Хэйлофт Чехова

Начинается все — и заканчивается, поправляет себя Крейг, наблюдающий формирование лужи собственной крови — на вечеринке. Потому что, очевидно, старшая школа — это не вонючий колледж, где все они возьмутся за голову, и устраивать сомнительного качества попойки надо в нетфликс-стиле именно сейчас. Вообще-то, нет. Начинается все у шкафчиков в школе. Не-не-не, отмотайте еще. Начинается все со старта пубертата Кайла. Брофловски переживает приступы неконтролируемой агрессии, неожиданные стояки и, самое главное, жгучее нежелание подчиняться родительским указам не в пример позже своих одноклассников — уже под самый конец старшей школы. Крейг ловит его в курилке вместе с Маккормиком, ведет бровью и ничего не говорит, потому что похуй абсолютно. Кайл дымит пижонские сижки, пока сами Крейг с Кенни концентрируются вокруг яблочных эльфбаров. Позже Крейг принимает миролюбиво предложенную сигарету в мужском туалете на третьем этаже школы, пока чиркает гадости про мистера Томпсона на дверце кабинки. Означенный мистер Томпсон выходит из означенной кабинки очень неожиданно, и отправляет обоих на отработку после уроков. На отработке Кайл развлекает его игрой в морской бой, а также руганью с надзирателем из-за какой-то невероятной херни. Крейг трижды видит мамашу Кайла у кабинета директрисы за месяц. В последний из разов перед началом конца Шейла прибежала ратовать за то, что ее сыночка просто оступился, как раз после инцидента со шкафчиками, по крайней мере, именно под таким названием тот отложился в голове Крейга. — У моего папочки — ружье, — нараспев изрекает Кайл, громче, чем надо, хлопая дверцей. — Лучше беги. А у твоего папочки что? Герпес от твоей мамаши? Картман, как медведь нависающий над оскалившимся Кайлом, готов убивать. Крейг с пацанами уже минут пять наблюдает за очередной перепалкой этих двоих без особого интереса — Брофловски и Картман в очередной раз собачатся, как старые супруги, большой сюрприз, но на сей раз буря все-таки назревает, судя по перекошенной роже Эрика. Клайд восторженно дергает Крейга за рукав со словами «щас что-то будет». Кайл успевает среагировать быстрее, чем кулак Картмана впечатывается в холеное лицо, и грохот алюминия стоит на весь коридор. — Сраный пидор, — орет Картман, отряхивая руку. — Ты этими словами подавись! — Как твоя мамаша — моей кончой? — и вот такого пассажа можно было ожидать от кого угодно, кроме, в целом, достаточно брезгливого и считающего себя выше таких предсказуемых рипостов Кайла. Крейг неосознанно присвистывает. Инцидент обсуждается, знамо, всей школой — у Картмана сломана косточка в запястье, и поделом, нечего портить школьное имущество, но он делает вид, что руку ему ампутировали по локоть, и только блаженный Баттерс принимает его охи и ахи за чистую монету. К сожалению досточтимой публики, когда в следующий раз Брофловски и Картман оказываются в одном помещении, кровавой бойни не происходит — более того, Кайл ведет себя совершенно обычно, непринужденно посылая заклятого друга нахуй и в прочие интересные путешествия, а значит наступает блаженная рутина, если игнорировать то, что Картман притихает и оттого выглядит, как психопат, еще больше, чем обычно. Но подобные закидоны случаются у него примерно раз в пару месяцев, и все уже давно научились на горьком опыте не втягиваться в его сложноформулируемые планы, поэтому — да, рядом с Эричкой-зайчиком ошивается только Баттерс и иногда Маккормик, потому что он, видимо, бессмертный. На вечеринке у Толкина — потому что конечно же — Картман ведет себя прилично, но Крейг все равно пьет исключительно из своей бутылки (кола, намешанная с батиным коньяком), остерегаясь чаши с пуншем, как огня. На вечеринке у Толкина — потому что конечно же — собственно, «все начинается» переходит в активную фазу. Бутылочка, которую они раскручивают, оказывается не совсем пустой и разбрызгивает содержимое им на колени — Николь хихикает, объясняя правила: — А вот я не просто так вас рассадила через одного! — показывает она разведенными пальцами куда-то в сформированный круг. — Так как мальчики у нас чересчур стеснительные, то я придумала так… Чтобы если мальчик крутит бутылочку, и она показывает на другого мальчика, то!.. Она выдерживает драматическую паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы Баттерс нервно заерзал. — То он может поцеловать девочку справа или слева от этого мальчика… В зависимости от того, кто ему больше нравится! Волна изумленных шепотков проходится по всей комнате — даже те, кто отказался играть в бутылочку, как Твик, например, остались подобным твистом заинтригованы. Спустя пару минут круг играющих заметно расширился — по правую руку от Крейга застенчиво опустилась Хайди, по левую уже сидит Лола, через последнюю тянется Клайд, чтобы похлопать Крейга по плечу: — Прости, братан, брутальных мужицких поцелуев ты сегодня не дождешься, — громко говорит он, вызывая хохот присутствующих. — А на меня правило не распространяется. Я-то мальчиков целовать не постесняюсь, — в тон ему отвечает Крейг и двигает бровями. — От-отлично Кре-Кре-Крейг. Покажи кто т-тут бо-бо-бооо-босс, сломай ст-стены гетеронормативности. — Я, конечно, не гомофоб, но если Такер хоть пальцем меня тронет… — Ты сразу дрочить побежишь, Картман. Так игра и начинается. У девочек проблем с тем, чтобы поцеловаться друг с другом, нет — ну, почти у всех; Николь с видом снисходительной Афродиты позволяет Эшли выбрать из мальчиков по обеим сторонам от Бебе, в ответ на что последняя притворно дует губки и воркует «вот так, значит, ясно». Девчонки расслабленно откидываются на подушки, тычут мальчиков локтями в бока и заливисто смеются, в то время как почти вся пацанва сидит с прямыми спинами и наблюдает за бутылкой, как за таймером бомбы. Толкин виновато пожимает плечами, когда бутылка показывает на Стэна и ему приходится тянуться к Венди, потому что Николь вообще на другом полюсе круга; Клайду Бебе сама говорит, что если он сейчас не поцелует Хайди, то ему влетит от нее же; Маккормик делано сокрушается, что выбирать ему приходится между Николь, Рэд и Баттерсом, и не может ли он поцеловать всех троих, но целует все же Николь; сам Баттерс потеет сильнее всех, и когда бутылочка показывает на Лолу, он со свистом выдыхает «фух, мамочки». У Крейга тоже нет проблем с тем, чтобы поцеловать девчонку — это всего лишь игра, и они относятся к нему, как к другу-гею в ромкомах, легонько чмокая в уголок губ и хихикая. Он наблюдает, как Лола прижимается к Кайлу чуть сильнее, чем хорошим девочкам полагается в таких играх. Кайл убирает прядь волос ей за ухо и пьяно улыбается. — Так-так-так, — тянет Кенни, и девушка все же отпускает Брофловски, отодвигаясь с таким видом, будто она совсем не покраснела до кончиков ушей. Кайл поправляет часы на запястье, посмеиваясь над продолжающим вещать про формирование новой ах-какой-любови Маккормиком, тянется к бутылке, крутит ее, и под продолжающийся гомон стекляшка указывает горлышком на Крейга. — Так-так-так, — с нажимом повторяет за Кенни Клайд и складывает руки, как гроссмейстер. — Неужели сейчас будет зацикленный лямур между неким Кайлом и некой Лолой. Девушка слева смеется достаточно громко, чтобы стало понятно, что она нервничает, но щебет ее подруг перекрывает все возможные подначивания в ее сторону. — Счастливчик, — гаркает Кевин, и ему вторит еще несколько голосов. Крейг думает, что ему кажется, будто бы Кайл подмигивает ему, но — мысль прерывается: опираясь на руки, парень приближается к Такеру, как кошка. В Крейге наверняка говорит алкоголь, но он чувствует, как довольно ухмыляется и вскидывает бровь, когда ладонь Кайла ложится ему на бедро. — Так-так-так, — тихо повторяет он кетч-фрэйз сегодняшнего вечера, так, что только Кайл может слышать его — все остальные заняты улюлюканьем и свистом. — Стесняешься? — Кайл шевелит бровями, а потом подается вперед, укладывая вторую руку Крейгу на плечо. Крейг уже очень давно не целовал парней — вообще никого, если честно, игра в бутылочку все-таки не считается — со средней школы, если быть точным, как-то вот под руку никого не подвернулось. И может дело в этом, а может Кайл действительно охуительно целуется. Крейг зарывается одной рукой в его рыжие лохмы, а вторую устраивает на талии. Голову немного ведет — он проводит языком по нижней губе Кайла, и тот едва слышно выдыхает и отстраняется, глядя на него исподлобья. И сейчас Крейг уверен, что ему не кажется — Кайл действительно, мать его, подмигивает ему, прежде чем: — Ебаный пидор! Я так и знал! Все удивленно в унисон оборачиваются на красного от злости Картмана. В смысле, он громче всех страдал напоказ, когда Крейг и Твик сообщили всем о том, что навязанная роль репрезентативной голубой парочки в Южном Парке их не устраивает. Откровенно говоря, большая часть их отнюдь не узкого круга знакомых полагала самого Картмана латентным геем, после всех эскапад, на которые парень подвизался в своей жизни. — Чего? — с пол-оборота заводится Кайл, злобно глядя на перманентный источник собственных мигреней. — Ты — сраный педик, Кайл, как я всегда и говорил, и, хотя я считаю, что твой народ не должен размножаться, тем не менее… — Рот закрой, козел! — Начинается, — устало трет переносицу Стэн. — Эй, Картман, — хохочет Толкин. — Ревнуешь? — Пошел ты! — То-т-точно ревнует. — Сдался мне в хуй этот урод! — А вот это уже по Фрейду, — хихикает Венди и пара девчонок поддерживает ее. — Заткнись, сучка, выучила, блядь, одну шутку из Википедии, тоже мне… К видимому удовольствию Кайла, с ядовитой улыбкой наблюдающего за сценой, каждый нашел в себе разной степени забавности ремарку. Крейг, чувствуя необъяснимый душевный подъем, пододвигается к нему и закидывает руку ему за шею, прижимая к себе, и громко припечатывает: — Смирись, Эричка, я увел любовь всей твоей жизни. Мимолетное удивление на лице Кайла сменяется игривой улыбкой, и он в шутку обвивает талию Крейга руками. — Пошел ты нахуй, Крейг, тупой урод! — вскакивает Картман, брызжа слюной, и на секунду Такеру реально становится стремно. Оставаясь с ИМТ далеко за сорок, Картман вымахал под два метра на мамочкиных печенюшках, и своим видом напоминает, когда в ярости, голодного гризли. Обычно Крейг уверен в своих способностях к самозащите, но они явно в разных весовых категориях, и по сей день физически сдерживать не такой уж праведный гнев парня удавалось только Кайлу. К счастью, Картман, отпинывая попавшиеся под ноги подушки и стаканчики, закономерно на школьной тусовке оказавшиеся пустыми, направляется в сторону кухни, демонстрируя, что диалог закончен. — У меня больше нет настроения играть, — пожимает плечами Николь, и Венди с Рэд согласно поддакивают. Крейг чувствует легкое давление и оборачивается — Кайл утыкается лбом ему в плечо, прикрыв глаза. — Так расстроился из-за ссоры со своим бойфрендом? — Иди ты, — смеется Кайл, однако, не поднимая головы, и Крейга тоже тянет криво усмехнуться. Когда Кайл, отстраняясь, как бы невзначай оглаживает его бедро, Крейг окидывает его вопросительным взглядом, но рыжий уже на полпути к своей обычной компании. И то время, что с натяжкой можно назвать остатком вечера, это не дает Крейгу покоя — он следит за Брофловски, как акула за добычей, и не меняется в лице ни разу, когда Кайл ловит его взгляд. Крейг — парень прямолинейный, и флирт у него такой же. — Я знаю, — говорит он, нависая над Кайлом в тени какого-то мажорного папоротника, пока все восторгаются остывшим Картманом, ревущим Леди Гагу в караоке, — Как незаметно залезть на второй этаж, так, чтобы Толкин не ныл. — И часто ты этим пользуешься? — притворно незаинтересованно опускает взгляд Кайл, подцепляя шнурок чужой толстовки. Рука его поднимается выше, оглаживая кончиками пальцев шею Крейга. Они действительно пробираются на второй этаж, действительно незаметно, но в тот момент даже если бы Стивенс увидела их (а это автоматически превращает любой мало-мальский секрет в достояние общественности) — ему было бы наплевать. Со своим типажом хорошего мальчика с чертями в глазах, удивительно, как Кайл не стал любимым объектом яойной арт-тусовки их захолустья. Даром, что дрочат на него только такие же хорошие девочки, а вот Крейг — он удивленно досадует, почему это он не дрочил до этого момента на Кайла тоже. Он жаркий, горячий, когда прижимается к нему всем телом, едва только дверь ванной громко хлопает у них за спинами. Кайла хочется прижать к себе сильнее, и трогать везде и сразу, потому что — тестостерон, потому что — да, наверное, и правда в голову ударило, и стопроцентно потому что он с таким тихим стоном прикусывает нижнюю губу, когда Крейг прижимает его к холодной стене, что голова почти кружится. Хочется — да. Но колется. Крейг корчит из себя крутого парня, но, на самом деле, он несчастный девственник — он долго мнет край рубашки Кайла, прежде чем на пробу запустить руки под нее, и ладони обжигает. Кайл откидывает голову на кафель, смотря настороженно, и Крейг уверен, что совершил ошибку. — Извини, я… — Да нет, просто, — рыжий перехватывает его запястья, когда Такер уже собирается отстраниться. — Оставь… Здесь. — Да? — выдыхает Крейг, неуверенно поглаживая поджавшийся живот. — Уверен? — Как далеко ты хочешь зайти? Ого. В смысле, такого вопроса он даже сам себе не задавал. Кайл смотрит на него из-под прикрытых век нарочито равнодушно, но пальцы, перебирающие короткие волосы на затылке Крейга, подрагивают. Может, от нетерпения, но скорее всего нет. — Ну, знаешь. У меня не было грандиозных планов на раннюю беременность, — пробует Крейг отшутиться, и Кайл еле заметно облегченно выдыхает. — Можем просто пообмениваться слюнями. — Звучит крайне практично, — в который раз за вечер опускает взгляд Кайл с тихим смешком, и Крейг неосознанно начинает обожать эту его флиртовскую замашку. Собственно, они целуются до тех пор, пока Кайл случайно не задевает стояк Крейга и тот с глухим стоном не подается навстречу — совершенно случайно, что тот, что этот: — Ой, извини, я… — Бля, извини… Такер делает шаг назад, а Кайл вжимается в стену сильнее. — Ничего страшного… — Не извиняйся… Они встречаются взглядами и так же одновременно начинают смеяться — Крейг себе в кулак, а Кайл — хлопнув себя ладонью по лбу. — Если тебя это успокоит, — говорит Брофловски, — То мне тоже все понравилось. Но на этом я предлагаю закончить. Научился ли Крейг ценить идентичную собственной прямолинейность Кайла? Определенно. Он ведет себя как обычно, когда через день они пересекаются в школе, даже не краснеет, зараза. Может, хорошо притворяется — вообще-то, Крейг считает это жизнеспособной теорией, потому что у него самого приятно тянет внизу живота и хочется по-дебильному, честно, хихикать, но это он тут Стоик с большой буквы, ему не положено. Предположение Крейга оправдывается уже на следующей тусовке, на сей раз по случаю дня рождения Бебе, и Кайл сам сначала весь вечер заигрывающе подмигивает ему — получается скорее забавно, чем соблазнительно, — а потом находит его у двери какой-то кладовки, и все само собой получается. Они не обсуждают это; выше-среднего айкью Крейга позволяет ему держать в голове больше, чем одну умную мысль за раз: «а чего это вдруг Брофловски так приспичило лизаться с ним на каждом сборище, где есть хоть немного в благих целях свистнутого у родителей пойла и по крайней мере одно игнорируемое всеми помещение». «Каждых сборищ» и было-то всего два, но для волнительного предвкушения следующего раза это уже весомая цифра. Ну и вот. В школе они по-прежнему встречаются в курилке — за мусорками на заднем дворе — как правило, в компании Маккормика и Марша; иногда они обмениваются дежурным «чокак», иногда цапаются из-за какой-то фигни. Когда в некий понедельник Такер натыкается только на шушукающихся Стэна с дымящим Кенни, он не спрашивает, где они потеряли своего рыжего дружка — он вообще никаких прав на него не заявлял и, как и раньше, держался с ним на почтительной дистанции на правах одноклассника. -… не берет трубку. Здаров, Такер. — Марш. — Йоу, — кивает Кенни и возвращается к диалогу. — Да мать телефон отобрала, наверное. Че, в первый раз что ли. — А то он не знает, куда она прячет его. — Факт. Ну значит дрыхнет до сих пор, засранец. Повезло, повезло. Крейг припоминает, что, вообще-то, не видел Кайла сегодня на смежных уроках. Последний из них он стойко высиживает, получив очередной ушат говна в свой адрес за несделанную домашку — ужасно, отвратительно, богомерзко скучную домашку по элективу — в пиццерию с Клайдом он не заруливает, потому что тот дома браво сражается с ангиной уже неделю, у Толкина — круглая дата с Николь, а у Твика — смена, и ноги сами несут его к пруду Старка. Он являет свой лик туда время от времени, когда голова требует проветривания, и, хотя дом Такеров сегодня пустует, а, следовательно, никто его не побеспокоит, Крейг не изменяет традиции, пиная камушки на узкой тропинке, после последнего снегопада и последовавшего потепления размытой, а потому неинтересной обычно делящим скамейки с парнем пенсионерам. Хорошо, думает Крейг. Пусть сидят себе дома вместо того, чтобы мучить его неудобными вопросами, однотипными и риторическими. Зато копну рыжих волос он замечает издалека, и моментально становится заинтригован. — Прогуливаем, Брофловски? — Ну почему же, — оборачивается парень на скамейке, предварительно испуганно дернувшись. — Время уроков, кажется, закончилось? Рабочая этика и распорядок дня соблюдены. На скуле у Кайла красуется ссадина, свежая — позавчера ее не было. — Я не видел тебя в школе, — говорит юноша, опускаясь рядом. — Привет. — Может, потому что ты сам ее пропустил? — хмыкает Кайл. — И тебе привет. — Нарываешься. Никто не смеет упрекнуть меня в нарушении дисциплины. Самому Крейгу эта шутка кажется отсосной, но Кайл смеется и щурится. Его рука дергается, чтобы огладить, видно, саднящую ранку, но быстро опускается на место. — Ну так… Чего в альма-матер интересного? — Ничего. -…Ладно. — Пфф, — выдыхает Крейг, запрокидывая голову и задумываясь. Вообще-то, он шел сюда позалипать в наушниках, варясь в собственных скучных мыслях; подростковый ангст, который он так и не перерос, противится самому факту того, что он самую малость не против… Провести с Кайлом время. — Зависит от того, что ты считаешь интересным. Никто не умер. Ээээ, твои дружки ничего не взорвали и не сожгли… Да, кстати, насколько я могу судить, твой бойфренд Марш готов разреветься от того, что ты ему не отвечаешь. Если они с Кенни говорили о тебе. — Телефон сдох, — пожимает Кайл плечами. Он дружелюбно улыбается, но что-то есть в его позе такое напряженное. Спина неестественно прямая, пусть Брофловски никогда и не страдал плохой осанкой; нога, закинутая на другую, покачивается чересчур быстро. Это — просто факт. Не то, что Крейг подмечает. Они умолкают на какое-то время, поскольку никакая животрепещущая тема не являет себя пред ними во всей красе. У Крейга-то телефон на 70%, так что он ковыряет рилсы, не решаясь заткнуть уши наушниками. — Так и что ты тут делаешь? — Я прихожу сюда иногда, ну, знаешь. Побыть один. — Извини. Я тогда заткнусь. — Ничего. Я мог сесть на любую из вон тех скамеек, — показывает Такер на нестройный ряд обычно облюбованных наркоманами и стариками лавочек. — И тем не менее, вот он я. — Полагаю, я должен быть польщен, — изумленно тянет Кайл, и снова умолкает. Крейг смотрит еще три видео с котятами. — Ну а ты? — М? — Ты-то что тут делаешь, если не прогуливаешь? — Сбежал из дома, — просто усмехается рыжий. — Ага. — Собственно, так оно и есть. — Что, дома пиздят? — поддерживая шутку указывает Крейг круговым движением на осадненую скулу парня и тем самым совершает одно из самых неудачных попаданий в цель в своей жизни. Потому что лицо у Кайла приобретает эффект