Трапеза

      Бо хотелось занести кулак, но он сдержался: второе зеркало за месяц матушка ему не простит. Взгляд снова зацепился за шрамы — он их ненавидел. Порезанные пальцы расстегнули намордник. «Будь такой же на собаке, мне бы не пришлось носить свой,» — каждый день эта мысль преследовала его.       Он старался не смотреть, но отражение не отпускало. Верхней губы почти нет, нос и щеки изуродованы. Братья дразнятся, им смешно. Называют его «красавчиком». «Красавчик». Он мог им быть, честно! Высокий, сильный, с гордым подбородком и выразительными голубыми глазами. Матушка говорит, что в наморднике ее «побитый хряк превращается в гордого лесного кабана», что бы это ни значило. Наверное, она права. В маске Бо почти нравился девочкам, он замечал. Не то чтобы он много общался с женским полом, да и с кем-то кроме Сойеров в целом, но Бьюфорд видел, как на него смотрят жертвы. Не все и не всегда, но те, кому почему-то нравилось от него убегать, смотрели на Бо с долей желания, так сказал Нуббинс. На Нуббинса так, кстати, не смотрят.       Бьюфорд включил воду. После охоты он всегда умывался холодной, только она помогала заглушить крики жертв, которые, будто в отместку за своих хозяев, часами расчленяли сознание намордника, напоминая о жестокой, насильственной смерти. Но холодная вода отгоняла неспокойные голоса.       Ну вот, умылся. Огрубевшие пальцы нащупали полотенце. Пора бы его постирать.       Пару щелчков и маска снова на лице. Бо снова спокойнее. Остаться наедине с собой не дали: в дверь ванной заколотили.       — Сколько можно торчать в толчке, я ссать хочу!       Бо раздраженно рыкнул и вышел. Внутрь проскользнул Чоп-Топ.       Великан спустился в подвал. Дядя уже успел повесить тела на мясные крюки, началось обескровливание. Шустро! Вниз головой висели две туши: парень и девушка, кажется ровесники, молодые. Не густо, для большой прожорливой семьи Сойеров это не улов, а так, баловство. Бо присел на корточки. У лиц едва заметно покачивались два кулона, кристаллы. Он присмотрелся: камень девушки был в цвет глаз парня, и наоборот. Голубки. Бо дернул раз, два — и кулоны остались в его шершавой ладони. Надо бы проверить их минивэн, может там есть фотографии… Бо любил коллекционировать такие штуки, порой он закрывался в комнате, доставал ланчбокс со стертым рисунком, в котором он хранил понравившийся хлам из сумок и карманов жертв, и составлял в голове рассказ. Он сразу вспомнил прошлый четверг, когда как раз уселся разглядывать полароиды и документы некой Ви. Он всегда брал только самое на его взгляд интересное, и от Ви оставил акриловый брелок с Алисой из сказки, пару пуговок с ее рубашки (она была одета слишком красиво для этой Техасской дыры, Нуббинс даже сделал фотографию на память), иностранную монетку и личный дневник. Блокнот в кожаном переплете манил деревенскую душу, но мясник никак не решался заглянуть внутрь. Там ведь целая жизнь! Другая, не такая как у него. Девочка наверняка ходила в колледж, во всяком случае, она выглядела достаточно умной для колледжа (так сказал дядя!), гуляла с друзьями, вступала в, пресвятой чили Дрейтона, отношения… Что привело ее к подсолнечной глуши? Белый кролик? Очень подло с его стороны.       Отношения… Бо сжал кулоны. Он тоже будет носить такой. Познакомится с девчонкой и купит им кристаллы, не зря же работает в мясной лавке. Там бывают девушки. Чаще взрослые женщины, конечно, но и молодые тоже иногда заходят. Какая она будет, «его подружка»? Бо задумался. И ничего не придумал. «Хорошая,» — решил он, а этого и достаточно.       На одежде голубков не было пуговиц, и это расстроило Бьюфорда. Он любил пуговки разных цветов и форм, любил собирать их со своих «гостей» и пришивать на гобелен у лестницы. Все, кто заходили к ним в дом, первым делом видели пуговичное панно, и матушка с гордостью отмечала: «Это наш Бьюфорд отчудил, красота, верно?»       Конечно верно.       Бо поднялся по железной лесенке и подошел к деревянной. Рука нежно коснулась молочных пуговиц невесты его четверга. Зачем она побежала за кроликом…

