирафаэля вспотели, волосы Кроули упали ему на лицо. Нет, это никогда не был бы Кроули, который пришел за ним, потому что Азирафаэль никогда не смог бы сделать этого ни с кем другим. Он никогда бы не доверил никому другому превратить драку в спор, затем в танец, а затем в нечто, очень похожее на любовь. Он едва успел подумать об этом, как одна из рук Кроули обхватывает его запястье, удерживает неподвижно, чтобы он мог наклониться, их тепло так близко, как никогда не было, оружие зажато между ними, а затем Кроули целует его. Это тихая, безрассудная, отчаянная вещь, давление на его рот снова и снова, как будто его демон ждет, что он отстранится, или закричит гадости, или сделает что угодно, но не ответит на поцелуй, с чем-то похожим на чистую радость. И затем, как раз когда Кроули расслабляется, Азирафаэль улыбается в ответ на поцелуй, хватает демона за плечи и талию и отправляет его на мат с шипящим треском конечностей. Кроули все еще смеется, когда Азирафаэль обхватывает обе стороны его лица и снова целует. Он не оспаривает победу.