зловещей долины, и поначалу Крейг не понимает, что произошло, пока уголки рта юноши не растягиваются шире, превращая вежливую улыбку в неестественный оскал. Кайл успевает выдавить невнятный всхлип, прежде чем начинает плакать. Он просто отворачивает лицо в сторону озера и ничего не делает, пока слезы ручьем текут по щекам — разве что поджимает дрожащие губы. «Дебил. Дебил, дебил, дебил», — горящими буквами носится мысль по голове у Крейга. Он видел много слез, конечно, в своей жизни, будьте уверены, Клайд и Бебе на пару обеспечили ему кучу опыта, но они, как-никак, его друзья, а тут. Ну. Он, видимо, слишком долго опешивши молчал, потому что Кайл, предприняв попытку уместить на лице кривую улыбку, начинает успокаивать его: — Не обращай внимания, чел. Я просто немного не в себе. Извини за эту сцену, — он активно двигает руками, продолжая нести околесицу, пока Крейг, наконец, не берет себя в руки. — Кайл, слушай, нет, это ты меня извини. Я не хотел. Это была тупая шутка, и… Я не думал… Тебе не за что извиняться. — Да уж, — отрывисто смеется Кайл, утирая глаза рукавом. — Правда, прости. — Да ничего. Откуда тебе было… — он разводит руками, явно передумав заканчивать предложение. Крейг, если честно, удивлен, что порывистый по природе своей Кайл не двинул ему по морде, или что хотя бы не сорвался и не убежал в противоположном направлении. Они оба настойчиво сверлят взглядом озеро, покрытое мелкими растрескавшимися льдинами, и парень знает это, потому что время от времени бросает на рыжего настороженные взгляды. Чего он ожидает — или чего боится — Крейг сказать не может. Кайл прочищает горло, и Крейг хвалит собственные нервы за то, что не подскакивает от неожиданности на три метра. — Меня не бьют дома, — мрачно начинает Брофловски. — Это случайно вышло. Мы с мамой посрались, и она неудачно махнула рукой. — Окей. Кайл резко разворачивается: — Не веришь мне? — Верю, — изображает свой самый честный тон Крейг и понимает, что звучит абсолютно не убедительно. У него есть подозрение, что этим он только сильнее топчется по… Тому, что там у Кайла дома происходит, но он просто ничего не может поделать со своим голосом. Он поднимает руки в примирительном жесте. — Всякое случается, чувак. Кайл хмурится и сжимает губы в тонкую линию. — Ладно, может, не так случайно, — в итоге делано расслабляется он и шмыгает носом. — Она дала мне пощечину, а у нее тяжелый перстень такой… Она его разворачивает печаткой внутрь иногда, чтобы не мешался. Парень указывает на свою ссадину и пожимает плечами, мол, «ну и вот что вышло». — Но это было один раз, и я клянусь, Такер, если я услышу хоть раз, что «Брофловски дома бьют»… — Серьезно, думаешь, я такой пиздабол? — Нет. Но ты дружишь с Бебе и Клайдом. — Насколько я знаю Бебе, она первая когтями морду раздерет любому, кто будет про тебя пиздеть, — тихо встает на защиту подруги Крейг. — Да, — неохотно соглашается Кайл. У них с Бебе всю жизнь были особые отношения — настолько, что все долго думали, может, они начнут встречаться, учитывая, как Стивенс, помимо того, что на все лады нахваливала задницу Кайла, всегда защищала его, как фурия, от любых косых взглядов; Кайл, в свою очередь, метелил всех ее особо мразотных ухажеров, до тех пор, пока эту роль на себя не взял Клайд, и она всегда могла рассчитывать на его домашку, когда даже Маршу порой приходилось вымаливать ее на коленях. Как-то не сложилось. — За что получил-то? Кайл гневно вздергивает подбородок. Крейг пожимает плечами: — Извини. Не хочешь — не говори, — он прокашливается. Ему откровенно любопытно, за что Шейла Брофловски могла поднять руку на сына; он понимает, что по-мудачески не следит за языком. Когда у Крейга заканчиваются идеи, чем можно деэскалировать ситуацию, Кайл решается на откровение: — Получил я за то, что… — он мнется и возводит очи горе. — Знаешь, вообще-то, немного из-за тебя. — Чего? — глупо моргает Крейг. Кайл молча оттягивает воротник куртки — ну да, вот он, засос, который Крейг оставил ему не далее, чем в эту субботу. — Я пришел с тусовки не в двенадцать, как планировал… Мы с пацанами потом еще… Ну там… Неважно. В общем, не помню, насколько поздно я пришел домой, а родители уже все морги и больницы на уши поставили. Начали орать на меня, а я же тоже хорош. И в процессе мама заметила засос… В общем, — он изображает пальцами кавычки, — на носу колледж, а я думаю не об учебе, а о юбках, что-то там такое было. — Опять же, не помню, что конкретно я там сказал, но, — Кайл морщится, крепко смыкая веки — слезы снова собираются в уголках глаз. — Что-то типа что я бегаю не за юбками, а за брюками. Не знаю. Не помню. Ну и… Сделав неопределенный пасс рукой, Брофловски замолкает, и через полминуты Крейг понимает, что продолжать он не собирается. Парень обнаруживает, что все это время сидел с вздернутыми бровями, и расслаблять лицо ему приходится чуть ли не вручную — Крейг трет лоб и качает головой. — Никогда бы не подумал, что твои родители гомофобы. Кайл согласно мычит и кивает. — И что дальше? — Велели сидеть в комнате без интернета и думать о своем поведении. Универсальное решение, — парень подается вперед, упираясь локтями в колени, и роняет голову в ладони. — Я и сидел все воскресенье. Ключи забрали… А с утра я достал телефон из маминого «тайника» и вылез в окно… Крейг, если честно, не знает, что сказать. Ну то есть. Знает, но уверен, что «и что, будешь теперь в пруду с рыбами жить?» — не лучшая опция. — Может, пойдем ко мне? Кайл, все такой же сгорбившийся, в недоумении таращится на Такера, который, объективно говоря, сам охуел с собственного предложения. Где-то внутри червем копошится что-то похожее на чисто человеческую жалость. Может, немного солидарности, — для них с Твиком период отношений тоже не прошел исключительно в поддержке со стороны окружающих, реднеков в Южном Парке хватает, спасибо. Привет, Крейг, я твоя совесть. Помнишь такую? Было бы очень тупо сейчас махнуть Кайлу ручкой и побежать раскидывать в дотку. — У меня дома никого нет. Предки увезли Тришу на соревнования, вернутся только послезавтра. Ты, не знаю, зарядишь телефон, Маршу позвонишь… Все лучше, чем мерзнуть здесь. — Крейг, — звучит Кайл виновато, когда выпрямляется. — Ты не обязан… — Знаю, — отрезает Крейг. — Но я хочу. Рыжий после непродолжительных раздумий все-таки неуверенно кивает, и Такер вскакивает резче, чем планировал. На размытой тропинке он протягивает Кайлу пачку сигарет с зажигалкой, и тот благодарно закуривает. Когда они добираются до дома Крейга — молча — уже смеркается. Хозяин наступает на пятки ботинок и широким жестом указывает на прихожую — чувствуй себя как дома. — Может чаю? — блин, когда Клайд, Твик и Толкин приходят к нему, ему не приходится неуклюже изображать хорошего хозяина. Они сами все берут и все знают. — Или кофе? Я думаю, у Триши где-то был какао или еще какая-то фигня. Кайл, озирающийся по сторонам, посмеивается над затравленным видом хоста, и кивает. — Я бы выпил чаю, если можно. Пока Крейг возится с чайником, Брофловски опирается плечом на кухонный косяк, щурясь и осматривая развешенные на стенах фото. — Интересно? — бормочет Крейг. — У вас в гостиной висят фото тебя с Толкином. И с Клайдом… Это клево. У нас только фото семьи. — Погоди, пока ты не увидишь батину коллекцию фанарта на нас с Твиком. — Серьезно? Он все еще собирает этот… Эм… — Мусор, да, так и говори. Не переживай, — ставит Крейг две кружки на стол — одну с чаем, другую себе, с кофе. — Мы расстались друзьями и нам обоим глубоко похуй на этот балаган. Знаешь что, я передумал, бери вазу с печеньем и пошли наверх, не люблю я сидеть на кухне. — Зарядка, — вспоминает рыжий, когда они поднимаются в крейгову берлогу, оборачиваясь к устроившемуся на кровати хозяину. — У тебя есть для айфона? — Ах, черт. Я-то на андроиде сижу. Сейчас, у Триши или у мамы, наверное, есть запасная. Ты это пока. Угощайся, — указывает тот на печенье и вскакивает. Зарядки для айфона в доме не обнаруживается — о чем Крейг и оповещает по возвращению. — Если ты помнишь номер Марша — можешь позвонить с моего. Кайл задумчиво чешет подбородок. — Может, не надо мне звонить Стэну. Хотя я еще не придумал, что делать дальше. Очевидно, сбегать из дома и бомжевать я не собираюсь, возвращаться домой придется, как ни крути. Я просто не хотел быть там, когда они вернутся. Типа, мой протест. Они не могут отобрать у меня свободу и все такое. — Ты должен написать об этом книгу. — Да, не без этого, — хихикает Кайл и продолжает размышлять вслух. — Звездюлей я все равно получу, за то, что сбежал, так что торопиться некуда — мать уже пришла домой и обнаружила пропажу. Она спросит у родителей Стэна, где я, первым делом, так что к нему переться нет смысла. — Спрятался бы у него в ящиках с коноплей. — Да, — мечтательно вздыхает парень. — Лежал бы себе и в ус не дул, пока Стэн со злости не поджег бы папашины склады. Но я пешком все равно туда не доберусь. — А разве Марш не водит? Этот свой пикап Беллы Свон. — Это ведро с гвоздями рассыпалось на составляющие неделю назад. — Понятно, — кивает Крейг. — А Маккормик? — У него там, — Кайл делает неопределенный жест. — Своих проблем хватает. Не хочу его доставать. Тут он спохватывается и смущенно смеется: — Ну, ты не переживай, прятаться всю оставшуюся жизнь у тебя в шкафу я не собираюсь — вряд ли я там помещусь. — Да не парься, — Крейг кривится, пытаясь разгрызть особо засохшую печенюшку. — Я тебя не выгоняю. Я спрашиваю про твоих друзей, потому что, ну, может тебе самому не прикольно со мной тухнуть. — Не пойми меня неправильно, я просто не ожидал от тебя такого… — Гостеприимства? — Да. Но я благодарен, правда, — чисто и невинно улыбается Кайл, и у Крейга что-то сводит внутри. Он укладывается на бок, подпирая голову кулаком, и закидывает в рот горсть печенек в форме рыбок. — Могло быть и хуже. Тебя мог найти Картман. — Угх, — фыркает Кайл и смешно морщится, высовывая язык. — Не поминай черта. — Удовлетвори мое любопытство. Вы же все втроем Картмана терпеть не можете. Почему вы до сих пор тусуетесь вместе? Особенно ты. Парень отводит взгляд, рассматривая постеры, думая над ответом. Такеру и правда любопытно, черт. — Картман — особый случай, — наконец находится с ответом Кайл. — Держи друзей близко, а врагов — еще ближе. — Баттерс, кажется, кайфует от Картмана. — Баттерс тоже особенный ребенок. Крейг хохочет над непреднамеренным каламбуром так, будто ничего смешнее в жизни не слышал. — Ладно, я так понимаю, к нему тебе тоже не податься. Вот что я предлагаю: посиди у меня, посмотрим что-нибудь, ты остынешь, придумаешь, что сказать предкам. Захочешь позвонить Маршу или Маккормику — мой телефон в твоем распоряжении. — Спасибо, — все еще с видом нашкодившей собаки соглашается Кайл. Крейг и не поморщится, если соврет кому-то, но с собой он предельно честен, а потому признается внутреннему голосу — ему, в общем, с Кайлом неплохо. Весело. Даже интересно. Иногда он, конечно, душнит, как последняя скотина, но и сам Крейг не без греха, а еще Кайл искренне восторгается Полосатиком, и жалуется, что ему домашних животных заводить не разрешают, даже миниатюрных — «однажды я притащил домой слона», а бонусом Кайл смешно перемежает высокопарные речевые обороты отборным матом, рассказывая о том, что ему интересно. За один вечер Крейг узнает о Кайле больше, чем за несколько лет учебы в одном классе. Кайлу, кажется, тоже хорошо — он заливисто смеется над не самыми лестными комментариями Крейга в сторону всего и вся, с удовольствием присоединяется к хуесосенью и Картмана, и Баттерса за компанию, и внимательно слушает, когда Крейг распаляется на тему отсосности лаборатории доктора Мефесто. За один вечер Крейг говорит о себе больше, чем за те же самые несколько лет. Про телефон никто из них не вспоминает до самого вечера, но время — концепт, потому что откровенно говоря — до утра: просыпается Крейг внезапно, на полу. Вот они болтают о косатках — Кайл даже в полудреме продолжает бубнить себе под нос, и Крейг прыскает в кулак от одного этого факта, а вот — за окном темно, но в горах Колорадо это может значить любое время суток, так что он рассеянно смотрит на посапывающего на раскиданных подушках Кайла с невероятным бардаком кудрей на голове, нашаривает телефон и первым делом открывает камеру — позже он задумается, зачем сделал это фото, не для потомков же, — а потом смотрит на циферблат и громко чертыхается. — Кайл. Кайл, мы проспали. Тот подскакивает резко и промаргивается, щурясь от яркого света повернутого к нему дисплея. — Привет… Твою ж мать! — Если соберемся сейчас, то успеем ко второму уроку. Кайл падает обратно на подушку, утыкаясь в нее лицом. — Что? — Я говорю, — разворачивается рыжий. — Что придется идти. Домой я уже все равно не попаду — ключей-то нет. Крейг выделяет Кайлу запасную зубную щетку и полотенце, наспех заваривает дерьмовый 3-в-1 кофе из пакетиков, на который у Твика аллергия, проверяет рюкзак на наличие в нем хотя бы одной тетради и ручки, и они выдвигаются. — Что скажешь своим друзьям? — по пути интересуется Такер. — Не знаю, — мрачнеет Кайл. — Я вообще не хочу им ничего говорить. А что? Мне лучше не упоминать тебя? — Да нет, — не врет парень. Он не стесняется, вообще-то, ему одинаково фиолетово как быть кайловым маленьким вчерашним секретом, так и спасителем в его истории. Резюмирует: — Мне похуй. — Хмм, — что-то там понимает Кайл и скребет затылок. Через некоторое время все же говорит. — Я все-таки лучше не скажу, что был у тебя. Придумаю себе какого-нибудь несуществующего кузена. — Лучше придумай себе какую-нибудь несуществующую девушку. — Пошел ты… На подходе к школе Крейг немного отстает, чтобы покурить, и Кайл неловко машет ему рукой: — Увидимся. В предрассветных сумерках Такер наблюдает, как снег ложится на рыжие лохмы так и не сумевшего справиться с ними с помощью одной только расчески парня, и ловит себя на том, что глупо улыбается. Он отворачивается, докуривает, одновременно печатая в их с пацанами чат «ща буду», хотя его никто и не спрашивал — он опаздывает время от времени, а Солнце все еще встает на Востоке. Он предвкушает, конечно, что Кайлу зададут нехилую взбучку, но он даже не представляет. Улыбающийся, счастливый Кайл, без единой царапины на лице, смотрит на Крейга, тупо уставившегося на него в ответ, с плаката с огромным «ПРОПАЛ РЕБЕНОК» по верхнему колонтитулу. Листовка, распечатанная на дерьмовом черно-белом принтере, приклеена в как минимум трех экземплярах на дверях школы, и Крейг даже проводит по одной такой пальцами, чтобы проверить, не мерещится ли ему. Плакат выглядит совсем свежим, только слегка размякшим от утреннего снега, и парень присвистывает. В холле стоит такой шум и гам, что Крейг невольно кривится, продвигаясь по забитому школьниками коридору в сторону своего шкафчика. Далеко он зайти не успевает, ибо сцена, встретившая его на полпути, воистину великолепна — она-то и собрала вокруг себя забившую на урок аудиторию. — Какого хрена ты не отвечал на звонки?! Мы думали, тебя надо искать по сточным канавам, — вопит Марш, каменной хваткой вцепившийся в плечо Кайла. — Или по мусорным пакетам, из которых семейка Кенни себе еду добывает, — поддакивает Картман. — Как бы я ни хотел уебать Картману — он прав, — подшепелявливает Маккормик. Кайл оторопело молчит, сжимая в руках смятый плакат — Крейг даже может догадаться, с каким содержанием — и смотрит на всех троих, как на идиотов. — Скажи ты уже хоть что-нибудь! — Что за пиздец… — успевает выдать рыжий, прежде, чем его прерывает голос директрисы, ревущей его имя. — Ты сейчас же идешь в мой кабинет, и мы вызываем твою мать! Она тут такое устроила, господи боже мой, подняла меня в четыре утра, — вырывает женщина хмурящегося парня из цепкой хватки Стэна. — И все, чтобы развесить эти глупые плакаты… С исчезновением Кайла, брякнувшего напоследок «я и сам могу идти, спасибо, дорогу знаю», толпа в коридоре начала медленно рассасываться, позволяя Крейгу разглядеть растрепанную светлую макушку Твика, а рядом с ним и Толкина. Они тоже замечают его, и не утруждают себя стандартными приветствиями по приближении, вместо этого Толкин заявляет, что «ну все, абзац рыжему». — А че случилось-то? — Крейг, т-ты так реально всю жизнь проспишь, — раздраженно трет запястья Твик. — Вчера полиция ездила по всему городу, искали Кайла, даже моих родителей допрашивали, потому что он иногда у нас в кофейне сидит! Я же писал вам! — Я был занят, — уклончиво отмахивается Крейг. Есть у него такая токсичная привычка — не читать мессенджер днями, это правда. И он правда был занят! Твик закатывает глаза. — А сегодня весь класс заставили расклеивать плакаты о пропаже, — подхватывает Блэк. — Николь сказала, что Бебе развозит их, ну, девчонок, по городу, чтобы помочь Брофловски расклеить эту дурь везде. — Что, его с вечеринки не могли найти что ли? — прикидывается Крейг дураком. — Как раз три дня будет для подачи заявления. — Это бред, Крейг, и ты это знаешь, — Твик шмыгает носом. — Три дня только в фи-фильмах нужно. — Нет, пропал, вроде как, вчера. Быстро же он нашелся, — трет подбородок Толкин. О том, как грозно Шейла Брофловски орала в кабинете миссис Грин, Крейг знает только понаслышке. А может, она плакала и вымаливала у сына прощения, такую версию он тоже слышал. Вечером Крейг, безбожно сливая катки, из последних сил борется с «тревожными звоночками» — обозначенные им таким образом позже прокручиваемые по кругу мысли об их с Кайлом небольшой вечеринке с ночевкой. Ну вот о таком. — Как ты понял, что ты гей? — склоняет Кайл голову набок. — Тебе бы к неврологу какому попасть, если ты такие вещи забываешь. Куча яойщиц взялась расклеивать рисунки… — Но ты не был до этого! В смысле, чужое мнение о твоей ориентации… Как сказать-то… — Да я понял, о чем ты. Пришлось какое-то время поковыряться в себе. Я бы рано или поздно все равно к этому пришел, просто меня рановато подтолкнули к размышлениям. Показали, как можно, — Крейг чешет нос. Он не раз отвечал на точно такой же вопрос, заданный теми же самыми словами, в том же самом любопытствующем тоне. — Я тоже. Пришлось рефлексировать, я имею в виду, — горячо подхватывает Кайл. — Я даже ругал себя какое-то время, полагая, что это просто навязчивые мысли, или что я пытаюсь, типа, примазаться к движению… — Ты же понимаешь, что с тобой все нормально? — Сейчас — да. Хотя, если честно, никто, кроме тебя, не знает. Я даже Стэну не сказал. Бедный парень, подумал тогда Крейг. Неужто ему совсем не с кем было это обсудить, и максимальное приближение к диалогу о собственной ориентации для Кайла — это выпалить что-то похожее на попытку пошутить во время срача с родителями? Мрак. Кайл возвращается в школу уже на следующий день — Рэд говорит, что, вроде как, его родители усвоили урок и решили больше не запирать сына в утрированной темнице, хотя откуда у нее такие сведения — черт знает. — Так что, Крейги, — опускается Бебе на его парту, закидывая ногу на ногу и убирая прядь волос за ухо. — Что думаешь? — О чем? — Обо всей Кайлоситуации. Парень отрывается от телефона лишь на секунду — чтобы смерить подругу взглядом из серии «серьезно?», и не отвечает ничего. — Тебе ни капельки не интересно, куда это он пропал на сутки? — Нет. — Не смей врать мне, Крейг Такер. Я хочу услышать твои мысли. — Мне было бы интересно, если бы я не видел его мамашу ни разу в жизни. Мои мысли такие — давно пора было сбежать от нее. — И никого не предупредить, — восторженно хлопает в ладоши Бебе, будто бы он подтвердил ее собственные догадки. — Даже Стэна! И вернуться с развороченным лицом! — Насколько я помню, у него была всего пара царапин. — Да неважно. Была же. А знаешь, где он находился все это время? — Что бы ты сейчас ни сказала — я знаю, что ты это выдумала