***

      — Бьюфорд, еда!       Бо вздохнул, но не встал с кровати. Спускаться не хотелось.       — Бьюфорд! — в материнском голосе проступили сердитые нотки.       Великан что-то промычал, слов было не разобрать (намордник глушил мягкий и без того тихий голос), и заставил себя сесть. Как скучающий ребенок, он пошаркал ногами по ковру и, поднявшись с кровати, поплелся к столовой. Скрип старых ступеней ознаменовал появление младшего Сойера.       — Опять задумался, крохотуля? — матушка нежно погладила его по сальным волосам. Ироничное прозвище раздражало, но от мамы можно было потерпеть. Бо кротко кивнул и сел за стол.       В железную миску навалили мяса. Свежее, тушеное с овощами, с фирменной остринкой — Бо никогда бы не променял мамино мясцо, даже на мишленовское блюдо.       Сидевший напротив Нуббинс жадно поедал мозги, не забывая чавкать и причмокивать от удовольствия. Брат обожал мозги (этот идиот всерьез верил, что чужие извилины делают его умнее, что на практике, конечно, не подтверждалось), а вот Бо и под страхом смерти не положил бы в рот розовые сопли. Болезнь Куру — он читал о такой — навечно поселилась в голове младшего, и он предупреждал остальных, рассказывал про Новую Гвинею, но Сойеры только отмахивались. «Опять Бо нахватался умных слов,» — шутили они, но Бьюфорду было не смешно. Перед глазами стояло фото иссохшего мозга, видом своим скорее напоминавшего найденную за гарнитуром губку, нежели орган. Жестокая кара за каннибализм.       — Будешь? — Нуббс заботливо протянул брату месиво из мозгов, по-детски вытирая уголок рта. Младший поежился и перевел взгляд на свою миску, — Не хош, как хош, ботаник.       Мамино мясо напомнило фото из кулинарной книги. Рагу с кроликом, да, очень похоже. Кролик… Зачем же ты ее сюда привел? Интересно, Бо мог бы ей понравиться? О чем она подумала, когда увидела его глаза? А когда он снял маску? А чего он хотел добиться? Оттолкнуть от себя, напугать? А она, как будто бы, и не напугалась… Может, сними он маску в других обстоятельствах, она бы… Ай, нет. Глупости. А может и не глупости… Если бы все было по-другому: она пришла в мясную лавку Сойеров, их взгляды пересеклись, на ее лице не было отвращения, она мягко улыбнулась, Бо смутился, но специально отрезал ей кусок побольше… где-то у речки он собрал ей букет, а она своими нежными любящими руками сняла с него намордник, и в ее взгляде не было отвращения, и она смотрела не на шрамы, а на Бо…       — Ну что ты уставился в тарелку, ешь!       — Прости, ма.       Ложка, ложка, ложка — и полтарелки нет. Он даже не снимал маску, прорези для рта вполне хватало. Все как в школе: ешь в маске, смотри в миску. Бо начал тонуть в океане воспоминаний, но его спасительным кругом оказались привычные повышенные тона.       — …ты хипарь-либерашка, что ты вообще понимаешь? Иди помойся и в жопу подолбись.       — Со мной хотя бы подолбятся, а с таким гнилозубым реднеком как ты даже за деньги трахаться не станут.       Драка почти успела начаться, но матушкин фирменный удар деревянной ложкой по лбу быстро замял конфликт. Бо закатил глаза: близнецы. Через пять минут снова подружатся и пойдут тыкать палкой в мертвого опоссума. Этим идиотизмом они промышляли еще с младшей школы, за все эти годы Бо так и не понял, что интересного в палке и гнилой тушке. Скоро они смогут так же поиздеваться над останками той парочки. Потычут в них кочергой, скинут свиньям и будут наблюдать. А Бо лучше посмотрит на фото, хорошее фото, которое он нашел в минивэне: голубки и их друзья, все нарядные и с улыбкой до ушей. В тот вечер они пили шампанское. Бо его никогда не пробовал, только пиво. Но, когда придет время снова сочинять истории, он напряжется и представит его вкус, на крайний случай засунет в рот виноградную жвачку, затем закроет глаза и «услышит» музыку. Там ведь была музыка? Наверняка. И вот он, тихий великан в маске, в потертом деревенском комбинезоне, садится рядом с ними, кто-то хлопает его по плечу, и он смущенно улыбается в ответ…       — Что-то ты загрустил, Бьюфорд, — как обычно, дядя заговорил, не дожевав пищу, — Опять смотрел своих китов в интернете?       — У-у-у-у, — близнецы загоготали, попеременно изображая пение китов.       — Все нормально, — Бо нахмурился и снова уставился в тарелку.       

«Будь я китом, кто-нибудь откликнулся бы на мою песню?»