Пёсьи размолвки

РРРР-ГАВ. Застигнутый врасплох, Билли оказывается едва не сбит с ног колбасообразной тушей. Учитывая, что бульдоги, по его представлениям, не должны иметь такую форму - может быть, ему надо реже его кормить. Бутчер усмехается, призывно раскинув руки: —Эй-эй. Тише, приятель, хватит орать... —ГАВ! —Угомонись, кому сказано! —...гав. Террор рычит. Выбегает к нему из кухни, собачью морду слюнями заливая, и рычит. В принципе, обыкновенное поведение для малость пришибленного пса-ублюдка (у Бутчера других не водилось, стоит только на друзей его взглянуть) - если бы не одно "но". В виде Хоумлендера, который с раздутыми от раздражения ноздрями вылетел следом. С недоуменным видом Билли провожает его взглядом, прежде чем пожать плечами и присесть на корточки. Почёсывая собачье брюхо, он то и дело хмуро поглядывает в сторону гостиной, где скрылся суперурод. Между ним и его собакой явно что-то происходило. Что-то не очень хорошее и совсем не доброжелательное. Билли не знает - и знать не хочет, если уж на то пошло. Разве что только чуть-чуть, из банального любопытства. Каждый раз, видя их в одной комнате на расстоянии вытянутой руки, он чувствовал неприятный холодок по спине. Интуиция подсказывала, что кровавой бани не предвидится лишь из-за его в комнате присутствия, и это не то чтобы сильно обнадеживало. Билли очень долго не мог понять, что это за херня: списывал всё либо на помешательство Хоумлендера, либо на собственную, подтекающую с каждым годом всё сильнее крышу. Вариантов было не особо много. До тех пор, пока, придя пораньше, он не застал двух своих питомцев, дышащих друг напротив друга ноздря в ноздрю. В этот момент как-то совершенно неожиданно в голове вьетнамским флэшбеком всплыли воспоминания о школьных уроках математики - с их тупыми задачками и тупыми уравнениями, которые в бытность учеником он трахал куда только можно и куда нельзя. Дано: 1)Пизда; 2)Террор Условия: адекватные. Вычёсывание (Террор), обработка спреем от блох (Террор), кормёжка три раза в день (оба) Вопрос: какого хуя? Бутчер прокручивает в голове примерно тот же вопрос, пока ныкается в углу, чтоб не спугнуть животных в своей естественной среде обитания. А Террор всё пыхтит, злобными глазами-булавками впивается в лоснящееся лицо напротив. Сидя перед псом на корточках, Хоумлендер гневно сверлит его взглядом в ответ. Тычет указательным пальцем в терроровскую морду и выкрикивает: —А ну пшёл прочь!.. Отвали, уродец! Думаешь, ты тут главный? Что тебе всё позволено? Что он тебе всё позволяет?! Думаешь, можешь вот так вот взять и забрать его у меня?! Он выбрасывает было сжатый в перчатке кулак куда-то в район собачьей шеи, но клацнувшие зубы обрывают неначавшуюся атаку. Хоумлендер не остаётся в долгу. Он тоже клацает зубами - Билли готов поклясться, что видит капающую с них слюну, пока Супер шипит: —Ты. Блядь. Никто. Он принадлежит только мне. Слыша в ответ возмущенное рычание (пёсье, не Джона), Мясник давится кофе. Пока он с выпученными глазами ищет, где можно проблеваться от попавшей в лёгкие жидкости, Хоумлендер резко оборачивается на звук. Возможно, полузадушенные звуки умирающего от туберкулёза выдали его позицию. Осознав, что скрываться уже бесполезно, он выходит на свет. Облизывает пересохшие губы: —Так, бля. Постой-ка. Погоди. Ты же не серьёзно... Бутчер пристально вглядывается в его лицо. —Да нет, — он бормочет, неверящий, — Да ну нет. Да ну не может такого быть. —Чего не может, Уильям? Голос Хоумлендера дрожит от еле сдерживаемой ярости. Мясник делает глубокий вдох. —Ты действительно ревнуешь меня к собаке? К грёбаному псу, мать твою? Я правильно понимаю?.. Какая-то часть его все еще надеется, что это очень тупая шутка. Но по тому, как Супер отводит взгляд, становится ясно, что с чувством юмора у того проблемы. Тотальные. Билли стонет и проводит рукой по лицу. Иногда он наивно полагал, что хуже быть не может. Нет, правда. Он еще мог понять ревность к чьему-нибудь мелкому выпиздышу, который, судя по всему, оскорблял бы Хоумлендера одним своим существованием. С трудом, но мог. Но не к сраному, мать его, псу, который для Бутчера был чем-то сродни антистресса и молчаливого собутыльника в одном лице (морде). Да. Именно. У Билли в голове не укладывается, что должно быть в башке, чтобы ревновать к блядской собаке. Даже у Прозрачного с перманентно голой жопой было больше самоуважения. —Ты