или подслушала чью-то шизоидную теорию. Девушка щурится, склоняясь над Крейгом и щекоча его щеку выбившимся локоном: — Это было подозрительно многословно. Ты что-то знаешь? — Клайд, — трясет парень телефоном перед лицом Бебе, — Уже растрепал мне все твои идеи по этому поводу. Он, разумеется, все прочитал — необъяснимый страх, что кто-то видел их вместе, тем самым зарождая новый виток сплетен, неприятно вертелся на заднем плане все время. Но никто не обсуждал старого доброго Крейга Такера. — Нет не все, — цокает языком Стивенс. — Но раз ты такой вредный — я тебе ничего не скажу, хотя собиралась первому. — Я переживу. — Так вот, я думаю, что… Историй по всей школе набралось всяких разных — вплоть до итальянского наркокартеля и похищения инопланетянами. Крейг слушал вполуха — не мелькнет ли где его имя, но потом Картман устроил очередной инцидент с подвешиванием рыжей коровы в школьной столовой, и со временем о пропаже Кайла все забыли. Интересно было, конечно, что рыжий наплел своим друзьям и родителям, но Такер не решился вылавливать его в частном порядке. Крейг — себе не врет. Кайл, вспыльчивый, крикливый, лохматый и с ебанцой — его типаж. Крейг бы не против. Им дают общий проект по истории, а именно — Крейг сам подсаживается к Кайлу на этапе выбора пар. Брофловски удивленно вскидывает брови, но никак не комментирует. Только потом говорит: — Пойдем ко мне. Говорит: — Технически я все еще под домашним арестом. У Крейга — все хорошо. У Крейга — все просто замечательно. Миссис Брофловски встречает их вполне радушно, ровно до тех пор, пока не открывает рот. — Так вы учиться пришли? Замечательно! Всегда рада знать, что молодежь занимается образованием, а не шляется по подворотням. — Да-да мам, мы все прекрасно поняли, о чем ты. — Не знаю, молодой человек, что ты там понял, но … За их перепалкой стыдно наблюдать. Пассивная агрессия — язык, которым Крейг научился владеть идеально, и, если бы Кайлу повезло сейчас спорить не со своей матерью, прямой, как шпала, а, скажем, с Лорой Такер — о, он бы не нашелся, что сказать. Может, пришел бы в восторг. — Мы наверх, — слишком спокойно говорит Кайл, для человека, у которого на лице написано, что ему сейчас лучше не находиться рядом с горючими веществами. — Скажи Айку, когда придет, что я занят. — Я тебе не служанка, — не менее выверено отвечает Шейла на вполне вежливую просьбу. — Надо будет — сам скажешь. Когда они уже почти преодолели лестницу, она кричит им вдогонку: «Дверь не запирай!». — Да чем, ты думаешь, мы будем там заниматься, мам? — гаркает в ответ Кайл, густо краснея. Ответа не последовало. — Извини за это, — парень прислоняется спиной к закрытой двери, и повторяет излюбленный жест Марша — жмурится, потирая переносицу. — Тебе еще повезло, что она тебя плохо знает. — Разве? А я думал, что у меня глобальная репутация девианта. — А как же, — смеется Кайл, открывая глаза. — Я про то, что она не позволяет себе слишком многого при «чужих». Он кидает рюкзак на кровать и тянется за айпадом. — Ты бы видел, что тут было, когда ко мне пришел поспать перед сменой Кенни. Она знает его с пеленок, и это даже был не первый раз, когда он так делал, и все равно вылила на него столько желчи… А потом заставила Айка сидеть с нами. Крейг вопросительно кивает в сторону двери. Кайл переводит взгляд с Такера на дверь и обратно, а потом понимающе ухмыляется: — А ты подожди. Они устраиваются на полу, раскладывают учебники и открывают лекцию на ютубе. Через полчаса, когда они накидали примерный план своего проекта, несомненно принесшего в перспективе пользу всей американской общественности, Шейла врывается в комнату сына безо всякого предлога. — Я, кажется, сказала тебе не запирать дверь! — А она не заперта, — рыжий, кажется, ждал этого момента. Он триумфально улыбается и широким жестом указывает на дверь сверху-вниз. — Вот же, ты зашла. Она была всего-то закрыта. — Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду, Кайл, — женщина оборачивается к гостю и сменяет стальные ноты в голосе на приторность. — Как продвигаются дела, Крейг? Сложный у вас проект? — Да не так чтобы. Просто, думаю, никто из нас никогда не интересовался военными походами Древнего Междуречья. — Как интересно! — упирает Шейла одну руку в бок, другой облокачиваясь на дверной косяк. — И что там с этими походами? — Не знаю, мэм. Мы только начали. — Верно, мам, и, если ты позволишь — чем меньше мы будем отвлекаться, тем быстрее закончим. — Поверь мне, сынок, я буду бесконечно счастлива, если ты не будешь отвлекаться. Еще раз прошу — не закрывай дверь, дорогой. Так я смогу услышать, если вам понадобится какая-либо помощь, — отрезает женщина, забыв вернуть голосу прежнюю суровость, и, развернувшись, оставляет их с распахнутой настежь дверью. — Ебаная… Дверь, — цедит Кайл сквозь зубы, тихо, так, чтобы мать не услышала. Сначала кажется, будто бы парень вот-вот шарахнет дверью со всей силы, так, что потолок посыпется — до побеления костяшек он сжимает ручку. Крейг думает, что он считает до десяти, потому что только после двух глубоких вдохов-выдохов хозяин комнаты прикрывает вход, оставляя узкую щель, через которую было прекрасно слышно, что радио на кухне перестало играть, и во всем доме раздается только их лекция по Месопотамским традициям да грохот кухонной утвари. — Ну и как тебе? — Кайл, весь красный, как рак, разворачивается к нему лицом и скрещивает руки на груди. — Как я живу. — Думаешь, нужно было рискнуть пойти в библиотеку? — Крейг откладывает конспекты в сторону. — Может быть. — Нет, — Крейг встает и приближается к застывшему Брофловски, аккуратно толкая его в сторону стены. — Нет, не нужно было. Поцелуй получается смазанным, неуверенным и очень сильно напоминает фильмы про подростковую любовь. Крейг немногим выше Кайла, но и этого хватает, чтобы нависнуть над ним, упершись одной рукой в стену над плечом, другой — играясь с капюшонными шнурками, потому что хрен знает, куда их деть. Руки, то бишь. У Такера они заметно дрожат, да и его всего немного потряхивает. Кайл… Боже. Кайл, кажется, в хрéновом экстазе. Глаза у него лихорадочно блестят. Он рвано выдыхает и растягивает губы в восторженной, неверящей улыбке. Крейг воспринимает это как сигнал продолжать. Он прижимает Кайла к стене, потому что ему это нравится, и зарывается руками в растрепанные медные кудри, потому что это нравится уже ему самому. Кайл отвечает на поцелуи горячо, порывисто; сильные руки не находят себе места, то сминая ткань толстовки на спине, то оглаживая бедра, и Крейг — впервые за все время их близкого знакомства — понимает, что будет чувствовать его прикосновения еще несколько недель. — Она же придет, — шепчет Кайл, прерываясь. — Она вернется, и… — Мне прекратить? — скажи нет, умоляю, скажи нет. Вместо ответа рыжий прикусывает нижнюю губу Крейга, и это лучше, чем … Чем… Крейгу так сильно хочется. Он смелеет и проталкивает колено между ног Кайла, перемещая руки тому на ягодицы. — Бебе говорила, что у тебя классная задница. — Она права? — горячо выдыхает Кайл и широко проходится языком ему по шее. — О да. Такер утробно мурлычет, хотя на деле ему хочется откровенно по-блядски хныкать. У него совершенно точно стоит, так, что аж больно, потому что именно сегодня он решил надеть дурацкие узкие джинсы, а вот Кайлу повезло — тот в широких спортивках, и Крейг чувствует, что не один страдает от переизбытка гормонов. Он сжимает ладони сильнее и в жáре притягивает Кайла на себя. Парень охает и утыкается лбом ему в плечо, а еще — он раздвигает ноги шире, и у Крейга возникает самая удивительная идея в его жалкой жизни. Он отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на хозяина комнаты — он раскрасневшийся, он шумно дышит и губы у него искусанные, ярко-красные, а смотрит он из-под полуопущенных век. Вот бы сейчас у него была возможность сфоткать такого растрепанного Брофловски. Крейг придерживает его за плечо левой рукой, правую — кладет на живот, и внимательно следит за реакцией, опуская руку ниже. — Ты… — Если ты не хочешь — я остановлюсь. Кайл отводит взгляд и выдавливает глухое «не смей». Крейгу жизненно необходимо сказать что-то определенно идиотское, потому что он никогда, а так хочется, по-дебильному, чтобы Кайл думал, что у него все-таки было. А еще Крейгу нужно опустить уже, наконец, руку Кайлу междуног, что он и делает, и господи боже мой. Кайл некрасиво всхлипывает, и это самое прекрасное, что Крейг когда-либо слышал. Такер облизывает пересохшие губы и делает пару движений на пробу, и если то, что рыжий подается ему навстречу, шумно дыша через нос, что-то да значит, то он все делает правильно. Отпуская крейгову толстовку, Кайл тянется к его ширинке, но Крейг перехватывает запястье. — Не думай об этом, — и вместо того, чтобы вернуть собственную руку на прежнее место, тянется к резинке чужих штанов. — Можно? — Да… Многовато желаний для одного человека — хочется, чтобы Кайл все-таки тоже его потрогал, хочется потереться о его крепкое бедро, Крейг останавливается на последнем из: запускает дрожащие пальцы в чужое белье. Дрочить кому-то, кто не ты — откровенно говоря, неудобно, но он, кажется, на чистом энтузиазме неплохо справляется. Кайл обвивает руками его шею, вбиваясь в кулак, и у Крейга на репите в голове одно только «охуеть». Кайлу хватает полминуты, чтобы кончить. Он прикусывает губу и глухо стонет ему в изгиб между шеей и плечом, и резко подается вперед всем телом, так что Крейгу приходится упереться в стену свободной рукой. Последний вытаскивает руку из чужих штанов, как ошпаренный, и ему, в общем-то, тоже достаточно просто того, что Кайл прижимается к нему. Крейг так сильно смыкает веки, что у него звезды скачут перед глазами. Брофловски смотрит ошалело, как будто бы в упор не видя, и по нему очень сильно заметно, что произошло. Первое, что Такер для себя понимает — это то, что Кайл выглядит потрясающе и хотелось бы видеть его в таком состоянии почаще. Второе — то, что эту мысль надо будет обмозговать позже. Третье — это то, что, не считая звона в ушах, в доме подозрительно тихо, и надо с этим что-то делать. — Так, — громко говорит он, прислушиваясь к все еще играющей на фоне лекции. — Аккады аккадами, а мне надо поссать. — Ага, — кивает Кайл и облизывает губы. — Тебе в к-конец коридора. Когда Крейг возвращается — сухой, насколько получилось — партнер по несчастной Месопотамии все еще выглядит осоловело. Он успел переодеться в домашнюю одежду и, судя по всему, раз пятьсот пригладить волосы, потому что он сидит на кровати в позе лотоса и этим и занимается: постоянно заправляет и так остающуюся на месте прядь за ухо. — Дверь, — слабо говорит он. — Прикрой. Крейг мычит в знак согласия и с минуту возится с проклятой дверью — по большей части, чтобы не смотреть на парня. Когда миллиметраж щели все же приближается к эталону прикрытой двери, он разворачивается, упирая руки в боки, и склоняет голову набок. — С этим надо что-то делать. — Ага. — Чтобы не возникло недопонимания. — Ага. — Какие идеи? — А у тебя? — отвечает вопросом на вопрос Крейг, рассматривая постер с Эйнштейном над кроватью. — Ни единой, — честно отвечает Кайл. — Хорошее начало. Такер опускается на пол и слепо смотрит в конспекты. Спустя какое-то время хозяин комнаты присоединяется к нему, в общем-то, садясь достаточно близко, и берется за учебник. Крейг не решается оторвать взгляда от своих корявых записей, чтобы посмотреть, сколько они там молчат — достаточно долго, чтобы заслышать приближающиеся шаги в коридоре. В дверном проеме показывается черная макушка. — Прива. Ма сказала проверить вас. — Ну и как, — берет на себя смелость ответить Крейг, пока Кайл раздраженно рычит. — Проверил? — Ага. Ты в курсе, что учебник вверх ногами держишь? — Там схема хитрая… — Айк, иди и доложи маме, что мы страдаем над учебниками, как хорошие мальчики, — злобно захлопывает Кайл учебник, открытый до этого на карте средневековой Швеции. — Можешь ей передать, что сидеть с нами в этот раз не надо. — Канадский боже упаси меня опять быть на страже порядка, — закатывает паренек глаза. — Ты такой нервный в последнее время, Кайл. Твой новый бойфренд, — кивает в сторону Крейга, — тебе не дает? — Пошел вон! — рявкает старший брат, хорошо, что книжку отложить успел, а то бы точно швырнул. Айк, хихикая, закрывает дверь — полностью. — Дверь! — кричат они уже оба. Парни молча наблюдают, как появляется небольшой зазор, в который просовывается тощая рука, демонстрирующая средний палец. Потом еще немного молчат. И еще. — Знаешь, — резко прерывает тишину Кайл. — Я рад, что ты не сбежал через окно в туалете. — А что, были прецеденты? — Я бы сбежал. — Ну да. У тебя есть опыт. Потом они еще немного молчат. Крейг тычет Кайла локтем в бок, и он вопросительно оборачивается. — Тебе хоть понравилось? Тот начинает хохотать так, что слезы брызжут из глаз, и Крейг смеется себе в кулак, искренне довольный, как кот, объевшийся сметаны, что физически ощутимое доселе напряжение вдруг как рукой сняло. — Да, — утирая слезы бормочет Брофловски. — Очень. Надо будет… Повторить? — Я не против. — В самом деле? — Нуу, — тянет Крейг, опираясь на выставленные назад руки и запрокидывая голову, манерно закатывая глаза, — Тебе все еще надо вернуть мне должок… Проект они заканчивают недели через две, аккурат накануне дедлайна. Все это время хозяйка дома наведывается в комнату старшего сына как по часам каждые десять минут, что их грандиозным планам все-таки мешает. Задерживают проект они потому, что вместо изучения междуречной глиптики пересматривают прохождения Пьюдипая, потом Такер заставляет Кайла все-таки скачать «Диско Элизиум», и сидит рядом, задрав ноги на стул, комментируя каждую неверно выбранную рыжим реплику. Парень еще в первый раз понял, что у Кайла невъебеннейший фетиш на перспективу быть пойманными родителями — он целует его с завидной периодичностью. Крейг не против. Однажды Кайл, опасливо озираясь, ловит его в школьном туалете и заталкивает в первую попавшуюся кабинку; им хватает наглости на выходе обсуждать проблемы системы образования — общественные туалеты могли бы быть и погигиеничней. Потом Крейг, случайно пересекшись с Кайлом, кивает на дверь в уборную в кофейне Твиков; после (так как-то получилось) они так активно спорят о конфликте Кварианцев и Гетов, что ни косые взгляды прохожих, ни минусовая температура не могут удержать парней от борьбы в ближайшем сугробе. Доказывать — так до конца: Крейг, мокрый насквозь, провожает такого же вымокшего гогочущего Кайла до дома — и делает при этом внушительный крюк. Из категории «не против бы» мысли Такера, огревая его метафорической лопатой, переходят в категорию «вполне себе хочу». Запихать их в самый пыльный угол сознания не получается. Он не старается. — Ты чего лыбишься, как дебил? — презрительно спрашивает Триша. — К-к-крейг, у т-тебя все в п-по-п-п-порядке? — вежливо интересуется Джимми. — Боже правый, да он же влюбился, — хватается за голову Толкин. Блядский рот, да Крейг Такер никогда… Он никогда… Он сворачивает мессенджер, где Кайл капсом пересказывает ему сорокастраничный тред «антипрививочники против нормальных людей». — Не понимаю, о чем ты. — О нет, приятель, еще как понимаешь, — складывает Блэк руки «домиком». — Я помню этот взгляд. Блаженный. Его лучший друг даже в засранной пиццерии имеет вид аристократа, которому по праву рождения положено все и вся, в первую очередь — быть правым абсолютно во всем. Крейг серьезно задумывается, продолжать ли разыгрывать из себя идиота, или отдать Толкину должное. Его молчание, в общем-то, говорит все за него. — Ну и кто этот счастливчик? — Давай-ка сойдемся на одном откровении в день, — раздраженно откидывается Крейг на спинку дивана, но, на самом деле, у него уже нет никаких сил терпеть, и спустя десять минут подводится подытоживающая черта: — И я еще не решил, буду ли хоронить все свои светлые и чистые чувства, или же пойду к нему под лозунгом «будь что будет». Толкин помешивает свой отвратительный лаймово-фисташковый раф и присвистывает: — Нехило. От Кайла я такой резвости, признаться, не ожидал… — А от меня? — в лучших чувствах оскорбляется Крейг. — А от тебя я вообще ожидал, что ты так и умрешь нецелованным. В этом… Гораздо больше правды, чем Крейгу хотелось бы признать, но он все равно сообщает Толкину, что иногда хочет утопить его в его бадьях сладко-кофейных страхоужасов. Больше они об этом не разговаривают, впрочем, предназначение — противная сука, выкручивающая тройной аксель на льду хронологии крейговой подростковой влюбленности буквально на следующий день. У Крейга и Толкина — общий электив, скучный, как смотреть в выключенный телевизор, и плюгавый мистер Готорн монотонно и картаво вещает тему предмета, название которого ни Такер, ни Блэк не смогут вспомнить, даже если очень сильно постараются. Благо высидеть осталось всего минут десять, а потом — долгожданные выходные. В коридоре уже шумно — некоторым посчастливилось освободиться пораньше. Треп учителя, однако, прерывает дикий грохот — что-то огромное врезалось в дверь, и тень загородила матовое стекло. Никто не понимает сходу, что произошло, а мистер Готорн не успевает и рта закрыть, как вдруг тень исчезает и стекло бьется с оглушительным треском. В образовавшейся дыре мелькает чей-то кулак, заляпывая осыпавшиеся осколки кровью. Кто-то визжит с обеих сторон от двери, кто-то испуганно вскакивает, а потом Крейг слышит: — Только попробуй, жирный урод! И переглядывается с Толкином. Тот выглядит встревоженно, и Крейг уверен, что полностью зеркалит его эмоцию, потому что голос принадлежит Кайлу. Когда все они вываливают в коридор — и не только они, из соседних классов тоже высыпал народ — рвущегося в бой Кайла за белую футболку уже пытаются удержать Марш и Клайд. Кайлова правая рука покрыта свежими порезами, довольно глубокими на вид, и даже Донован успел заляпаться стекающей с них темно-красной жидкостью. Картман дико гогочет, у него разбиты нос и губа, но он все равно держится так, будто персонально нанес Кайлу нестерпимые увечья. — И попробую, — орет он, когда Маккормик хватает его за локоть. Второй рукой он грозит, потряхивая в воздухе кулаком. — И попробую, осел, блять! Всем расскажу, уебок, всем… Кайл почти вырывается, и Крейг сам не замечает, как оказывается рядом, устраиваясь между Стэном и Клайдом и перехватывая парня поперек ребер. — Иди карауль Картмана, — бросает он звезде школьного хоккея Маршу, и тот согласно кивает. Кайл этого не замечает. — Давай-давай, — он яростно шипит, когда ринуться в атаку не выходит. — Я тогда с радостью расскажу твои жалкие секретики. Расскажу, а потом снесу твою тупую башку! — А вот этого лучше не делать, Кайли, родной, — переходит на не менее угрожающее шипение Картман. — Видишь ли, это — наши общие тайны, я уверен, что ты не захочешь скомпрометировать себя. Кайл так резко дергается, что у Крейга темнеет в глазах от резкой боли в лице, но хватки он инстинктивно не ослабляет. — Нет у нас с тобой, — он дергается еще раз. — Ничего, — Клайд рядом натужно охает. — Общего! — Крейг жалеет, что отправил Стэна караулить достаточно жалкого перед лицом опасности в лице разъяренного Кайла Эричку. Ой-ой-ой, как он жалеет. Клайд — второй по массе после Картмана, точно такой же огромный медведь, только за счет мышц, в основном, Крейг — самый высокий в школе, не считая, опять же, Картмана, и он тоже, как бы не похвастаться, не обделен некими достойными физическими данными. Этого, очевидно, недостаточно, чтобы сдержать пусть и спортивного, но все же гораздо меньшего по габаритам Кайла. Они и сказать «ох сука!» не успевают, как Брофловски уверенно начинает месить развалившемуся на полу Картману ебальник. Визг стоит такой, что в ушах звенит, где-то раздаются возгласы