На обочине дороги

Голова словно трещала по швам, будто бы кто-то сжимал её, грозя раздавить как спелый арбуз. Руки импа были потные, а ноги и вовсе дрожали, но Блиц приложил все усилия лишь бы уехать от той чёртовой вечеринки как можно дальше, чтобы не слышать громкую и бьющую по барабанным перепонкам музыку, чтобы не слышать радостные крики, чтобы не чувствовать запах алкоголя, перемешанный с чем-то до тошноты сладким, а главное, не думать, с кем сейчас Столас, о том как, наверное, его имеет тот ебаный во всех смыслах суккуб и как они наверняка после будут обжиматься, говоря о любви. К сожалению последние пункты удалось выполнять только пару миль, после чего Блиц съехал на обочину, не в силах сдерживать горькие и солёные слёзы. Хотя какого чёрта он сейчас ревёт как жёстко выебаная сука? Они же даже не встречались! Это был всего лишь договор, да, всего лишь договор, но кто же знал, что у них появятся блядские чувства к друг другу? Такие неуместные, такие ненужные, но такие чертовски манящие и желанные. И какая же жалость и ирония, что у Столаса, у которого и яиц-то то не было, хватило смелости признать эти чувства и признаться в них не только себе, но и Блицу, а бес что? А он снова всё проебал, так ещё и растоптал чувства пташки, перемешал с грязью в своей привычной блядской манере. Но карма — старая сука, никогда не заставляет себя долго ждать. Полудохлые чувства Блица вырвались из того подвала, в котором он их запер. Сначала они не давали написать Столасу, а теперь словно то обливали кипятком, а после избивали плетьми, то погружали в ванну со льдом. А сейчас они просто резали и без того изрезанную душу Блица, заставляя того рыдать как последнюю тварь. Он не смог дальше ехать, слёзы просто закрыли ему обзор. Потому он будто с чугунной головой сидел в машине, шмыгая носом и позволяя слёзам течь из глаз, смешиваясь с соплями. «Может по радио передают что-то нормальное?» — вдруг пришла светлая мысль бесу. Тот даже слабо улыбнулся, ведь может хорошая музыка его отвлечёт? А если даже та будет полным дерьмом, как и он сам, то он сможет на это позлиться, точно! Мужчина, кое-как вытерев слёзы и сопли, включил заветное радио и… услышал слова столь желанной музыки: «Now, you're not welcome anymore», — эта песня была гейской-дерьмовой попсой, которая словно ударила об асфальт последнюю надежду Блица отвлечься, размазав этой надежде мозги. Перед глазами беса сразу вспыхнули моменты с того концерта, где принц чуть ли не надрывал голосовые связки, рискуя потом охрипнуть на пару дней, и не замечая как по его щеке медленно стекает тушь. Столас в тот момент был полностью погружён в свою боль, в свои страдания, он не думал ни о чём, кроме как о Блице. Блиц же в один момент хотел прокричать заветные: «Прости, ты ни в чём не виноват!» — но он будто онемел в тот момент, будто бы какая-то неведомая сила засунула его язык ему же в жопу и заставила молчать. И вспомнив всё это вновь, Блиц, грозно размахивая хвостом и стиснув челюсти, обнажая тем самым клыки, уже было хотел разбить магнитофон, но его рука остановилась на полпути, после чего он прижал руки к лицу и снова разрыдался как маленькая девочка. Но «песню» из плача и всхлипов беса, вперемешку с гейским дерьмом прервал звук рингтона. — Да кто там блять ещё?! — прокричал мужчина, хватая чёртов телефон. Он уже было хотел швырнуть тот об стекло машины как заметил, что звонил ему Физзаролли. — Блять! — выругался имп и, глубоко вздохнув, стараясь как можно меньше казаться заплаканой тупой сукой, наконец взял трубку: — Хей, Блицоо, — начал радостно Физаролли. — Ты не отвечал мне уже пару дней. С тобой всё хорошо? К слову, мне один большой сладкий папочка напел, что у тебя теперь есть кристалл. Что, так ему обрадовался, что обо всём позабыл? — Физ! Д-да, со мной просто ахуенно! Аха, кристал, а да, он просто… ахрененный, аха, — имп старался говорить радостно, но его голос предательски дрожал. — Блиц, с тобой всё хорошо? Просто твой голос дрожит, — настороженно спросил Физаролли. — Дрожит?! — воскликнул Блиц даже слишком громко, — Ахха, да-да, я плачу, просто знаешь, решил «Спирита» посмотреть, ты же знаешь, я всегда от таких фильмов реву как тварь, ахаха! — Ладно-ладно, — с явным подозрением в голосе ответил Физаролли. — Ахах, тебе явно не стоит смотреть такие фильмы, Блицо, а то после них ты звучишь так, будто бы тебя бросили, — посмеивался бывший циркач. — Ха-ха! — притворно посмеялся Блиц в попытках сдержать ещё одну волну нахлынувших слёз. — Пошёл ты, Физ! Я просто очень сильно переживаю за коняшек, ха-ха! — Блиц, — вдруг серьёзно начал Физаролли. — Да? — Ты же помнишь, что всегда можешь на меня положиться? И я всегда готов тебя выслушать, так что если что случится — звони. — Да, конечно, я обязательно скажу, — почти прошептал Имп. — Ой, ну всё, я побежал! А то меня уже Оззи заждался, как только закончим мы обязательно потом вместе оторвёмся, хорошо? — радостно спросил Физаролли. — Хорошо, да-да, оторвёмся где-нибудь, не буду мешать, — только и ответил Блиц, сбрасывая звонок. Тот бегло посмотрел все оповещения и увидел около шестидесяти пяти сообщений от Милли, около двадцати пяти от Мокси, даже ещё тридцать от того же Физаролли и где-то пятнадцать от Луны. «Видишь, ты ещё, сука, им нужен, так что возьми свои крохотные яица в кулак и перестань быть плаксивым мудаком», — твердил ебучий голос в голове импа и тот, взглянув в зеркало на свое заплаканое и сопливое лицо, еле как натянул улыбку до рогов и сказал: — Ахах, хей, Луна наверняка волнуется, вдруг я ей нужен? Или Милли нужна помощь, а Мокси наверняка спрашивает почему я не отвечал? Ахп, а я, понимаете ли, ревел в машине как ебаный школьник, которого отшили, ахаха, — Блиц, истерически смеясь повернул ключ и до сих пор дрожащей ногой ударил о педаль газа, наконец съезжая с обочины, пока в салоне всё ещё играла: «I Will Survive».