уделяешь ему две трети свободного времени! — Джон звучит почти обвиняюще. Скрестив руки на груди, он опирается небрежно о край стола - в (тщетной) попытке скрыть нервозность. Впрочем, язык тела его выдавал в девяти случаях из десяти: Билли привык. Не привык он разве что к ситуациям, когда его собаке угрожали расправой из-за зависти. Толкнув Супера плечом на пути к дивану, он бросает: —Ага. Уделяю, представь себе. Потому что ему подыхать скоро, знаешь, сколько лет этому засранцу? Да он мне тапки в зубах приносил, еще когда ты там в своей пробирке сопли на кулак наматывал! Раздражённый до предела, Бутчер швыряет сумку на ближайшее кресло. Он уже приспособился ко всякого рода дерьму - но иногда Супер пробивал всё новое дно. Даже когда, казалось бы, ниже уже некуда. Бутчер на такое не подписывался. Нет. Бутчеру вообще это всё до одного конкретного места, справедливости ради - но он просто не может позволить себе потерять еще и собаку. Билли и так проебал уже все, что можно, а Террор был единственным живым существом на планете, которое еще не послало его нахер. За исключением Хоумлендера, но его Бутчер из принципа не желал повышать до звания "живого существа". Его вполне устраивала его классификация где-то на уровне ленточного червя-паразита. Тем не менее, разобраться с этим стоило, если он не хочет на ужин среднепрожаренный собачий стейк. Поэтому скрепя сердце он ловит мимо цокающего когтями по полу пса. И оборачивается, выискивая глазами Джона. А отыскав наконец, делает шаг вперёд: —Гладь. —Уильям, я... —Гладь, я сказал. Бутчер пихает ему под нос бульдога. Английского, кажется, он не уточнял - они с Беккой выцепили его щенком из ближайшей мусорки, прежде чем Бутчер решил, что такой помойный друг ему пригодится. Очень злобный и отбитый друг, с довольной ухмылкой проносится мысль, пока Билли треплет пса между стоячих ушей. Если бы он еще и рвал на куски рафинированных пидоров, было бы вообще замечательно... Но так тоже сойдёт. В конце концов, игрушкой в виде Хоумлендера во время гона он пользуется по назначению. Хороший мальчик. Сам Хоумлендер, правда, такого энтузиазма не разделяет: —Убери от меня свой мешок с говном!.. Отскакивая, Супер едва не сшибает телевизор. —Мешок с говном - это ты, — спокойно сообщает ему Билли, — А это собака. Может быть, если бы ты не вёл себя, как хнычущая принцесска, ты бы это заметил. Он делает еще шаг. И угрожающе суёт кряхтящее от такой встряски животное почти вплотную: —Гладь. Лицо Хоумлендера в отвращении перекашивает. От этого, как давно заприметил Мясник, выражение у него резко теряло всякие симпатичные очертания, приобретая какую-то карикатурную гротескность маски. В воздухе потрескивают искры, когда тот выплёвывает: —Если ты не прекратишь ебать мне мозги своим бредом, я его прожгу нахер. Пополам распилю, Бутчер, слышишь меня, — знакомое алое свечение пробивается сквозь голубизну радужки. —Угу. Давай. Билли вскидывает брови. Сажает Террора себе на колени и треплет за ухом, выжидательно уставившись на Хоумлендера. Это были сраные игры с огнём, Билли это знает. Не с огнём даже, а с нестабильной ядерной боеголовкой: хрен знает, куда и как ебанёт. У него даже не было стопроцентной уверенности, что Джон и правда не вознамерится сделать из его пса копчёный шашлык... Не говоря уже про него самого. Не то чтобы ему сильно нравится такая русская рулетка. Смех-смехом, а псину жаль. Не переставая почёсывать холку, он разглядывает пса. Террор ворчит, шумно, по-старчески, и переворачивается на спину. Лапы раскинул и лежит, хмыкает Бутчер. Вылёживается, будто на приёме у английской королевы. Все-таки не все собаки одарены интеллектом, раз до собачьих мозгов не может дойти, что они оба вот-вот станут жертвой очередной суперовской истерики. В принципе, прикидывает мимоходом Билли, он может отпихнуть его ногой куда-нибудь подальше, если пизде действительно захочется поиграть в лазертаг. Вот только далеко не факт, что он успеет отползти сам. Плевать. Он всё равно не жилец, не сегодня-завтра подохнет; так что Бутчер вполне готов рискнуть потенциальным здоровьем, которого и так из-за проклятой V нихуя не осталось. Он уже почти приготовился запустить Террора прицельным броском в окно - но Хоумлендер вдруг резко опускает руки. Так, что они безвольными плетьми болтаются по бокам туловища. Хмурит в каком то непонятном Мяснику выражении брови, и моргает, сбрасывая