поддержки, где-то — звуки начала записи видео. Оттащить Кайла удается со второй попытки совместными усилиями Крейга, Клайда, Марша и субтильного мистера Готорна. Когда директриса начинает вопить, сестра Голлум резко осаждает ее. — Разберетесь с ними, когда я удостоверюсь в безопасности их жизни и здоровью. Кайл тяжело дышит, утирая нос, и затравленно смотрит на нее. — Брофловски, Такер — за мной! И тут Кайл, наконец, обращает на него внимание — Крейг стоит, прижимая край футболки к разбитому носу. Он собирается уже заверить женщину, что с ним все в порядке, но передумывает — как же там его кавалер без него? — Господи, Крейг, — рыжий переходит на трагический шепот. — Это я тебя так? — Ты, — гнусавит он. — Затылком, когда вырывался. — Прости пожалуйста, я… — Вы еще и оглохли? Бегом за мной! — прерывает их мисс Голлум. — Миссис Грин, обработайте Эрика. Картман! Бога ради, да все с твоим лицом будет в порядке!.. К медкабинету они плетутся молча — идти-то всего несколько метров. Марш и Маккормик подрываются вслед за ними, но и их медсестра отправляет куда подальше, чтобы не мешались. — Успеете еще обменяться новостями, — раздраженно захлопывает она дверь. Женщина не ворчит себе под нос, доставая инвентарь и моя руки, хотя могла бы — она занимается их лечением еще с начальной школы. — Крейг, голова не кружится? Не тошнит? Говори честно, мне надо понять, нет ли сотрясения. — Нет. — Тогда сядь и не мельтеши. Она промывает руку Кайлу, и та выглядит ужасно. Глубокие веретенообразные порезы тянутся от костяшек кулаков почти до середины предплечья. Кайл шипит от боли, когда она ворочает его запястье. — Крупные сосуды целы. Тебе повезло, Кайл, сейчас мог бы уже валяться в шоке. Знаешь, как говорят? Дуракам везет. Зачем ты полез на Картмана? Вы ведь не первый год уже собачитесь, чего ты обращаешь на него внимание? — Так получается, — цедит он, не смотря на нее. Нет, смотрит он прямо на Крейга, виновато жует нижнюю губу и почти не слушает, какие нотации там бубнит медсестра, пока заматывает его руку. Крейг тоже не слушает. Он слышит только, что без швов не обойтись, и придется ехать в Хеллс Пасс. — Я поеду с ним, — выпаливает Крейг. — Права не имеешь, — насмешливо говорит сестра Голлум, а Кайл вскидывает брови все с тем же выражением ликующего неверия, от которого у Крейга желудок делает невозможные романтическо-акробатические кульбиты. — Да наплевать. — Прямо сейчас директриса Грин вызывает его родителей в школу. Как ты считаешь, Крейг… — Да понял я, понял. Хрена лысого они меня пустят в машину. — Следи за языком, пожалуйста. — А я могу как-то без родителей добраться до больницы? — Восемнадцать есть? — Будет в мае. — Догадываешься, какой будет ответ? Откровенно говоря, я даже повязку тебе не имею права накладывать без присмотра твоих родителей. — Дерьмо. Сестра Голлум прекращает накладывать туры и опасно прищуривается. — Извините. Слежу за языком. Когда женщина заканчивает с рукой Кайла и придирчиво осматривает ее — мелкие красные пятнышки пробиваются в нескольких местах, несмотря на тугое бинтование — то поворачивается к Крейгу. — Мне надо передать его родителям, чтобы его поскорее увезли в приемный покой. Подождешь пять минут, пока я отведу его? Он не раз сбегал, когда я отправляла его одного. У Кайла, как обычно, другое мнение. — Я подожду, пока вы его не… Обработаете. — И речи быть не может, тебе надо быстрее… — Хотите отвести меня в один кабинет с Картманом? — он возмущенно складывает руки на груди и морщится от боли. — Я подожду здесь. Помогите Крейгу. — Ну и наглая молодежь нынче… Медсестра вертит голову Крейга туда-сюда, и он морщится от боли и от света лампы. — Не сломан, — резюмирует она. — До свадьбы заживет. — А может, все-таки сломан? Можно мне тоже с Кайлом в больничку? — Нет, больничный тебе не положен, — неправильно интерпретирует она его намерения, закатывая глаза. — А теперь повернись, надо промыть. Все то время, пока мисс Голлум поливает его хлоргексидином и налепливает пластырь на лопнувшую кожу, Кайл крутится неподалеку, да так, что женщина несколько раз агрессивно шикает на него. — Ты так серьезно воспринял слова про свадьбу? Не расстраивайся, жених, скоро уже, и моргнуть не успеешь. — Да я не… — краснеет Кайл и возвращается на кушетку. Сестра и первой помощью ему выглядит недовольной, потом, наконец, решает, что пластыря на стремительно отекающем лице Крейга достаточно: — Я сейчас вернусь, выдам обезболивающих. Такер, следи за этим шальным, если он сбежит, пусть даже испарится через щель в двери, как Дракула — отвечать будешь головой. — Есть, мэм. Да как будто он и без того хоть раз отвел взгляд от рыжего. Это уже похоже на преследование. Как только женщина скрывается в соседней двери, парни одновременно подскакивают навстречу друг другу, встречаясь аккурат посреди помещения. — Кайл… Ты как? — Нормально. Так охуенно нормально, что просто супер, — он все же подходит к Крейгу и внимательно рассматривает его нос. — А ты? — Аналогично. — Потому что выглядишь ты хреново. — Благодаря тебе. — Да, — соглашается Кайл. — Извини. Пожалуйста, извини, мне очень жаль. — Ты, зато, выглядишь потрясающе, — нервно смеется Крейг и треплет и без того взлохмаченные кудри Кайла. Тот, потянувшись было убрать назойливо лезущую Такеру в глаза прядь волос, недоуменно хлопает глазами и останавливает руку на полпути: — Что? — Весь такой боевой, дерзкий… Ты бы сильно меня отпиздил, если бы я сказал, что ты выглядел бы лучше в моей кровати? — Дай ему для начала хотя бы рабочую руку вылечить. Или не обязательно? — слышится голос сестры Голлум, внезапно появившейся из кабинета, и юноши синхронно делают шаг назад. — Брофловски. На первое время. Она протягивает ему блистеры, обернутые в бумажку с инструкциями. — В приемнике, может, выдадут другие — оставь себе, чувствую, тебе не раз еще пригодятся. Такер, — обращается она к нему и вручает только один блистер. — По одной после еды три дня. Потом должно само пройти. А теперь беги. — Но… — Не мешайся под ногами. Этот обалдуй, — она треплет Кайла по щеке, хотя еле дотягивается, — Не в первый раз здесь, и ты не хочешь быть рядом, когда придут его родители. Я говорю это из самых лучших побуждений. Беги-беги. Так вежливо его за дверь никогда не выставляли — Крейг пару мгновений сжимает в руках помятый блистер ибупрофена, пялясь в пустоту, пока не слышит сбоку: — Ну как там Кайл? Марш подскакивает с корточек. Внизу компанию ему составляли Клайд и Кенни, там они и остались сидеть. Толкин деловито подпирает стену спиной. — До свадьбы заживет, — цитирует он слова мисс Голлум. — Это долго ждать придется, — ухмыляется Маккормик. — Меньше, чем ты думаешь, — ухмыляется Толкин. — Эхем, — прокашливается Такер. — Она сказала, что надо будет, чтобы его родаки отвезли его в больницу, накладывать швы. — Он не умирает? — Нет. — Ладно, — Стэн потирает переносицу, прикрывая глаза. Он выглядит бесконечно уставшим еще со средней школы, и Крейг думает, что, возможно, Кайл не обратился к нему за помощью тогда, впервые, далеко не по тем причинам, которые он привел. — Даже представить не могу, на сколько его закроют на этот раз под домашним арестом. Баттерс, вот скажи честно, как ты вывозишь это на постоянной основе? Оставшийся до этого момента незамеченным мальчуган прочищает горло, но прежде, чем он успевает что-то сказать, Кенни вставляет внеочередную шутку про рукоблудие. — Че там Картман? — интересуется Крейг перспективой ввязаться в драку сегодня. — У директрисы. Ноет, как обычно. Псих ебаный. Это, Крейг, спасибо, что помог держать Кайла. — Эй! — Тебе тоже спасибо, Клайд, — исправляется Стэн и снова обращается к Крейгу. — Как думаешь, можно зайти туда? — Хуй знает. Мисс Голлум даже меня выгнала, а я тоже пострадавший, — указывает он на свое лицо, хотя даже не представляет, как выглядит сейчас. Хреново. — Пойдем, — крякает Клайд, поднимаясь, и Толкин присоединяется к ним, поправляя висящий на плечах пиджак. — Я твою сумку захватил. Ух, там в этом классе такая лужа крови!.. В пиццерии Клайд и Толкин пытаются выведать у него, не собирается ли там Кайл и вправду помирать, хотя, конечно, интересуются они по разным причинам. Крейг говорит, что вроде не собирается, выглядел он бодрячком. Клайд говорит, что никто и не заметил, когда началась драка, а ведь он стоял совсем рядышком — просто в какой-то момент Картман что-то брякнул Брофловски на ушко, а потом бдыщ-бам-бах. «ты как?» висит в сообщениях непрочитанным целый вечер и всю ночь, и только под утро он делает вывод, что телефон Кайла его мать все же перепрятала. — Что с лицом? — не отрываясь от газеты спрашивает отец. — Я ни в чем не виноват, — заученно бубнит Крейг, намывая клетку Полосатика в раковине. — Это не отвечает на мой вопрос. — Кайл, когда дрался с Картманом, и меня случайно приложил. — Это этот… Сын Джеральда? — Брофловски, да. — Чего это он? Приличный мальчик… Мама тоже говорит, что Кайл — приличный мальчик, вообще-то, не только по этому поводу: она полжизни ставила его Крейгу в пример. — У Крейга появился абьюзивный боооой-фреееенд, — кривляется Триша и получает закономерный посыл нахуй. Крейг не знает, можно ли ему заявиться к Кайлу, ну, со всей своей весной в душе в гости. У Гарри Поттера — огромная трехголовая собака, у Кайла — огромная трехголовая мамаша. Потому что Крейг очень хочет. Ему бы по щекам кто-нибудь похлопал, да дал бы выпить ромашкового чаю, потому что он очень хочет прижать Кайла к себе, поцеловать те костяшки пальцев, которые не забинтованы, и — да просто увидеть его. Веди себя прилично, придурок. — Он под домашним арестом, — сообщает ему Толкин в кофейне Твиков, поправляя золотые часы. — Телефон отобрали. Пьет таблетки и много горячего чая. — Откуда ты знаешь? — Я его друг, — укоризненно качает головой парень. — Мне не зазорно спросить о его состоянии у других его друзей. — Тоже мне, — фыркает Крейг. — Крейг интересуется зд-здоровьем Кайла? С каких пор? Почему я никогда ни о чем не в курсе? — Мы ебемся, — запрокидывает голову Крейг. — Что?! — выпучивает глаза Твик и привлекает внимание нескольких посетителей. И отца, стоящего за прилавком. — Он шутит, Твик, — Блэк вытирает расплескавшийся от резких телодвижений Твика кофе со стола салфеткой. — Они не спят, просто Крейг… Заинтересован в том, чтобы спать с Кайлом. Официально. — Моя рука была у него в штанах. — Я мог бы обойтись без этого знания! — Что Крейг пытается сказать — это то, что их отношения не продвигаются дальше телесных, и раз уж Кайл теперь из дома не ходок, он не может по-человечески объясниться ему в своих чувствах. — Как ты знаешь это?! — Кому ты думаешь он плакался, когда вы были в отношениях? — Так и, — облокачивается Твик на стол грудью, чтобы быть в центре поля зрения Крейга. — Чего дальше-то? Крейг, пож-пожалуйста, не связывайся только с Картманом, он… — Да с чего бы мне, — ведет бровью Такер. — Да потому что он и Кайл всегда на ножах, и все, что плохо заканчивается для Кайла — как та драка — и его парню выйдет худо! Крейг насупливается и шумно вдыхает через нос. — Что Твик пытается сказать, — озаряет его своей мудростью Толкин. — Это то, что он за тебя беспокоится, и знает, что ты по-любому впряжешься за Кайла, и Картман этого просто так не оставит. — Спасибо за ценный вклад, дружище, и как это мы без тебя встречались и разговаривали. — Едва, — сухо отвечает Блэк. Кайл — взрослый мальчик, он сам прекрасно может справиться с Картманом, что он и доказывает уже второй десяток лет. Крейг, конечно, нашпигует свою биту гвоздями, а Картмана — травмами, несовместимыми с жизнью, если его попросят. Чего не сделаешь ради любви, думает он, чирикая на полях тетради C+K в сердечке, пока в наушниках играет Бритни Спирс с этим своим бомбезным hit me baby one more time. Вот уж точно, хит ми. Грузовиком, тридцать раз. Он стоически мается, выживая только на кофеине и словах Толкина о том, что все в порядке, целые выходные, почти принимает судьбоносное решение, что лучшее время быть романтичным — это сейчас, но не хочет подставлять и без того влипшего Кайла, если вдруг появится под его окном и начнет… Начнет… Дальше поток мыслей давал сбой, потому что Крейг — не серенадный парень. — Ты меня бесишь, — заявляет ему Триша утром понедельника. — Почему на этот раз? — интересуется вместо сына Лора. — То есть, тебя не смущает, что он встал раньше восьми впервые в жизни и улыбается? Хозяйка дома всамделишно задумывается. Крейг и не вставал раньше восьми — он просто не спал, а за улыбку сестра ошибочно приняла лицевой спазм. Болтовню семьи он пропускает мимо ушей — да-да, влюбился, наверное, да-да, в облаках витает, да-да, подростковая мандражка, ты достал, иди уже в школу и не мозоль глаза. В школьном холле он — охотник, вершина пищевой цепи, и его добыча — — со всей вселенской ненавистью пялится в собственный шкафчик, в окружении немалого количества народу. Начиная с его обычных нянек, плюс держащая Бебе под руку Венди, заканчивая обеспокоенно воркующей Лолой и Толкином. Блэк тоже на охоте — он, едва заметив Крейга, достающего сигареты из собственного шкафчика, расположенного в другом конце коридора, быстро оккупирует занятую другом нишу сверххищника. Поправляет и без того безупречно сидящие на носу рей-бены и нарочито активно машет Крейгу. Его жест не остается незамеченным, потому что Кайл бросает попытки прожечь в алюминиевой коробке дыру, поднимая взгляд сначала на Толкина, а потом — на Крейга. Застывшего с самым тупым выражением лица, на лбу так и написано: «а я на завтрак съел кухонных химикатов, потому что мне пять». Такер пытается припомнить, чем успел смертельно оскорбить друга, что тот фигурально бросил ему в лицо дуэльную перчатку, параллельно неуклюже пытаясь изобразить приветствие. Он ненавидит сборища людей, если это не пьянки, он плохо переносит Венди, особенно если она скооперирована с Бебе, и то, как Лола с видом святой девы изображает великую скорбь по Кайлу, ему тоже охуеть как не нравится, так что он перехватывает норовящий грохнуться полупустой рюкзак и плетется в класс. Толкин, 9.03: Подойди и поздоровайся со своим женихом, трусишка. Крейг не удостаивает такую дерзость даже эмоджи-средним-пальцем. У них с Кайлом всего несколько уроков разнятся, потому что физ-тех и хим-био — не такие разные уклоны, но несмотря на это, выцепить Кайла даже на общих уроках, чтобы просто поздороваться, обрушив на него весь свой шарм социального дезадапта, не представляется возможным. Кайл умудряется совмещать на своем лице сразу несколько эмоций, когда ловит его взгляд: он изможден, смущен и, самое главное, зол, потому что пусть Марш с Маккормиком и ведут себя как обычно («в первый раз, что ли?»), остальные давно не видели такой доброй драки. От сочувствующих, совершенно неуместных, вздохов Баттерса Крейга и самого подташнивает, а ведь они даже не ему адресованы. У Венди тоже есть свое мнение по поводу произошедшего, а еще оно есть у Малкинсона, у Бебе и у Терренса, шепеляво гогочущего из своего угла лузеров, Джимми беззлобно выдает некоторое количество острот — Крейг виновато смеется над парочкой, за что получает осуждающие взгляды Толкина и Твика. Масла в огонь подливает и Лола, воркующая всю дорогу с максимально жалостливым видом. Крейг думает, что, сложись все иначе, они были бы очень красивой парой. Кайла вообще очень легко представлять рядом с девушками, а он, как дурак, представляет рядом с собой. Брофловски мерзко скрипит стулом по полу, когда вскакивает из-за парты и широким шагом выходит из класса. — Довольны? — с видом «а-я-так-и-знал» усмехается Маккормик. Марш качает головой и цокает языком. — Пошли покурим, — дергает Крейг зожника-Толкина за рукав толстовки. — Иди один, я прикрою. Крейг нагоняет Кайла в коридоре, ведущем к шкафчикам. Парень оборачивается на шаги, весь взъерошенный, как воробушек, и уже готовится послать преследователя куда подальше, но осекается и молча останавливается, поджидая. — Хей. — Хей. — Ты курить? — Нет, — звучит утомленно. — Просто все достали. -… А хочешь покурить? Кайл вздергивает бровь и оглядывается по сторонам. Крейг облизывает губы, и Кайл, наконец, кивает. В курилке Кайла, ожидаемо, прорывает и он минут пять вещает, как его все бесят, как никто не умеет держать язык за зубами, и как даже если в Южном Парке хоть какая-то собака чихнет, то об этом будут говорить месяцами. — Вряд ли ваша драка идет в один ряд с чихнувшей собакой, — кивает Крейг на тлеющую сигарету в руке Кайла — тот так распалился, что забыл о ней, и она почти догорела до фильтра. Тот делает раздраженную затяжку. — И что, блядь? Они никогда не видели, чтобы мы с Картманом дрались? Каждый, каждый в этой долбаной школе сообщил мне, что мы же постоянно «собачимся», и это до сих пор продолжает их ебать как впечатлять! — он выкидывает окурок в снег и протягивает умоляющую длань. Крейг выдает ему новую сигарету, которую своими руками подпаливает зажигалкой. — Венди, блин, со своим «и как вам не стыдно», Баттерсу необходимо узнать, че там сказали мои родители, Лола — вот я вообще хуй знает, чего она вдруг пристала, пятнадцать раз спросила, болит ли у меня рука… Крейг насмешливо фыркает. — Хожу, как под лупой. За лупой, — размахивает руками Кайл, прерываясь на редкие затяжки. У него горят уши, и щеки покрывает яркий румянец. — Я скучаю по временам, когда на Южный Парк каждую неделю то инопланетяне нападали, то бомжи, то зомби-фашики. Сучий Картман еще этот… Отсиживается там под юбкой у мамки, пока я один страдаю за все дерьмо. — А лучше было бы, если бы он пришел? Кайл на секунду умолкает и смотрит на него как на умалишенного. — Конечно же, нет! Крейг кивает. — Я просто не понимаю, почему всем не насрать на то, что мы с Картманом подрались, потому что мы постоянно деремся… — заходит на десятый круг Кайл, фигурально и буквально — от размахивания руками он перешел к измерению шагами расстояния от одного мусорного бака до другого. — Хочешь уйдем отсюда? — небрежно предлагает Крейг. Кайл останавливается, как громом пораженный. — В смысле, в класс? Я тебе надоел, да? — Наоборот, — качает Такер головой. — Я предлагаю уйти со школы. Сейчас. Когда Кайл не отвечает, выглядя, как загнанный под фары грузовика олень, юноша вздыхает. — Тебе надо… Типа, реально проветриться. И раз уж мы все равно уже тридцать минут как заработали себе на новую отработку, я предлагаю хотя бы не дожидаться ее здесь. — Мысль, конечно, интересная. И куда мы пойдем? — осторожно интересуется Кайл. — Ко мне, — пожимает плечами Крейг. Он на скорую руку отпечатывает Толкину, чтобы тот закинул его рюкзак к себе, Кайл, грызя ноготь, делает то же самое, и кивает, мол, готов. На этом, конечно же, Брофловски не настрадался, и с новой силой принимается недоумевать, почему всем вдруг резко есть дело до его скромной персоны. Крейг тихо посмеивается всю дорогу до дома, пока Кайл снова не притихает в прихожей. Полосатик радостно пищит, приветствуя нечастого гостя, пока Крейг разваливается на криво заправленной кровати. Ведь не так чтобы он готовился. Тысячи кружек пирамидами Гизы выстраиваются у компа, грозясь вот-вот рухнуть, пустая коробка из-под пиццы одиноко дожидается, когда ее отнесут к контейнеру для переработки, а подоконник, заваленный книгами и ностальгическими сидишками, покрывает вековая пыль, и если бы у Крейга была привычка обвинять других, то — да это вообще пацаны виноваты, ходят тут чаи гонять и… Не насрать ли Крейгу? Оказывается, нет. Тысяча вещей, которые он не сделал ради любви, и первая из них — уборка в комнате. — Каков план дальше? — наконец перестает сюсюкаться с морской свинкой Кайл. Крейг как раз успевает закинуть последнюю нелицеприятно валяющуюся на полу пару носков под кровать. — Не знаю, — сознается он. — Есть пожелания? — Никаких. Он пожимает плечами и беспомощно улыбается. Несмотря на то, что Кайл по жизни бесконечно бодрится и в целом на фоне своих клинических друзей выглядит достаточно жизнерадостно, совершенно нечеловеческая заебанность менеджера среднего звена 5\2 отчетливо читается в его взгляде. — Иди ко мне, — тихо говорит Крейг. И Кайл идет. Ложится рядом, как будто это — самое естественное в его жизни, и будто бы у Такера, закидывающего руку ему на талию, сердце не заходится бешеной головокружительной тахикардией. Крейг надеется, что ответ на вопрос «что дальше», сам как-нибудь придет в его голову, пока Кайл мерно сопит, устроив голову где-то у него под подбородком. За окном слышно только редко проезжающие мимо машины да ворон. — Можно вопрос? — М? — Тебе что, совсем не интересно, о каком таком моем грязном секрете говорил Картман? Его голос звучит глухо — он тесно прижимается к Крейгу на полторашке, совершенно не рассчитанной на двух рослых парней, и прячет лицо у него в кофте. — Картман грозится распедалить чьи-то грязные секреты по пять раз на дню. — И? — И, — Крейг недолго выбирает между честностью и благородством. — Мне охуенно интересно, за что ты его чуть не убил. Но это твое дело. Я не лезу. Кайл молчит, кажется, удовлетворившись его ответом, но нет: шмыгает носом, потом вздыхает, потом цокает языком и, наконец, садится — рука Крейга безвольно падает с его бока на кровать. — Знаешь, меня все сегодня об этом спросили. — Я предполагал, судя по тому, как ты бесился. — Нет, ты не понял. Я имею в виду, все. Стэн и Кенни… Тоже не в курсе, — Крейг заинтересованно приоткрывает один глаз. Кайл, сгорбившийся, смотрит прямо на него и водит указательным пальцем по покрывалу. — Я понимаю, что ты что-то пытаешься мне этим сказать. Но я тупой. Тебе придется уточнить. — Ты не тупой… Крейг, почему ты предложил мне сбежать из школы? — Ты скачешь с темы на тему хуже, чем Твик, — усмехается юноша и на мгновение прикрывает глаза. Он тоже поднимается — садится напротив, потому как момент требует, ровно как и требует пробудить свою персональную королеву драмы, потому что его следующие слова: — Мне кажется, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. — Я хочу услышать его от тебя. От любых околоромантических слов горло у Крейга заходится спазмами, гораздо проще отшутиться — так всегда было, но умоляющий, обнажающий совершенную искренность взгляд Кайла помогает ему перебороть свой подспудный страх: — Потому что ты мне нравишься. Кайл улыбается широко, сверкая ровными зубами, и шумно рвано выдыхает — дождался. — Хорошо… Потому что ты мне тоже нравишься, Крейг. И я искренне надеюсь, что мы оба сейчас имеем в виду не дружеские чувства… — нервно болтает рыжий, и Такер его не останавливает, потому что самое важное в потоке пустословия он услышал. И здесь могла бы быть точка и счастливый финал, но Кайл мрачнеет и прокашливается, не позволяя их персональной BL-истории закончиться титрами с благодарностями к купидонам и прочим богам любви. — Только вот, знаешь, я должен тебе кое о чем рассказать, прежде чем ты решишь, что делать с этой… Информацией дальше. — парень неврастенично приглаживает волосы и отчаянно пытается держать взгляд сфокусированным на Крейге. — Все-таки проводишь кровавые ритуалы с котятами, как Картман всегда утверждает? — склоняет Крейг голову на бок. — Хуже, — морщится Кайл. — Но ты почти угадал, это что-то, связанное с Картманом. — Ты имеешь в виду тот общий секрет, из-за которого вы чуть не поубивали друг друга? Кайл, да брось. Не мучай себя. Не должен ты мне ничего рассказывать. — Нет, должен, — упрямо фыркает юноша с таким видом, будто его сейчас вырвет. — Потому что это будет честно по отношению к тебе и потому что, полагаю, ты все равно рано или поздно об этом узнаешь, и я не хочу, чтобы это было из-за Картмана. Крейг присвистывает. — Хорошо. Я тебя слушаю. Кайлово обостренное чувство справедливости заставляет его вещать без заготовленной речи: — Как я уже говорил тебе, мне пришлось долго ломать голову над тем, что мне нравятся мальчики, я в этом отношении всегда был тормозом… В общем, как бы так сказать-то… Это все из-за Картмана. Что бы там за эмоция ни отразилась у Крейга на лице, она заставляет Кайла испуганно замахать руками: — Нет-нет, не в этом смысле! Господи… Картман — он иногда говорит о том, о чем и понятия не имеет, но при этом у него есть такая способность, типа, он как будто червя тебе в мозг подсаживает! Ему достаточно бросить одну какую-то хитровыебанную фразу, и ты будешь сидеть и думать об этом, пока голова не лопнет, и в тот раз он тоже сказал кое-что, из-за чего я, наконец, смог себе признаться в том, что я гей, понимаешь? Крейг медленно кивает. — Я думаю, он это не просто так, то есть, я думал, а теперь я просто уверен в этом, потому что… Потому… — Кайл шумно втягивает носом воздух и смотрит куда угодно, только не на Крейга. — Потому что я, как идиот, снова решил ему поверить. Потому что я всегда, как последний кретин, пусть даже тысячу раз знаю, что он мудак и дел с ним иметь не надо — я все равно в итоге делаю то, что он там придумал. — Кайл… Что он заставил тебя сделать? — злость закипает в Крейге уродливым «я, нахуй, убью его». Он неосознанно сжимает руки в кулаки. — Ничего он меня не заставлял, — Брофловски закрывает лицо руками, из-за чего его голос звучит едва слышно — приходится вникать в каждое слово. — Я сам… Я рассказал ему. И он сказал, что все понимает и принимает меня таким, какой я есть — и я, как баран, подумал: «как хорошо, что у меня есть такой замечательный друг!». — Так он этим тебя шантажировал? — Ты дождись конца истории, — понуро говорит Кайл, отнимая руки от лица и запрокидывая голову: часть его эмоциональных дерганий, от ерзания до шкрябания заусенца на большом пальце до крови. — На какой-то там очередной пьянке мы поцеловались. Крейг кривится. — Да. Понимаю, — морщится рыжий, а затем горько усмехается. — Тебе неприятно это слышать — представь, каково мне это рассказывать. В общем. Это так вышло… Я говорю, что уверен, что он это задумал, потому что я был пьян больше обычного, думаю. Ну, может, как обычно, не знаю, только вот он был трезв — какая-то там у него отмазка была с начала вечера, хер знает. Я только помню, что, ну, разговор зашел о том, чтобы проверить мою, эм, любовь к своему полу. — Бля, с Картманом? — не получается вернуть не-скукоженное выражение лица у Крейга. — А с кем еще? — принимает защитную стойку Кайл. — Не мог же я встать и пойти искать, там., — он неопределенно разводит руками. — А потом… Вес всей вселенной от поцелуя с Картманом ложится на плечи одного Кайла Брофловски, и это видно. Так тяжко он вздыхает. — А потом я решил проверить на трезвую голову. Для чистоты эксперимента. А потом я наконец вытащил голову из жопы и понял, что если меня и подташнивало оба раза, то это от Картмана, а не от того, что у него хуй между ног болтается. На этом я ему сказал отвалить от меня. Только вот Эрику это все пиздец как не понравилось, — заводится Кайл, добавляя все больше обсценной лексики в речь. — Этот говноед тупорылый начал, блядь, предъявлять мне, что я втоптал в грязь его дружбу… Мы все думали, что он присмирел со средней школы, но на самом деле он как был тупым хуесосом — так и остался! Кайл переводит дыхание. Крейг терпеливо ждет. — Не знаю, как, но… Он знает, — парень смотрит прямо на хозяина комнаты. — О нас. Что мы, ну, как бы там ни называлось то, что там между нами было. И… Будет?.. — Кайл наклоняет голову, бросая мимолетный вопросительный взгляд, а потом полуистерично смеется. — Этот урод тогда в школе сказал, что всем расскажет, что расскажет моим родителям, что меня типа «трахают по толчкам», и якобы и он в том числе, хотя ничего подобного вообще не было, блядь, и я немножечко вспылил, потому что он, по-ходу, следит за мной, или еще что, и это сводит меня с ума нахуй, как же я его ненавижу! Его и его блядскую привычку лезть в мою жизнь! Кайл с силой хлопает здоровой ладонью по кровати. — В общем, вот. Такая история. — Пиздец, — подытоживает Крейг. — Между нами правда ничего больше не было. В первый раз я был пьян, во второй я просто хотел убедиться, но я бы никогда не позволил Картману прикоснуться к себе, никогда! — Да я верю… — Не веришь, потому что технически я целых два раза позволил ему к себе прикоснуться, — фыркает Кайл. — Но я клянусь, больше ничего не было. — Хорошо. Не для меня хорошо, а для тебя, потому что это ж, бля, Картман… Так… Ладно, — настала очередь Крейга приглаживать волосы — у кого же он подцепил эту привычку? — Не представляю, что творится у тебя в голове. Но все нормально. Я верю тебе, просто я, откровенно говоря, растерялся… Вероятно даже охуел. Кайл не смотрит на него, и Крейгу это не нравится — не нравится, что он не может звучать более убедительно, чтобы не заставлять Кайла себя стыдиться. Он злится на себя, но оставляет это на потом; он берет перебинтованную руку Кайла в свои, аккуратно — потому что ему тоже нужно куда-то упереть взгляд. — Не всем так везет, как мне, и у всех свой путь к принятию себя. Я рад, что в итоге ты смог это сделать, пусть даже тебе и пришлось для этого пройти через слюнообмен с Картманом. — Ты не злишься? Крейг вскидывает голову, недоуменно хлопая глазами — Кайл закусил нижнюю губу, настороженно уставившись на него. — За что? — За то, что я… С Картманом был. — Откуда ты берешь все эти глупости? За это тебе памятник надо поставить, серьезно. Все в порядке, было и было. Это вообще не важно. Парень облегченно выдыхает, и Крейг чувствует, как сам начинает влюбленно улыбаться, наверняка с тем самым блаженным выражением, на которое сетовал Толкин. — Хорошо… Ладно. Замечательно, — посмеивается Кайл. — И что дальше? — Дальше я, видимо, вызываю жирного на дуэль за твою честь. — Я обещаю носить тебе в передачках напильники в батоне. Крейг так и не отпустил его руку — он невесомо поглаживает большим пальцем выбившийся тур бинта, борясь с желанием подцепить его ногтем и расковырять. Ему дико любопытно, как сейчас выглядят кайловы заштопанные порезы. — А если серьезно, то, раз уж мы оба все такие из себя друг другу симпатичные, — он шевелит бровями. — То я предлагаю тебе встречаться. Он припоминает слова Толкина и добавляет: — Официально. — Я хочу, — мурчит Кайл. — Но я не хочу, чтобы родители узнали, а для этого нужно, чтобы вообще никто в этом сраном городе ничего не узнал. По крайней мере, пока они не будут готовы принять меня таким. Если тебя это не смущает… — Не смущает, — спешит Такер уверить его в своей решимости. — Все круто, я понимаю. Рука Кайла пропадает из его ладоней только для того, чтобы тот прижался к Крейгу, обнимая. Крейг что тогда, что сейчас описал бы этот момент своей жизни, как «самый кайфовый». Кайл остается у него до вечера, честно планируя сбежать до прихода мистера и миссис Такер, но оба парня не учитывают пятое следствие к закону Мерфи, и что Твик повторяет фразу «Крейг, ты всю жизнь проспишь» как минимум раз в неделю, потому что в один момент они переплетают ноги на крейговой старой кровати, болтая обо всем и ни о чем, а в другой ошалело подскакивают от громких воплей внизу. Крейг уверен, что никогда не перестанет умиляться тому, какой Кайл лохматый после каждого контакта с горизонтальной поверхностью. Его взъерошенный парень спросонья промаргивается: — Какого… И розовые очки как ветром сносит, потому что они оба опознают тот самый вой как голос, не к ночи будь помянута, Шейлы Брофловски. Крейг — и тот успел наслушаться устраиваемых женщиной скандалов, чтобы безошибочно узнать со второго этажа и из-за закрытой двери, а уж о побледневшем Кайле и говорить нечего. — Зараза! — Крейг, наученный горьким опытом, выглядывает в окно — там стоит полицейская машина. Под его ебаными окнами. — Что за… Как она… — Кайл на себя не похож, скорее — на покойника. — Крейг, что делать?.. — Может, в шкаф залезешь? — беспомощно отвечает тот. — А я под кровать. — Это не смешно, — Брофловски не повышает голоса, только трагично шепчет. — Надо что-то делать. Я должен спуститься, и… — И что? — возражает Крейг так, будто вот-вот вытащит из кармана офигенную альтернативу. У Кайла нет сил отшутиться. Крупная дрожь, пробивающая его, выглядит ужасно. Янтарную радужку почти не видно за расширившимися зрачками, и в полумраке комнаты кожа парня выглядит сероватой. — Ладно, Кайл, — Крейг вовремя прикусывает язык, чтобы не сказать «успокойся». — Все будет хорошо. Я спущусь с тобой и скажу, что ты здесь по моей просьбе. Что-нибудь придумаю. «Или буду орать на твою мамку матом до тех пор, пока она не будет возмущена моим поведением настолько, что забудет о тебе», — мысленно добавляет он. Взгляд у Кайла пустой, расфокусированный — он вяло невпопад мямлит «да», и у Крейга уже формируется целый список людей, которых он ненавидит — Картмана за его манипуляции, миссис Брофловски, за то, что она заставляет сына так себя бояться. Рыжий смешно встряхивает головой, пытаясь собраться с мыслями. — Пойдем. Просто… Просто пойдем и покончим с этим. Крейгу не нужно отвечать, что все только начинается, дорогой мой. То-о-олько начинается. На ватных ногах они подкрадываются к лестнице на первый этаж, и мамины вазы дребезжат в такт их шагам от визга Шейлы. -…я вам говорю, идите и найдите его! Они прячут его здесь, спросите у их сынка-недомерка! — Шейла, ты здесь стоишь только потому, что я тебя долго знаю и знаю твой характер! — в тон ей рявкает Лора. — Не смей называть моего сына недомерком, вообще не смей ничего о нем говорить, раз за своим сыном уследить не можешь! Кайла на секунду как примораживает к полу. Крейг берет его за руку, но не двигается с места. — Я точно знаю, что он здесь! У меня есть свидетель, и я тут камня на камне не оставлю, чтобы… Тут женщина давится своими словами, и все присутствующие вопросительно смотрят сначала на нее, а затем — в проекции взгляда ее выпученных от удивления глаз. Кайл, наскребший где-то по сусекам да по амбарам злости за те гадости, что она наговорила, смотрит на мать сверху вниз, с верхней ступени. Крейг такого Кайла обожает — разве что все кости у него в запястье вот-вот треснут, так сильно тот сжимает его руку, но в остальном — да, Крейг внутри аж повизгивает от восторга, пусть и стоит с каменным лицом. — Что ты устроила? — гремит Кайл. — Неужели это, — он указывает на мнущегося позади сержанта, на Лору и Томаса, удивленно раскрывших рты, на Тришу, выглядывающую из кухни. — Было необходимо? Хочешь устроить скандал — устраивай его мне, эти люди здесь ни при чем! — Как ты разговариваешь со мной?! — в миг забывает весь страх за судьбу сына женщина. — Да у меня чуть инфаркт не случился, пока ты шатаешься неизвестно где! — Вот он я, стою, — юноша хлопает себя ладонью в грудь для пущей убедительности. — Живой, здоровый! Шейла, красная, как рак, набирает воздуха, чтобы разразиться тирадой, от которой, Крейг уверен, все стекла в доме полопаются, как вдруг голос подает незамеченный доселе из-за спины жены Джеральд. — Шейла, помолчи. — Но… — Ты уже опозорила и себя, и меня, — мужчина на контрасте с женой говорит размеренно. — Не говоря уж о том, что ты ужасно нагрубила Лоре и Томасу, и… Крейгу. Я тебе говорил, что это была плохая идея. — Ты глухой?! Джеральд, я думала, что… — Я тебя слышал, — чуть громче прерывает супругу Джеральд. — И мы обсудим все с Кайлом, дома. А теперь, пожалуйста. Он тоже не совершает ошибку — тоже не говорит Шейле успокоиться. Женщина гневно раздувает ноздри, но молчит, бросая виноватый взгляд на родителей Крейга. Перед Крейгом она, очевидно, вины не ощущает. — Кайл, — спокойно, как удав, готовящийся скрутить добычу, обращается мужчина к сыну. — Идем домой. — Я с места не сдвинусь, пока вы не извинитесь… — хищно прищуривается он. — Или пока тебя не выгонят хозяева дома? Сынок, прямо сейчас тебе стоит перестать позорить нас и пройти с нами. — Извинитесь перед мистером и миссис Такер! — рявкает Кайл. — И перед Крейгом! Все взгляды в комнате обращаются к его персоне. Крейг с трудом отрывается от разглядывания воинствующего — красивого, прекрасного, охуительного — Кайла и оглядывает Джеральда, неловко переступающего с ноги на ногу. — Давайте вы займетесь выяснением отношений позже, — устало встревает жандарм. — Я могу ехать? — Благодарю, офицер, ваши услуги больше не понадобятся, — радуется Брофловски-старший отвлечению, и когда сержант скрывается за дверью, повисает неловкое молчание. — Кайл, — повторяет Джеральд. — Да понял я. Это бесполезно, — бормочет Кайл, спускаясь — Крейг плетется следом. Хватка на его руке ослабла, но рук они так и не расцепили под недовольным взором Шейлы. — Я иду. Добровольно, видишь? Только… Не дойдя пары ступенек до низу, он оборачивается к родителям Крейга: — Мистер и миссис Такер, простите меня. Я не в первый раз прячусь у вас дома и… Извините за этот спектакль. Я не думал, что так получится… — Это я его сюда притащил, — брякает Крейг, вспоминая о собственном благородстве. — Мы задремали и пропустили время. Я увел Кайла со школы рано. — Это уже не важно, — Кайл качает головой. — Правда, простите. И еще… Он неуклюже разворачивается и метафорически выбрасывает всю конфиденциальность их отношений в окно — чтобы дотянуться до стоящего ступенью выше Крейга ему приходится расцепить их руки и встать на носочки, хватаясь за его плечи. Крейг, отвечая на поцелуй, смотрит Шейле Брофловски прямо в глаза и довольно ухмыляется — женщина вот-вот лопнет от злости. — Кайл, бога ради! — не выдерживает Джеральд. — Спускайся немедленно! — гаркает Шейла. — Дождись меня, — виновато улыбаясь шепчет Кайл, прежде чем нацепить суровую маску на лицо и протопать к родителям. — Все будет хорошо, — зачем-то бормочет ему в спину Крейг, и наблюдает, как Кайл, выходя за порог, хихикает. Когда миссис Брофловски уже готовится пойти следом, муж кладет руку ей на плечо и качает головой: — Кайл, все-таки, прав. Мы должны извиниться. — Он сейчас… — Не сбежит уже. Женщина тяжело вздыхает — точь-в-точь как сын: — Лора, Томас… Пожалуйста, простите за эту сцену. Я была не в себе и наговорила лишнего. — Я-то тебя знаю, Шейла… Знаю, что голова у тебя горячая, — хмурится хозяйка дома. — Но ты кое-что забыла. Джеральд прокашливается в руку. — Конечно. Крейг, — Шейла смотрит сквозь него. — Извини. — Вам бы перед Кайлом извиниться, — номинируется Крейг на премию Дарвина, но, камон, его-то перспектива быть с ног до головы обосранным никогда не пугала. — Мы уж как-нибудь разберемся, спасибо, — ядовито цедит миссис Брофловски. — Что ж, — прочищает горло мистер Брофловски — точь-в-точь как сын. — Мы пойдем. Еще раз — приносим вам свои глубочайшие извинения. И они просто уходят. Крейг разворачивается, чтобы подняться в свою комнату — что-то ужинать ему не хочется — как громкий рык отца прерывает его намерения: — А ну-ка объясни, что только что произошло? Какого хрена Джеральд со своей мегерой врываются в наш дом с полицией под руку и орут, чтобы мы вернули им сына? — Собственно, ты сам только что все видел, — закатывает Крейг глаза. — Крейг, твою же мать! — взмахивает руками его мать. — Да что происходит с этим мальчишкой? То он пропадает на сутки, что потом весь город на ушах стоит, то теперь… Ой! Тут женщина прикрывает рот руками. — Так об этом он говорил, что он не впервые у нас прячется? Это твоя новая любовь?! — Мам… — Я же говорила, что у Крейги появился бойфренд! — выползает из кухни Триша и сыто ухмыляется — о, не кормите тролля, а уж загнанный в угол старший брат станет для нее источником легкоусвояемых углеводов сегодня. — Бойфренд там или не бойфренд, а ты нам должен объяснения! — гаркает Томас, впрочем, уже заранее предчувствуя, что сердобольная, падкая на истории о запретной любви жена не даст ему вдоволь поругаться на отпрыска.