эти свои лазеры в глазах до заводских настроек. А затем медленно протягивает ладонь. Чуть отвернувшись, но поглядывая все же искоса на реакцию пса, рывком толкает ее ближе. И еще ближе. Совсем близко, вплотную к приплюснутому носу - так, чтобы пальцы уткнулись в шерстяную морду. По тому, как недоумённо крякнул пёс, подаваясь навстречу ласке, Бутчер сообразил, что тот не собирается откусывать пидорасу руку. Пока что. Билли изо всех сил надеется, что вздох облегчения был не слишком заметен. Хоумлендер продолжает опасливо водить рукой по собаке. —Мягкий, — он с удивлением отмечает. Мясник хмыкает. —Нет, блин, жёсткий, как вагина у старой шлюхи. Смелее гладь, ему так приятней. —Я бы не был так уверен... По-моему, я ему не нравлюсь, — с сомнением протягивает Джон, когда Террор приподнимает в оскале верхнюю губу. Мясник отмахивается: —Да не. Он просто всех ненавидит. Вообще всех, в смысле... Расслабься. —Я расслаблен. Джон бурчит себе под нос, наглаживая кругами пса в одном-единственном месте. По тому, как напряжена раскрытая ладонь - и по тому, что у Террора в этом месте скоро рискует образоваться плешь - Билли понимает, что ему нагло пиздят в уши. Только спустя пару секунд до него доходит причина такого странного поведения. —Ты не расплющишь его, если только не будешь специально сжимать, как резиновый мячик, — Мясник внимательно вглядывается в чужое лицо, пытаясь уловить хоть проблеск осознанности. Хоумлендер сдавленно выдыхает. —Ты не понимаешь, — судорожный вздох, — Тогда... Тогда я тоже не сжимал. Но он всё равно раздавился. Разлетелся кусками по камере, а потом клочья шерсти с остатками... Чего-то... Налипли даже на потолок. Лицо кривит гримаса чего-то, чего Билли не может распознать, когда он вспоминает светлые деньки своего детства. Заканчивает Супер уже совсем с неохотой: —Уборщики драили комнату часа полтора. Больше мне животных не давали. Мясник хочет что-то сказать, но закрывает рот. Чего тут говорить? Он припоминает какого-то рыжего кобеля - лабрадор или ретривер, хрен знает - на фотках, которые ему показывал Фогельбаум. Помнится, Билли тогда еще удивило, что микроскопическое чудовище - Хоумлендер, в смысле, - выглядит рядом с псом вполне счастливым. Даже не пытается выкрутить упомянутому псу уши, вместо этого с зубастой улыбкой бодая его в мохнатый бок. Зверь, к слову, красивый был, вспоминает Бутчер: огромный и лоснящийся, как начищенный на солнце пятак. Загляденье прямо, а не собака, сам бы такого завёл. Ну, теперь он знает, почему его не было на других снимках. Лучше б не знал, в принципе. Хоумлендер вдруг вскидывается, напряженно-болезненно вглядывается ему в глаза: —Я не хотел убивать. Я его просто гладил! — почти истерично разносится выкрик. Голубая радужка вновь попеременно мигает алым. —Да знаю я. Вопреки ожиданиям, голос Мясника (к удивлению самого Билли) звучит не с отвращением. Даже не с гневом, вместо этого пропитываясь усталым каким-то, покорным безразличием. Его не покидает стойкое ощущение, что он просто заебался. От воутовского дерьма, своей паршивой жизни и самого Джона в целом - и, к его величайшей досаде, последнее в какой-то момент даже отошло на второй план. Ему это не нравится, но как-то насрать уже. Он прикидывает про себя, повлечёт ли предупреждение быть с его псом аккуратней очередную вспышку гнева - но его опережают. И не кто-нибудь, а сам пёс. С круглыми от шока глазами он таращится на то, как Террор приподнимает морду. Моргает близко посаженными глазами, а затем - ебать его в хвост и гриву - лижет пизде руку. Сопит по-бульдожьи шумно, и вываленный язык оставляет мокрый след на гладкой (почти идеальной) коже Супера. Хоумлендер застывает. Наблюдая с со смесью тревожного изумления, как его ладонь равномерно покрывают слюнями, он распахивает рот. Настолько широко, что со стороны даже комично. Но руки не убирает, слегка только пытаясь унять сотрясающую её дрожь. А Бутчер склоняет набок голову, озадаченный: раньше в качестве объекта уважения Террор признавал только его. И руки лизал тоже только ему, оставляя всех прочих нецензурно облаянными и с испорченными ботинками. Не исключено, мрачно думает Билли, что теперь ревновать пса будет уже он. И это тоже ему не сказать чтобы сильно нравится. Но, по крайней мере, разногласия между его самым, сука, лучшим товарищем (уж точно получше людей) и сожителем явно пришли к логическому завершению.