***

В машине Кайл садится на заднее сиденье, демонстративно закидывая ноги, и угрюмо молчит всю дорогу. В доме он даже не пытается подняться в комнату: натыкаясь на жалостливый взгляд Айка, поджидающего их в гостиной, он, не снимая верхней одежды, плюхается на диван рядом с братом и скрещивает руки на груди в предвкушении неизбежного. — Так тебя не похищали инопланетяне? — тихо спрашивает Айк. Кайл молча кивает, из-под густых бровей наблюдая за раздевающимися родителями. — Не завидую я тебе. Кайл снова подтверждает его слова мрачным кивком. — Ну что, доволен? — наконец врывается Шейла в гостиную, уже сразу багровая от злости. Несколько тугих прядей выбились из ее сложной прически. — Посмотри, что ты наделал! Если бы не твое детское дурачество, мы бы не поругались с Такерами! — Если бы ты не начала на них просто так орать и не отбирала бы у меня телефон… — начинает Кайл заводиться — опять — но его прерывает неожиданно громкий голос отца. — Замолчите оба! — притопывает от природы невнушительный Джеральд ножкой. — Мне надоел этот балаган! Мы поговорим с вами, как цивилизованные люди. — О, не сомневайся, — сквозь зубы соглашается его жена. — Мы еще как поговорим. Айк, иди к себе в комнату… — Нет уж, пусть слушает!.. — Я сказал вам замолчать! И когда оба представителя рыживизны в доме замолкают, сердито уставившись на него, Джеральд продолжает: — Айк, если хочешь — можешь остаться. Это будет для тебя уроком. На будущее. — Да… Типа, наверное… — А теперь, — мужчина с ногами забирается на кресло и устраивается на спинке стула. Шейла смотрит на него изумленно, а Кайл закатывает глаза, понимая, к чему все идет. — Объявляю стороны обвинения и защиты. — Джеральд, — раздраженно тянет хозяйка дома. — Мы не будем прибегать к этому. Кайл уже взрослый! Ему не помогут эти игры! Мы должны наказать его так, чтобы… — Возражение отклонено! — хлопает рукой по спинке кресла отец семейства. — Шейла, дорогая. Мы уже пытались решить этот вопрос твоим методом — я тебе не мешал. Посмотри, к чему это привело. Люди в городе говорят, что мы мучаем нашего сына, что его дома бьют! — Здорово, что вас это беспокоит, — ехидно влезает Кайл, а сам думает: «Не мешал? Скорее просто был не заинтересован в моем воспитании». — Что там люди о вас говорят. Я же вас позорю. Так, пап? А больше нет никакой проблемы? — Суд не давал вам слова, обвиняемый! — Джеральд, бога ради, ты не судья, ты адвокат… — Мы сделаем так, как я сказал! Вы двое — как бочки с порохом, с вами даже занавески в комнату не выбрать, только орете друг на друга и отказываетесь слушать! Кайл уже взрослый? Ба, вздор! Если бы хотя бы по паспорту! Да и ты, Шейла, хороша! Вы не можете решать проблемы как взрослые — придется решать, как с детьми! Если мне придется разыгрывать перед вами шоу — да будет так! — Да, ваша честь, — тоненько пищит Айк, когда Кайл и его мать только фыркают. В конце концов Шейла устраивается в кресле рядом — так, что они с Кайлом и Айком сидят друг напротив друга, а Джеральд возвышается посередине. Они подсмотрели это в сериале, когда Кайл был еще совсем ребенком. Когда он опаздывал домой не потому что был на тусовке с алкоголем, а потому что они со Стэном и Кенни строили домик на дереве и не уследили за временем. Когда Айк съел все печенье из коробки, которую мама приготовила для гостей. Когда проблемы были такими. — Суд по делу Кайла Брофловски номер одиннадцать-четыре объявляю открытым! Сторона обвинения — Шейла Брофловски, мать, сторона защиты — Кайл Брофловски, сын, судья — Джеральд Брофловски. Судебный писарь — Айк Брофловски. Сторона обвинения, прошу изложить ваши претензии, не повышая голос и не переходя на личности. — Джеральд, да он же… — Вы хотели сказать: «Ваша честь». — Ваша честь, Кайл запустил учебу, неуважительно относится к родителям и установленным ими правилам, ввязывается в драки, а еще и курит! — Это все? — Нет! Еще он нарушает домашний арест и не уведомляет родителей, где он, так, что нам приходится с полицией искать его по всему городу! — Сторона защиты, предоставляйте свои доводы. — Какая чушь, — под нос себе говорит Кайл и со всей силы желает оказаться где угодно, только не здесь. Он раздраженно покачивает ногой. — Ваша честь, учебу я не запускал. Я по-прежнему первый в рейтинге школы, и откуда взялась подобная претензия — я не понимаю. — Ты играл в компьютер вместо проекта по Древнему Египту! — Стороне обвинения слова не давали! Возражение отклонено. Обвиняемый, продолжайте. — Это был проект по Междуречью. Что она бы знала, если бы хоть немного интересовалась хоть чем-то, кроме моих оценок. В компьютер я играл, потому что она своими визитами в мою комнату с этими своими тупыми… — Следите за языком, обвиняемый! Говорите по факту, без эмоций. -…проверками не отвлекала нас с Крейгом от работы. Далее — я бы уведомил вас, где я нахожусь, если бы вы не отобрали у меня телефон… — Мы его отобрали, потому что ты наказан! Ты вообще не должен был идти никуда, кроме дома — тогда не пришлось бы никого уведомлять! — Шейла… — Да я постоянно наказан! — Кайл чувствует, как внутри все кипит. Хренов спектакль у Крейга дома, хренов суд, хреновы претензии — он честно старается сдерживаться, честно благодарен отцу за то, что он пытается решить дело мирно. Но Кайл, в общем-то, полагает, что имеет право злиться. — Я уже даже не знаю, за что! — вскакивает он. — За то, что ушел с уроков пару раз, как все делают в таком возрасте? За то, что закрываю дверь в свою комнату? Да я дрочу там! — Кайл! — Мне семнадцать лет, у меня есть потребности! Или, дай угадаю! За то, что я грязный пидор? За это вы на меня взъелись? — Что, прости? — опешила Шейла, тоже успевшая вскочить, пока ее муж, кряхтя, слезает со спинки кресла. — Я помню, как ты меня ударила после того, как я сказал, что не бегаю за… Да как же там было… Короче, за то, что я сказал, что мне нравятся мальчики! И это даже было не признание. Я отшутился, типа, а ты меня ударила и заперла под домашний арест. И после этого что бы я ни сказал, что бы я ни сделал — тебе это поперек горла. Внезапно любые шалости приравниваются к концу света, хотя когда-то нам с пацанами даже поджог школы с рук сошел. Ты даже Айка заставила сидеть со мной и Кенни, господи, с Кенни! Да я своим членом в его сторону даже не дышу! Он же мой друг! — Кайл размахивает руками и меряет шагами комнату — ему страшно смотреть родителям в лица. Прикол-то в том, что он любит родителей. Да, отец, если приложит некоторые усилия, иногда может быть таким ослом, что волком выть хочется, а мать нагоняет на него ужас, лишь повысив голос на полтона — но он любит их за все хорошее, что было и что еще могло бы быть. Да черт с ним, он бы так и кормил их сказочками о каких-то несуществующих девушках до самой смерти, если бы им так спокойнее жилось — если бы он тогда не был пьян и зол, если бы он не выпалил какую-то глупость. Но он выпалил, и теперь они его ненавидят. — И теперь вы меня ненавидите, — горько вторит он своим мыслям. Ему тяжело дышать. Ему хочется плакать. — Курю, да, прогуливаю… Чтобы вас позлить! Потому что вы меня как на привязи держите, чтобы я только сидел над учебниками и не позорил вас. Все время — Кайл, ты ведешь себя неподобающе, Кайл, думай о будущем, Кайл, думай об окружающих. Откуда мне было знать, что надо было просто привести Крейга… Как же ему хочется к Крейгу сейчас. Ему стыдно, честно, иногда быть таким заносчивым и вспыльчивым при нем. Перед Стэном и Кенни — не стыдно, даже при Толкине не очень-то, а вот Крейга всегда хочется впечатлить, и всегда тому абсолютно насрать, говорит ли Кайл на повышенных тонах, активно ли жестикулирует — он всегда слышит то, что Кайл хочет сказать за всем шумом, который он издает. Как же хочется еще сотню раз извиниться перед Крейгом, потому что он не заслужил быть названным недомерком, потому что его родители не заслужили всех сплетен, которые прямо сейчас наверняка обрушиваются на них от соседей, наблюдавших визит полицейской машины в окна. И еще по тысяче причин. Как же хочется к Крейгу, потому что ему просто хорошо с ним. Кайл — честно — не знает, чего ожидать. Он сверлит мутным от все же выступивших слез взглядом стопку с раритетными дисками для приставки. — Кайл, дорогой… Ты думал, что мы не принимаем твою ориентацию? Стоп. Что? Он смотрит на родителей сверху вниз, непонимающе хмурясь. — Думал? Ты ударила меня за это! — Ты пьяный кричал на свою мать матом, Кайл, — осторожно пробует Джеральд. — Это, конечно, не оправдывает ее, и она все еще должна извиниться перед тобой, но… — Сыночек, как ты мог подумать, что я тебя не приму! — взмахивает руками Шейла. — Ты отбился от рук, это правда, но чтобы так! Да за какого монстра ты меня принимаешь? — Я не понимаю, — медленно, неуверенно говорит Кайл. — Вы… Вам все равно? — Конечно! — Тогда почему ты проверяла, чем я занимаюсь с Кенни и Крейгом? — Потому что я слышала, что ты куришь, а Кенни… Да и этот Крейг, они плохие мальчики. Я боялась, что они тебя подсадят на что-нибудь… «Этот» из ее уст звучит пренебрежительно. — Прямо у нас дома? Серьезно? — Да, прямо здесь! Он же дымит, не стесняясь своих родителей, а еще я была зла на тебя! Ты меня обругал последними словами, потому что я беспокоилась, когда ты поздно пришел! Ну и, — женщина смущенно мнется. — Позлить мне тебя тоже хотелось… Этим ты весь в меня. Кайл безвольно то открывает рот, то закрывает, как рыба, выброшенная на берег. На периферии Айк закрывает лицо руками, Джеральд баюкает нарастающую головную боль. Шейла… В общем, во многом, как он. — Так весь этот цирк из-за такой ерунды? — неверяще резюмирует Кайл. — Ерунды! Хо! Ты так и не извинился передо мной! — Да, ну знаешь, мам, я как-то полагаю, что мы квиты, учитывая, что мое лицо саднило несколько дней кряду и я думал, что хорошо еще, что вы меня за дверь не выставили, — парень отворачивается и разглядывает висящий на стене семейный портрет исподлобья — вот он, сидит у отца на коленях, в своей зеленой ушанке, улыбается, вон мама треплет его за щеку, придерживая Айка, дергающего ее за сережку. — Какой бардак… Кайл. Мы всегда хотели, хотим и будем хотеть для тебя только одного — счастья. Ты вспыльчив, как твоя мать, и самоуверен, как я… И слишком умен для того, чтобы два этих качества — и без того взрывная смесь — не сыграли с тобой злую шутку. Нам приходится держать тебя в ежовых рукавицах, чтобы ты не натворил глупостей, учитывая, как часто твои друзья ввязываются в разные истории. — Иногда мы перебарщиваем, — встревает Шейла, и, видимо, получает недовольный взгляд от мужа. — Ну хорошо. Я перебарщиваю. И никак не могу научиться на своих ошибках — сколько раз уже я так глупо вела себя вместо того, чтобы поговорить с тобой… Мне жаль, сынок. Я же правда просто беспокоюсь. Старший сын неуверенно смеется и оборачивается к родителям. Те сидят на диване: отец — опершись локтями на колени, мама устало трет виски. Айк с интересом оглядывает всех троих. — Ладно. Я признаю, я тоже могу вести себя как задница. И, — Кайл вспоминает, как Крейг дрочил ему прямо у двери в его комнату. Он прокашливается. — Довольно часто назло вам. Но я был уверен, что вы злитесь, что я… В общем… Больше у меня таких идей нет, так что… Настало время поговорить?

***

— Охренеть история, — скребет затылок Томас. — Прямо у входа в комнату? Крейг разводит руками. — Ты же в курсе, что эту деталь ты мог опустить? — корчась высовывает язык Триша. — Я сама виновата, что спросила, — вздыхает мама. Она опирается лбом на сложенные домиком ладони. — Могла бы догадаться. — Эй. — Никогда бы не подумал, что Брофловски — гомофобы. Нет, ну подумать только — помнишь, что Джеральд и Рэнди устроили из-за того, что подрочили друг при друге в джакузи у Маки? — А мы можем как-то поменьше употреблять слово «дрочка»? Много его слышу в последнее время. — Ну а хули ты уши-то развесила, — откидывается Крейг на спинку стула. Семейный совет было решено держать за кухонным столом. — Следи за языком. — Прости, пап. — Мне вот что интересно, — трет подбородок Лора. — Кто это такой умный растрепал, что Кайл у нас? Шейла говорила о каком-то свидетеле… — У меня есть одна мысль, — говорит Крейг. Одна огромная, толстая мысль. — Ну? Он не рассказал о мутках Кайла с Картманом, и сейчас не собирается. — Не хочу болтать, пока не уверен. Отец хмыкает. — Ну как же, мне надо знать, от кого ждать подставы завтра! — Да сейчас уже каждая собака знает, что пацан был у нас. Представь, какую лапшу Линда сегодня навесит Стотчу на уши… Услышим вообще, что мы чуть ли не в подвале его держали… — Ой, эта Линда мне…- отмахивается хозяйка дома. — Ты мне вот что лучше скажи, Крейг. Он ведет бровью и откусывает хвост печенью в виде рыбы. — Он хоть стоит того? — Вау, мам, сказала так сказала. — Да, Лорочка, как-то ты совсем уж завернула. — Цыц! — указывает женщина дочери и мужу, но все-таки исправляется. — Я хотела сказать, ты ввязываешься в драки ради него — — Я не ввязывался, я просто его оттаскивал. — Прячешь его от родителей — — Да мы просто забыли о времени. — Лезешь на рожон и ругаешься с Шейлой — — Ты же сама слышала ее, ма! — Он что, правда тебе нравится? Крейг захлопывает рот с громким щелчком. Все трое — даже Триша, имеющая тенденцию зубоскалить в ответ на любое сказанное им слово — смотрят на него серьезно. Еще и освещение на кухне у них такое нуарное — тени подчеркивают всю драматичность момента. — Правда. Очень нравится. Кайл — он не такой, как… — Ой, все, — фыркает сестра. — Не надо только тут соплей. — Сзади едешь, доча, я посмотрю на тебя, когда ты кавалера в дом приведешь… — Какого еще кавалера? — встряхивается отец семейства. — Я те дам! Ишь! Кавалера… — Да никого я еще не привожу, пап, успокойся. — А не обратить ли бы тебе внимание на младшего Брофловски? — хлопает в ладоши Лора. — Ой как красиво было бы! — Мама!

***

— Заварил ты кашу. Ты и твой этот бойфренд. — Заткнись, Айк, — устало отмахивается Кайл. Ему вернули телефон, и он с ужасом взглянул на тонну сообщений от Стэна с Кенни, от Толкина, Бебе и Венди, и от Баттерса, почему-то интересующегося, как ему понравилось в подвале у Такеров. Он оставил всех на риде. Сидя на подоконнике, парень устало размышляет, что же написать Крейгу. «со мной все в порядке, оказалось, что мои родители не гомофобы и они ждут тебя на ужин как-нибудь»? «извини за моих родителей еще раз»? «твои родители случайно не пираты? А то откуда у них такое сокровище»? — Он хоть стоит того? — Не понял? Айк подкладывает подушку под живот и укладывается на его кровати. — Этот парень, Крейг, тебе правда нравится? Я знаю, что ты из-за него с Картманом подрался. — Да ну. — Вы не цапались по-крупному уже пару лет. Потом в твоей жизни появляется кто-то новый и на следующий день у тебя семь швов на руке… Я не идиот. — Вот как. — Ну и родителям ты нервы потрепал неплохо, и все из-за этого Крейга. Вот я и спрашиваю. Он тебе хотя бы нравится? — Очень нравится, — мечтательно улыбается Кайл. — И че он? Че хоть за человек? — А что? Он уже мой, тебе не достанется. — Фу, — морщится Айк. — «Мой». Слышать противно. — Ты услышишь, и не раз, — переводит улыбку в оскал рыжий. — Если все сложится так, как я хочу. — А что, может не сложиться? — Да есть одна закавыка… Одна огромная, толстая закавыка. — Неважно. Кайл пару мгновений думал о том, чтобы написать Картману, что он — труп. Потом передумал и решил, что измажет ему дверь говном, а дом закидает туалетной бумагой. Потом ему стало жаль мисс Картман, и он начал гуглить, где бы купить зараженную каким-нибудь гадским сифилисом пробирку с кровью, или еще какую мерзость, но отвлекся. — Я рад, что родители приняли тебя голубым, — заявляет Айк посреди потока бесконечной болтовни. — Звучит так, будто ты не принял. Младшенький фыркает: — Да я всегда знал просто. — Ну да. — Ну да. — Да? — Да. — Ага. — Ну да. — Тебе спать-то не пора, всезнающий? — Что, хочешь сбежать поскорее через окно к этому своему? — заговорщицки шепчет Айк. — Я никому не скажу. Можешь лететь на крыльях любви спокойно. Или нет, погоди! Ты хочешь поскорее лечь спать, чтобы завтра наступило быстрее, и ты скорее увиделся с Крейгом… — Мы ебемся, а ты — нет, — показывает Кайл брату язык, а потом, подумав, еще и средний палец.

***

«твои родители случайно не пираты? А то откуда у них такое сокровище» Крейг чуть не падает с кровати — он давно оставил родителей усмирять Тришу, разразившуюся шутками про необходимый на скорую свадьбу кредит, а сам принялся ворочаться, выдумывая, как бы подступиться к разговору со своим ненаглядным. Он глупо улыбается, перечитывая сообщение раз двадцать, а потом тычет в значок трубки, едва не промахиваясь. — Это было глупо, но я не придумал ничего умнее, и… — Как ты? — Ну, — посмеивается Кайл на том конце провода. — Меня не выгонят из дома и, кажется, даже не посадят под домашний арест на этот раз… Все части моего лица целы и невредимы… — Так… — И выяснилось, что мои родители… Не ненавидят меня. — Вот как, — давится Крейг воздухом. — Это огромное недопонимание, — раздается тихий вздох. — Я тебе потом перескажу весь диалог, если захочешь. Но пока… Я, типа, все еще страшно злюсь на них по тысяче других поводов. В первую очередь за то, что они устроили у вас дома, Крейг, прости, мне так жаль!.. — Забей. С кем не бывает. — Ни с кем не бывает! — Ну, может, и так, но мне похуй, в общем-то, — Крейг прочищает горло. — Предкам тоже, они, эм… Они, знаешь, в восторге. — В восторге? От? — От того что у нас с тобой такая большая любовь. — Крейг! — смущенно восклицает Кайл, и Крейг почти уверен, что он оглядывается по сторонам. Такер шипяще посмеивается, и Кайл не сдерживается, присоединяясь к нему. — Я все равно еще пятьсот раз извинюсь перед тобой. Как только начну снова получать карманные деньги — отложу твоей маме на цветы. — Сколько ты уже не получаешь наличку? — Не знаю, месяца три? Четыре? С тех пор, как… С тех самых пор. — Мой ты хороший, — воркует он сострадательно. — Отведу тебя в ресторан и накормлю на все свои карманные десять баксов. — Такой романтичный. Это приглашение на свидание? — Я надеюсь, мы звучим, как герои шаблонных ромкомов, — почесывает Такер бровь. — Но да. Типа того. Они трещат по телефону еще несколько часов — предпочитающий переписки Крейг за всю жизнь, наверное, столько на тарифе не наговорил. Под конец рыжий сонно зевает: — Завтра… Поцелую тебя на глазах у всей школы. Первым делом. Не кури слишком много. — Не буду. Кайл прыскает. — Ты тоже не кури слишком много. И в карманах сигареты не носи. — М? — Это была шутка типа… Тупая и непродуманная… Типа карманы рядом с ширинкой… Парень все еще сонно смеется: — Я подумаю, как довести твою шутку до ума, — Крейга бросает в жар. — Ладно… Спокойной ночи, Крейг. — До завтра, — мурлычет Крейг и, сбрасывая звонок, соблаговоляет ответить Толкину на его «ну рассказывай» в общем с пацанами чате. Обычно Крейг добирается до школы пешком, в отличие от Кайла и его дружбанов, и впервые за долгое время — не под самый звонок. Он переступает с ноги на ногу, когда в курилке его находит Толкин. — Привет, красотка, — перебрасывает он мажорный портфель из одной руки в другую, чтобы пожать ему руку. — Часто тут бываешь? — Мгм. — Купить тебе коктейль? — Ага. — Два «секса на пляже», пожалуйста, — ведет бровью Толкин. — Есть причина, по которой ты в такую рань трясешься в курилке? — Ниче я не трясусь, — огрызается Крейг. — Есть такая работа — сижку посасывать. Блэк снова дергает бровью. Крейг разводит руками. — Кайла ждешь? — догадывается его лучший друг и самодовольно усмехается. — А без сижки почему? — Потому. Ты-то че тут забыл? Провоняешь. — Твои феромоны перебьют любой табак. Просто я почему-то так и знал, что ты будешь где-нибудь по углам прятаться от неизбежного. — Не понял? — Ну, от публичного проявления чувств, — пожимает плечами парень. — Решил тебя поддержать на этом тернистом пути. — Толкин, я правда на своей последней клетке мозга сижу в данный момент. Что за хуйню ты несешь? Толкин смеряет его долгим, пронзительным взглядом, качает головой и говорит: — Не важно. Я предположил, и предположил неправильно. На самом деле, это не единственная причина, по которой я пришел тебя искать. Дело в том, что… — Такер, еб твою мать! — раздается окрик, и они оба зашуганно дергаются, оборачиваясь на звук. Марш преодолевает слякоть на дворе широкими шагами, за ним, доставая помятую пачку мальборо, семенит Маккормик, выглядящий не в пример довольнее своего дружка. — Что за херню вы с Кайлом устроили? — Он твой друг, — вспоминает давно забытую взаимную неприязнь, сошедшую на «нет» еще в средней школе, Крейг. — У него и спрашивай. На самом деле, он не уверен, что Кайл успел наговорить своим корешам — у него «не хочу, чтобы хоть кто-то знал» сменилось на «я бы отсосал тебе прямо на той лестнице, если б ковер коленки не натирал» за пару часов, кто знает, может, он снова успел поменять точку зрения. Крейгу было бы нормально и так, и эдак. Он так и сказал Брофловски — что готов двигаться в его темпе, коль скоро все это для Кайла в новинку. Кайл, в свойственной ему манере, процитировал ему статью о здоровых отношениях, подцепленную в каком-то научном журнале. — Стэнли, родной, уймись, — гогочет Кенни. — Кайл — взрослый мальчик. — Да уж, — соглашается Стэн. — Куда нам до него. Я, вообще-то, без претензий к тебе — извини, что не так тон задал. Я просто до сих пор не могу поверить, что узнал обо всем этом вот… Что вы там… Занимались самоопределением с друг другом… Короче, да, я только вчера обо всем узнал. — Ревнуешь, что ли? — Крейг скрещивает руки на груди. К мусорным бакам начинает подтягиваться дымящий народ, и по нескольким заинтересованным взглядам, брошенным в его сторону, парень понимает, что вести о его непосредственном участии в «похищении» Брофловски все же разнеслись по Южному Парку. — Сдались вы мне, — кивает Марш. — На самом-то деле… — Мы неслись сюда на всех парах, потому что заметили тебя и подумали, что Кайл с тобой, и он задолжал нам гораздо больше объяснений, чем те, которыми он нас накормил, — наконец нахлопывает в кармане парки полусдохшую зажигалку Кенни. — Но, надо думать, раз он натравил на себя мусоров, то так просто его не отпустят гулять под ручку… Все трое, за исключением занятого расплющиванием кнопки Маккормика, в унисон оглядываются по сторонам — будто пытаясь убедиться, что Кайла среди них и правда нет. — Он не с вами? — роняя баллы интеллекта уточняет Крейг. — Он у шкафчиков, — не дает разнервничаться никому Толкин. — Я как раз пришел тебе об этом сказать, но не успел. Ах. Крейг перескакивает лужи по три за раз, окатывая брызгами проходящих мимо малолеток, и даже не думает, как при этом выглядит. — Юная любовь, — с видом шаолиньского мудреца тянет Кенни и приобнимает Стэна за плечо. Тот, в свою очередь, притворно утирает слезу. — Мой мальчик уже совсем вырос, — театрально подпирает подбородок рукой Толкин. Кайл действительно обнаруживается у шкафчика — у крейгова шкафчика — то взъерошивающим свои дикие кудри, то приглаживающим их обратно, и уставившимся в одну точку в телефоне. Или, скорее, сквозь телефон. Он поднимает взгляд, когда Крейг застывает шагах в десяти от него. — Эй, детка. Один тут отдыхаешь? У него — стальные нервы. Нервная система Крейга Такера — дамасская сталь, воля — недвижимая гора Фудзи. Голос у него не дрожит, но пальцы почти судорожно то сжимаются, то разжимаются. Он так рад его видеть. Кайл расслабляется и расплывается в довольной улыбке: — «Детка»? — Малыш, — кивает Крейг и подходит вплотную. Рыжий изумленно округляет глаза. — Котик. Рыбка. Останови меня, пожалуйста, пока я не перебрал весь арсенал тупых прозвищ Клайда для Бебе, потому что я не курил все утро, и у тебя есть отличная возможность… Кайл закидывает руки ему на плечи и крепко зажмуривается, так что сначала слепо мажет губами ему по щеке. Крейг прикрывает глаза, находит губы Кайла своими, и обвивает его руками за талию. — Я же обещал, — почти сразу отрывается от него Брофловски и почти привычно прячет лицо в складках куртки Крейга. Спустя несколько дней, когда Клайд уже отсмеялся над всеми собственными шутками до слез, Бебе перестала дуться на них с Кайлом за то, что не рассказали ей — а ведь это абсолютно точно ее дело в первую очередь, — и каждый в школе успел выдать дофига важный комментарий касательно их отношений, Кайл натыкается на первый в своей жизни фанарт яойщиц. — Что за хуйня?! — краснеет он до корней волос. — Опять? Им совсем делать нечего? И… Разве у меня такой нос?! — У тебя самый красивый нос, — заверяет его Крейг, в подтверждение своих слов чмокая раскрасневшегося юношу в умопомрачительную горбинку на носу. Еще через неделю Крейг признается себе в том, что давно крутилось на задворках его сознания, но чему он остервенело отказывался придавать форму: он, в общем-то, счастлив. Каждый раз, когда берет Кайла за руку и проводит подушечками пальцев по пластырям, едва касаясь; каждый раз, когда Кайл сам самозабвенно хватает его ладонь, чтобы, не замечая взглядов вокруг, утащить за собой по каким-то загадочным делам, или когда переплетает их пальцы просто потому что может; каждый раз, когда Кайл, отвлекаясь от того, чем бы ни был занят его ум в моменте, позволяет втянуть себя в почти целомудренный поцелуй, или когда сам прихватывает нижнюю губу Крейга зубами; каждый раз, когда исподтишка поглядывает на Кайла и замечает, что тот тоже щурится в его сторону; каждый раз Крейг понимает, что не хотел бы быть ни в каком другом месте и времени. Однако неяркое ощущение, что что-то не так, копошится у него под кожей с завидной частотой. Крейг, конечно, ничего не говорит и ударяется в эскапизм каждый раз, как интуиция волнами «бей или беги» накатывает на него в особо приятные моменты его с недавних пор кайфовой жизни. — Крейг, прошу тебя, — сердечно треплет ему нервы уже минут пять Толкин. — Не в моей ванной. Не в моей комнате. Вообще, блять, не в моем доме! — Да было-то один раз… Да даже ничего не было, — в дцатый раз отмахивается Такер. — Успокойся ты. Я хороший мальчик и держу себя в руках. — Учитывая твои россказни, это как раз меня и беспокоит, если ты это буквально… Толкин шутит, конечно, причем достаточно заезженно. Как ни странно, у него одни и те же шутки на двоих с Маккормиком, и Крейг делится этим наблюдением с Кайлом позже, когда они вдвоем сидят на полу, облокачиваясь на диван, на котором устроились Рэд, Бебе и Николь. Последняя увлеченно пытается соорудить из кудрей Кайла хоть какую-нибудь прическу, и он время от времени шипит Крейгу в шею, когда девушка тянет за волосы слишком сильно, и Крейг дергается от щекотки. — Подумать только, — цокает Кайл языком. — От неандертальца с моей стороны я как раз ожидал, но Толкин… — Да уж. Почти хочется, — растягивает Крейг последнюю гласную и утыкается носом рыжему в висок. — Сделать ему что-нибудь назло. Кайл вспыхивает и не может сдержать ухмылки, и Крейг знает это, несмотря на то, что в комнате темно, а гирлянды развешаны где-то далеко у них за спинами. Они прижимаются друг к другу боками — Такеру и без того жарко в душном помещении, но он упрямо парится в своей черной толстовке, в отличие от Кайла, давно где-то забывшего кофту и теперь треплющего беспокойными пальцами подол футболки. — Тебе так сильно хочется, чтобы нас кто-нибудь да застукал? — тихо мурчит парень Крейгу в губы, поворачиваясь к нему лицом. Кто-то громко включил Scissor Sisters, а девчонки рядом увлеченно щебечут о чем-то своем. Крейг не боится, что их подслушают. Само осознание того, что они обсуждают это в набитой людьми комнате, тем не менее, волной мурашек проходится вдоль позвонков. Он костяшками пальцев касается наружной поверхности бедра парня и наклоняется ближе, целуя его в уголок рта. Кайла такое не устраивает — он подается навстречу, и запускает язык Крейгу в рот; что-то, чего бы он никогда не сделал на людях, будь полностью трезв, но бутылки дешевого пива ему достаточно, чтобы завести Крейга с пол-оборота. Кайл цапает его за нижнюю губу — тот шипит — и отстраняется: — Нечего дразнить меня, Такер. — О? — Потому что мне тоже, может быть, много чего хочется… Они подначивают друг друга еще какое-то время, пока девчонкам не наскучивают попытки привести лохмы Кайла в более-менее приличный вид. И пока за сменившейся на Билли Айлиш пластинкой не становится слышно обкатывающего свой стендап на кухне Джимми — верный признак того, что четко окружающую реальность воспринимают теперь только сильнейшие, остальным надо срочно проветриться или поговорить о высоком и вечном на балконах. В ванной — уже в другой, но тоже на втором этаже, и кому вообще нужно столько в доме? — Кайл больно вжимает его поясницу в какую-то тумбу; у Крейга немного подразъезжаются руки, на которые он оперся, и бутылочки-баночки-скляночки раскатываются в разные стороны. Кайл уже тоже знает, как ему нравится, но он все равно сосредоточен, потому что если Кайл Брофловски не пытается контролировать ситуацию, то слово «контроль» должно исчезнуть из всех словарей в мире. Он слепо — слишком занят выцеловыванием челюсти Крейга — подхватывает его под бедра, и Крейг не устает восхищаться его силой; когда его усаживают на холодную поверхность, окончательно раскидывая чью-то косметику в стороны, Крейг издает полувсхлип-полустон, который будет отрицать даже под пытками. Его толстовку тянут в сторону, освобождая изгиб шеи для новых поцелуев. Это неудобно, и Крейг тянется к краю кофты, чтобы стянуть ее, но Кайл не дает ему отстраниться. — Как думаешь, — выдыхает он, притираясь кончиком носа по скуле до уха. — Блэк сильно расстроится, если я сейчас… — Да? — интересуется Крейг, когда его парень запинается от смущения. Он поглаживает тонкую талию и ерзает, пододвигаясь поближе. Крейг уверен, что Кайл жмурится, когда шепчет ему, что конкретно хочет сделать, потому что он-то с непривычки и сам прикрывает глаза, пытаясь вернуть лицу нейтральное выражение. Дамасская сталь. Все помнят. — Мы собирались сделать что-нибудь ему назло.., — скрыть восторг в голосе не получается. Свет в ванной приглушенный, можно даже сказать, создающий романтический настрой, но скулы у Кайла заметно темнеют под еще сильнее покрывающем их румянцем, хотя, казалось бы, куда еще. На языке вертятся неуместные слова поддержки, потому что такое вот — такое — у них впервые, и Крейг нервничает едва ли не сильнее Кайла, борющегося с его ширинкой. Тот не поднимает на него взгляда и сам бормочет невнятные извинения — «получится, наверное, плохо»; и — «я же никогда не делал такого»; и — «скажи, если не понравится». Если не понравится? Да его ноги разводит шире от одной мысли. Кайл опускается на колени. Начинает он резко, прямолинейно — должно быть, чтобы не дать себе времени передумать. Крейг подается вперед совершенно непреднамеренно, тело его слабо слушается, а в голове по кругу бегает пресловутое «охуеть», на котором он зациклился и не собирается слезать, пока короткое замыкание в его лишенном крови мозге не пройдет. Одна нога у него сползла на пол, и полусидеть-полустоять неудобно, но даже если у него позвоночник сейчас вывалится, Крейг не сдвинется с места. Единственная слабость, которую он себе позволяет — вцепиться Кайлу в запутанные волосы. Тот в ответ тихо урчит. Такер давится жалким «бляяя…». Давясь и откашливаясь, Кайл достаточно быстро понимает, что для такого опыта недостаточно просто прочитать с десяток статей в интернете. Он не решается взглянуть на Крейга — стыдно, но: — Все нормально, Кайл, — тяжело дышит Крейг и выпутывает пальцы из чужих кудрей. Рыжий вдыхает, собираясь что-то сказать, наверняка самоуничижительное, но ему не дают. — Это первый раз, и все такое… Я просто, эм, рад, что ты, ну знаешь, решился. Все круто, давай я просто… Брофловски отрицательно мотает головой и наконец встречается с ним взглядом: — Но я хочу. Крейг подозревает, что дело отнюдь не в диком наслаждении для самого Кайла — просто тот упертый, как баран, и любит доводить дело до конца. Крейг дает себе ментальный подзатыльник за такой убогий каламбур, Кайл принимается его вылизывать. Помогая руками, конечно, но мама родная. Голова у Крейга запрокидывается сама собой, как и бедра сами подаются навстречу. Кайл одной рукой обвивает его ногу, прикрывая глаза, и вот бы слышать он тоже перестал, потому что Крейг аж скулит. Для того, чтобы запачкать Кайлу щеку и ворот футболки ему много времени не требуется. — Чувак! — раздраженно закатывает глаза Кайл, пока его парень, сцепив зубы от дающей о себе знать боли в напряженных от неудобной позы мышцах, неуклюже сползает на пол и льнет своими губами к его. — Извини, — бормочет Крейг, пытаясь стереть потеки большим пальцем, но в итоге только больше размазывает и виновато усмехается. — У тебя так хорошо получилось, что я не успел сообразить. — Ну конечно, — Кайл фыркает, но по нему уже видно, что от скромности он не умрет. — Ты просто грязный извращенец и только об этом и мечтал. Крейг кивает: — Мечтал. И тянется к поясу чужих брюк. Это для него уже знакомая территория — Кайл довольно двигается под его рукой, обвив руками шею и уткнувшись лицом в изгиб локтя. Когда они приводят себя в порядок, то их игра «подсчитай компенсацию ущерба для Толкина» подходит к концу. — Накинь сотку за испорченный коврик. — С чего бы? Не попало же ничего… — Нагнешься посмотреть? А я полюбуюсь сверху. — Дурак. Теперь все такие разговоры будут, да? Тестостероновые? — Позволь мне исправить ситуацию. Я нагнусь, а ты делай с этим, что хочешь. — Не льсти себе. Мы оба знаем, у кого тут самая классная задница. Кайл как раз недовольно оглядывает результат попыток вывести свои волосы из состояния птичьего гнезда — в которое закинули петарду — как зеркало начинает мелко подрагивать под аккомпанемент басов от чересчур громко заигравшей Hayloft II. Парни удивленно переглядываются и Крейг пожимает плечами: — Вот же кто-то любит этот трек. Внизу раздаются вопли, трудноразличимые за музыкой и речитативом вокалиста. Крейг подозревает, что это требования снизить громкость и повернуть к минусу ползунок басов, но теория оказывается нежизнеспособной. — Что?.. — Кайл второй раз в жизни так бледнеет на памяти Крейга, резко отворачиваясь от дребезжащего зеркала. — Это выстрел? — Может, нет, — неуверенно и тихо говорит Крейг, не веря собственным словам. Они слышали звуки выстрелов в школе достаточно часто, чтобы спутать с чем-то. Крики внизу прекращаются, а музыка становится все же немного тише, пусть и играет все равно громко — Кайл сглатывает, и даже этот еле слышный звук, тем не менее, оглушающий. — Надо проверить, что там происходит, — голос у Кайла дрожит. Он комично промаргивается. — Если там кто-то решил устроить пальбу, от нас толку будет немного. Надо вызывать ментов. — А если ложная тревога? — А тебя реально больше беспокоит, что мы получим нагоняй за ложный вызов, чем то, что там может оказаться психопат с пушкой? В общем-то, ответ на вопрос, ложная там тревога или нет, находит их сам собой — музыка затихает ровно настолько, чтобы они расслышали приглушенно-визгливое: — Кайл, грязный ублюдок! Я знаю, что ты здесь! Выходи! Крейг краем глаза ловит свое отражение — он побледнел не меньше Брофловски. — Картман, — сдавленно разрушает его надежды на то, что ему просто показалось, Кайл. — Я знаю, что ты не выходил из дома, мудак, так что выходи со своим вонючим ебырем побыстрее! У меня заложники, Кайл! Кто-то — сложно разобрать, кто — отзывается тоже снизу, пытаясь донести мысль, что не надо спускаться. Раздается еще выстрел. — Нет! — орет Крейг, когда Кайл мгновенно оказывается у двери. — Сдурел? Он тебя пристрелит! — А лучше пусть пристрелит кого-то еще? Нет времени думать! — и был таков. Крейг выбегает вслед за ним в коридор, подсознательно понимая, что Кайла с его врожденным чувством справедливости теперь остановит разве что собственная смерть. Со второго этажа видно, как почти все собравшиеся устроились на полу: кто лежа, кто сидя, все закрывают головы руками. Кто-то плачет. Песня играет на репите. Выцветшая бледно-оранжевая парка контрастирует с темно-красным расплывающимся по паркету пятном. Крейг снова обнаруживает себя в ситуации, когда Кайлу кто-то угрожает, глядя на него с нижних ступеней, только в этот раз голос Кайла не похож на раскаты грома — скорее на ничтожную попытку оставаться в сознании. — Сволочь, — надломлено шелестит Кайл. — Ты убил Кенни! Зачем? — Я бы на твоем месте выбирал выражения. Картман, видимо, мнит себя героем фильма. Он манерно закинул ружье на плечо, постукивая свободными от обрезанной перчатки пальцами по прикладу. В руке, не занятой стволом, он держит пистолет — это объясняет, почему, несмотря на предположительно закончившиеся в двустволке заряды, все боятся пошевелиться. Какие-то потрепанные шмотки на себя нацепил, ремни, тяжелые ботинки, а еще — пиджак, да и волосы он пригладил — не решил, на кого из токсично-маскулинных киногероев хочет быть похожим. Сразу на всех? — Ну извини, — даже если Кайл будет стоять на горе тротила, а у Картмана в руках будут бикфордов шнур и зажигалка, он все равно будет нарываться. — Забыл сегодня пролистать свою книжку по этикету. Что тебе сделал Кенни?! — Да срать я хотел на Кенни! — плюется Эрик. — Я сюда ради тебя пришел, Кайл! Ради тебя и твоего, сука, пидорского суженого! Крейг не сдерживается и вздергивает бровь. Троп настолько ожидаемый, что его еще на скалах в Кро-Маньоне рисовали. Вот, что не давало ему покоя — притихший, незаметный, внезапно покладистый после драки Картман. Подсказавший, где искать Кайла, Картман. В школе он смотрел на них исподлобья, и не отворачивался, когда Кайл презрительно фыркал, заметив его взгляд; никак не комментировал их начавшиеся отношения, обсуждавшиеся чуть ли не всем городом — а ведь его хлебом не корми, дай перетянуть все внимание на себя по любому поводу. — Что тебе нужно? — затравленно интересуется Кайл. Его взгляд мечется между двустволкой на плечах у Картмана, и Кенни, лежащим лицом вниз, у самого выхода — должно быть, и парку надел, чтобы выйти покурить, да дружок детства заявился не вовремя. Эрик скалится, как Чеширский кот. — Узнаешь? –Картман откладывает ружье на пол и достает из кармана пульт. Что-то нажимает, и зацикленная песня вновь становится громче. — Ща, ща, подожди… Вот! У моего папочки — ружье, у моего папочки — ружье… Лучше беги. Кайл недоуменно хмурится, а вот Крейг просекает почти мгновенно. — Тогда, у шкафчиков, — подсказывает он рыжему, у которого от осознания глаза округляются, а Картман недовольно рявкает: — Такер! Завали ебало, будь так добр? Тебе слова не давали. Ты все испортил опять! Он должен был сам догадаться! — капризничает он, пока все еще прикрывающие головы люди в комнате вопросительно переглядываются, мол, какого хера? До Марша тоже доходит. Даже в такой ситуации он измученно вздыхает, прикрывая глаза. — И началось все со скрипа стога сена, — нараспев заводит Картман. — Так что, вообще-то, ты мне тоже тут нужен, Крейг, не уходи никуда. Он ничего не говорит. У выхода Крейг подмечает две канистры и под завязку набитый не-хочется-знать-чем рюкзак. Что-то подсказывает ему, что дверь заперта. Есть еще выход на задний двор, но Крейг не сомневается, что никто не смог выбраться туда — что-что, а в умении продумывать детали этому ебанутому не откажешь. Крейг встречается взглядом с Толкином — тот закрыл собой Николь, и по его лицу не понятно, что он думает, ничего хорошего, очевидно, но хотя бы он жив; вообще трупов Крейг больше не наблюдает. Клайд прижимает трясущегося Твика к себе и бессознательно гладит его по спине. Бебе сцепилась руками с Рэд и Венди, сгруппировавшись в углу. Джимми нервно стучит пальцами по костылю, опираясь спиной о ножку стола. — Ты больной, — выдыхает Кайл и кивает своим мыслям в такт. — Ради чего это все, Картман? — Ты так удачно задаешь вопросы, Кайл, прямо как в диалоге, который я напредставлял у себя в голове. Ради тебя, конечно же, — следует серьезный ответ. — Ты повел себя со мной очень некрасиво. Кстати, раз присутствующие не догадываются о контексте, я считаю, нужно просветить наших друзей, это было бы справедливо по отношению к ним. — Не смей, — звучит достаточно слабо. Картман играючи размахивает пистолетом. — Ни для кого не секрет, что Кайл ебаный пидорас. Конечно, они свое грязное белье с Такером вывесили на обзор всему Южному Парку, чуть ли не окровавленную простыню вытащили, — Крейг уверен, что Картман понятия не имеет ни о том, что это за традиция, ни о том, откуда должна была бы взяться кровь. — Только вот прежде чем подстилаться под ебаного Такера в каждом публичном толчке… Он чувствует на себе тяжелый взгляд Толкина. Он не обращает внимание, куда уж там, смотрит прямо на Кайла. Тот настолько бледный, что чуть ли не прозрачный. Ноздри у Кайла трепещут, он поджал губы, пытаясь сдержаться и не заорать, что это все — клевета, хотя если Крейг так хорошо знает его, как он в этом уверен, то скорее всего Кайл придумывает, что делать. Точно. Ему и самому бы не помешало. Картман вещает так убедительно и складно, что, кажется, толпа, даже та ее часть, которая знает, как все было, из первых уст, вот-вот поверит ему и кинется на них с Кайлом — на «сраного предателя, разбивателя сердец» и на «глиномесную заносчивую шлюху». Все точно как говорил Брофловски — Картман как брякнет что-нибудь, так голова лопается. — Это не так, — наконец вырывает его из тяжких дум голос Кайла. Теперь он в гневе и начинает набирать привычные для своей ругани раздраженные децибелы. — Картман, прекрати пиздеть, никто в здравом уме не поверит, что я хотя бы раз в жизни хотел тебя! Ты во… Во… — «Во-во-во», — кривляется Эрик, передразнивая. — Что «во»? Воспользовался тобой? — Да! — Кайл хлопает ладонью по перилам и начинает медленно спускаться по ступеням. — Потому что… Крейг не слышит, какими там подцепленными психологическими терминами сыпет Кайл — у него кровь в висках набатом гремит от ужаса. Куда ты идешь! Стой! Он судорожно ищет хоть что-нибудь, что поможет ему в этой ситуации — в гипотетической ситуации, он надеется — когда Картман все-таки направит пистолет на Кайла и — он хотел сказать «если», если направит — и изрыгнет на него всю свою больную любовь в виде очереди выстрелов. Дернется прикрыть его собой или остановить — и Картман озвереет, застрелит сначала Крейга, потом Кайла, а потом и себя, наверное. Толкин остервенело кивает ему на отложенный к ногам дробовик. — Чушь! — орет Картман, брызжа слюной. — Ты сам пришел ко мне! А когда я соблаговолил открыться тебе, Кайл, ты послал меня и ускакал к этому уроду! — он тычет рукой с пистолетом в его сторону. — Решил открыться? Думаешь, я не знаю, что… — Кайл запинается и решает, что что бы там он ни решил сказать, того не стоит. Но все равно в свойственной ему манере вместо попытки сгладить углы уступает собственному праведному гневу. — Не было между нами ничего, Картман, точка. Ты понапридумывал себе чего-то и сам в это поверил! Хочешь разборок? Отпусти всех, и мы с тобой поговорим, можешь хоть задрочиться на меня, хоть застрелить, это никого не касается больше! — О, но Кайл, это уже коснулось. Ровно в тот момент, как ты затащил Крейга в постель, а твои блядские родители… — Никого я никуда не затаскивал! — напрочь игнорирует смысл сказанного рыжий. Бесится. — Причем здесь еще и мои родители?! — Кайл стоит на несколько ступеней выше, чем находится Картман, и это все еще чересчур близко по мнению Крейга. Он успевает незаметно преодолеть несколько шагов, пока Эрик оглядывается на двустволку и пинает ее ногой, как бы указывая; теперь он находится всего в паре ступеней от Кайла. — Я вынужден задать вопрос еще раз. Узнаешь? О, Кайл, полный сюрпризов, потому как в который раз за вечер «куда еще больше» — бледнеет еще сильнее. Он издает странный булькающий звук и качает головой. — А я думаю, что-таки узнаешь! — рявкает Картман. Краем глаза Крейг подмечает, как Марш напрягается, но не придает этому значения. Кайл, полумертвый от страха, продолжает лезть на рожон. — Ты ублюдок… Где ты взял ее, жиртрест? Урод, блядь, я клянусь, если с ними хоть что-то случилось, я тебе… — Это ружьишко твоего потенциального тестя, — благодушно поясняет Картман Крейгу, пока Брофловски сыпет оскорблениями и клятвами мести. — Ну… Уже не такого потенциального. Он уже больше тесто, чем тесть, сечешь, глиномес? Пока! Остаток его фразы тонет в резком оглушающем звуке. Почти одновременно с выстрелом Кайл, как рысь, делает огромный по человеческим меркам прыжок вперед и бросается прямо на Картмана, вопя так, что баньши обзавидуются. Крейг — он такой человек, в любых ситуациях из ряда вон он принимает самое скромное участие, а если конкретней, то он очень хочет Кайла, во-первых, защитить, а во-вторых, помочь ему, потому что Картман ему тоже пиздец как не нравится. Что Крейг делает — это запоздало на адреналине опознает звук взрывающегося пороха, и, да, это ему. Он успевает сделать пару шагов вперед, прежде чем неуклюже заваливается на перила, со всей силы впечатываясь в них ребрами, а потом скатывается на пол. Жгучая боль прошивает всю левую ногу и, кажется, стремится сразу в голову; в глазах темнеет, но Крейг цепляется за визуал изо всех сил, фокусируясь на рыжем пятне — которое абсолютно точно не куртка Кенни. Картман — все еще здоровый, как амбар, в голову всем присутствующим закрадывается подозрение, что он долгое время лишь притворялся, что Кайл представляет для него угрозу — рыжего он швыряет на ближайший диван без особых усилий. — Пидор, бля! — орет он, направляя пистолет в кайлову сторону, но не успевает прицелиться. Кайл резкий и быстрый, рывком оказывается рядом и врезается в Эрика, отчего тот взмахивает руками и следующий выстрел разбивает люстру за три тысячи вечнозеленых — та грустно осколками сыпется на визжащих внизу людей. Все действо сопровождается ревущим на репите «у моего папочки — ружье…» и воплями напуганных до смерти школьников. Ну и воплями самих Кайла и Картмана. Крейг не знает, как подступиться к этой ситуации: малейшая попытка пошевелить хотя бы пальцами ног вызывает дикие иллюминации в глазах на фоне одновременно и тупой, и жгучей боли; из ровной дырочки на его бедре вытекает не так чтобы много крови, но она, тем не менее, скапливается под ногой. Начинается все — и заканчивается, поправляет себя Крейг, наблюдающий формирование лужи собственной крови — на вечеринке. Марш с боевым кличем подскакивает и бросается на выручку другу, вслед за ним вскакивают и разбегаются в панике все остальные: кто куда, загораживая обзор, пробегая мимо вверх по лестнице. — Крейг! — слышит он Толкина и Клайда с другого конца помещения. Все происходит слишком быстро для заторможенного сознания Такера — вот он кубарем скатывается со ступеней и ползет, запоздало понимая намек Толкина; вот Марш получает коленом в живот; вот Кайл сплевывает кровь, пока Картман волочит его за волосы. Это Кайл обычно с Картманом такой лихой, тот привык мутузить его с младых ногтей, а вот для всех остальных пухлый рохля давно уже перестал быть таковым. И если даже самый претенциозный выебонщик заявит, что Картмана он не боится, то вот Картмана с пистолетом в руках бояться следует. Лакированное дерево все еще теплое там, где его держал Эрик, а вот металл дула холодный, как голова у Крейга. Он точно знает, что надо сделать. — Картман! — рявкает он, но безуспешно. Брофловски, Марш и Эричка слишком заняты попытками убить друг друга голыми руками. Он пытается еще раз, срывая горло через чужие крики и все еще долбящую музыку. Марш валится рядом с телом Маккормика и больше не встает. — Стэн! — зовет Кайл и получает под дых, сгибаясь пополам. — Положи, — злобно цедит Картман, подхватывая Кайла за ворот футболки и прикрываясь им, как живым щитом. Все в комнате замерли — кто-то успел вылезти в окно или выскочить в комнаты, в которых не было озверевшего Эрика, прижимающего дуло к виску загнанного Кайла. Толкин застыл на полпути к Крейгу. За его спиной Клайд увел девчонок в кухню, к двери на задний двор. Твик едва справляется с дыханием. Крейг невнушительно опирается плечом на спинку дивана и даже не делает попытки встать — целится из ружья прямо сидя. — Отпусти его, — в тон Картману шипит Крейг. — А не то что? — для наглядности Картман легонько постукивает дульным концом ствола по виску Кайла. — Чем торговаться будешь? — Вынесу твои жирные мозги из твоей тупой жирной башки, — плюется Крейг. — У меня, если ты не заметил, заложник. — Да лучше пусть меня Крейг застрелит, — едко заявляет Кайл. — Чем ты… — Не застрелю. — Я знаю… — Да вы совсем охуели? — Картман почти переходит на визг. — Как я вас двоих ненавижу, блять, даже сейчас ведете себя как последние гомосеки. — А сам-то? — дергается Кайл и Картман наматывает его воротник на кулак, отчего рыжий хрипит. — Устроил этот цирк ради того, чтобы… Что? — Ты оскорбил меня, блять, и если бы ты только слушал!.. У Крейга приблизительно ноль шансов попасть в Картмана и не задеть Кайла. Последний мельком рассказывал, что Джеральд сам делает заряды дроби для ружья, пусть и совершенно не охотится. Да Крейг вообще тоже. Совершенно не охотится — не ебет, как работает ружье, то бишь. Кайлу легко, конечно, брыкаться в руках у Картмана, это же не он получил пулю в ногу, а вот Крейгу с каждой секундой все сложнее концентрироваться на рыжем безобразии. — Крейг, — игнорирует Эрика Кайл. — Скажи, что ты в порядке, умоляю, и можешь стрелять. — Ты охуел? — Да как сказать «в порядке», — хмыкает Крейг и хлопает ладонью по полу рядом с раненой ногой, а потом перехватывает ружье поудобней. — Тогда тем более стреляй! — Я тебе сейчас башку снесу? — сдает требующая к себе постоянного внимания психика Картмана. — Так сноси! — в свою очередь не выдерживает Брофловски. — Сноси и покончим с этим! Чего ты ждешь? Картман открывает было рот, чтобы сказать что-то глупое, но его прерывает чуть ли не впервые за многие года проявленная компетентность полиции Южного Парка. «Вы окружены», — говорит усиленный мегафоном голос и продолжает далее по списку. Честно, Крейг почти ожидал, что они сразу ворвутся в дом, забыв о возможных заложниках. Или что вообще не приедут. — Ой да твою ж мать, — цокает языком Эрик. — Все кончено, Картман, — говорят Кайл с Крейгом в унисон, и последний продолжает. — Отпусти Кайла. — Как ты заебал, Такер. Какой же ты тупой, я тебе говорю еще раз, а то что? Ты думаешь, я копов испугаюсь? Да эти придурки ворвутся сюда и перестреляют всех вас прежде, чем ты выговоришь… Какую там уморительную фразочку он подготовил, Крейг так и не узнал — Кайл со всей силы жутко дернул головой, припечатывая гвоздь сегодняшней программы в нос затылком, и тот вскрикивает, отпуская рыжего и прижимая руки к носу. Кайл, тем временем, юрко разворачивается и наваливается на парня всем весом, пытаясь уронить на пол, да не тут-то было — получает наотмашь пистолетом по лицу, заваливаясь, но не падая. — Сука! — гнусаво орет Картман и сам роняет Кайла на пол, усаживаясь всеми своими тоннами любви сверху, разведя ноги поперек грудной клетки. У Брофловски из носа кровь брызнула во все стороны, а теперь стекает буйной струйкой, заляпывая пол под головой и смешиваясь с кровью, капающей с разбитого носа Картмана. Дуло упирается ему в лоб. — Я не постесняюсь! — гогочет Эрик. — Застрелю тебя прямо из этого хренова пистолета! А ведь так хотел из ружья твоего уродского папаши, символично чтобы было!.. «...Повторяю, не стреляйте! С нами переговорщик…», — гундит офицер в громкоговоритель. — Думал, тебе приятно будет! Тебе, и твоему ебаному… ебарю! — красноречиво продолжает Картман и тычет дулом пистолета Кайлу в разбитую губу. Тот делает огромную ошибку — пытается послать нахуй, и, как только открывает рот, давится грубо протолкнутым пистолетом. — Картман! — орет уже Крейг, вскидывая ружье, кажущееся невообразимо тяжелым, крупно дрожащими руками. — Не смей! Урод, убери пистолет! Но тот не слышит — продолжает нести околесицу про разбитое сердце, одновременно пытаясь пробить задыхающемуся Кайлу глотку стволом. «...Отпустите заложников, Эрик, и мы…» Крейг стреляет. Между ними метра два-два с половиной, и дробь попадает Картману в плечо относительно компактно — должна, по крайней мере, Крейг не видит: мало того, что пелена гнева застилает ему глаза, так Картман с диким воем хватается за руку и сгибается от боли. Кайл, так с дулом во рту, тоже вопит — от ужаса, потому что… Крейг хотел попасть ему в голову. Картману, то есть. Ну или куда-нибудь еще, чтобы завалить козла наверняка, потому что на мгновение Крейг потерял контроль над собой: хренов Отелло угрожал ему, Кайлу, его друзьям, застрелил Маккормика — и вот, что происходит, когда Крейг теряет контроль. Кайл в шоке отпихивает от себя сначала руку Картмана, все еще держащую пистолет, потом и всего парня, ноющего и дергающегося, сжимающего мгновенно пропитавшуюся кровью ткань пиджака. От этих действий Картман взвыл только еще громче, так и не сумев выдавить из себя ни единого связного слова. Руки у Крейга безвольно падают, роняя ружье, и хорошо, что оно не выстрелило, как в какой-нибудь комедии, потому что тогда досталось бы заодно и вползающему из-под Картмана Кайлу. Рыжий, стоя на коленях, хватает пистолет, пару секунд колеблется — Крейг ставит свою жизнь на то, что думает, не добить ли Картмана — и ползет вместе с ним к Крейгу. В тот же момент в двери начинают ломиться уставшие ждать полицейские. — Крейг, — картавит Кайл, и Такер вяло улыбается, потому что едва разбирает слова. — Господи, Крейг… Так и не остановившись на какой-либо одной связной мысли, Кайл сжимает его ногу сначала ниже раны, потом выше, потом в обоих местах сразу. — Я не понимаю, артериальное или… — Кайл, успокойся, — Крейг чувствует себя идиотом. Слова даются ему тяжело, еще тяжелее сделать так, чтобы сквозь грохот врывающихся в помещение жандармов, продолжающего вопить Картмана и так и орущую на повторе Hayloft II Кайл его услышал, но тот обращает на него все свое внимание и Крейг чувствует, что счастливо скалит зубы. — Все нормально, просто царапина. Кайл начинает реветь — речь его совсем сбилась на нечленораздельные всхлипы, среди которых изредка удается разобрать «прости», «из-за меня» и прочую белиберду, слезы крупными каплями катятся по щекам, проводя дорожки по размазанной крови, даже пузырь сопли у носа лопается; медленно затухающее сознание Крейга позволяет ему неловко усмехнуться над этим, и туман в голове ненадолго разгоняется совершенно неуместными мыслями. Полицейский грубо отталкивает Кайла в сторону со словами «не мешай», так что он пытается подползти к Крейгу с другой стороны, но и там уже опускается другой жандарм. Крейг видит, как мечущегося Кайла под локоть подхватывает Толкин и куда-то утаскивает. Крейг не теряет сознание, но суматоха вокруг него мешает ему понять, что там, кто там и кого там. Он отдаленно слышит чье-то «я поеду с ним», пока его грузят в машину скорой, но почему-то до сих пор гудящие мигалки не дают ему до конца разобраться, кто это кричит, а широкие плечи фельдшеров мешают разглядеть. В дороге Крейг позволяет себе подумать о том, как он дошел до жизни такой. Он тихо радуется, что обошлось и Картмана он все-таки не грохнул, хотя потом вспоминает, как тот чуть не застрелил Кайла — и сам, и по его, Крейга, вине, и злится на себя, что все же не убил ушлепка, и что стрелял опрометчиво. Кайл… Опрометчиво — не его случай, потому что его кавалер там, видимо сошел с ума. Крейг усмехается. В больнице ему везет еще меньше, чем на очередной проклятой вечеринке — сначала не могут поймать его вену в локтевой ямке и приходится терпеть попытки попасть иглой в вену на запястье; потом не могут поймать хирурга, чтобы тот вытащил ему пулю из ноги; когда хирург, воняющий перегаром, все-таки приходит, то медсестра взмахивает руками и вспоминает, что забыли сделать рентген; на рентгене недовольный рентгенолог видит перелом кости… И так далее. Ранение Крейгу все же обрабатывают, кость фиксируют гвоздями и, загипсовав, укладывают на вытяжку. Крейг не помнит. Он просыпается уже в палате — обезболивающими его накачивают под завязку. — Бля, — сипит парень, угадывая силуэты медицинского оборудования в тусклом свете ламп. — Крейг! — раздается справа оглушающий мамин голос, и ее светлые волосы мигом перекрывают ему обзор и лезут в глаза. Лора зацеловывает его в обе щеки и в лоб, пока сын морщится и пытается увернуться. — Ну мам, — тянет он. — Отстань. — В этом весь наш Крейг! — ворчит она, не выпуская его лица из теплых ладоней, но в голосе не слышно раздражения. — Чуть не умер, а когда очнулся — сразу «отстань»! — Ну не умер же, — противно гнусавит Триша из-за ее спины, и Крейг наконец замечает сестру и отца, застывших в одинаково недовольной позе со скрещенными на груди руками. — Помолчи, пожалуйста, — начинает Лора, а ее сын одновременно говорит: — Че ты тогда сюда притащилась, хотела посмотреть на мой хладный труп? — А может и хотела! — всплескивает девочка руками. Ее голос дрогнул. — А может я за тебя, дурака, переживала! Крейгу становится неловко. Глаза сестры и правда наливаются слезами, и она отворачивается. Она такая же язва, как и он, но на его памяти Трише не удалось держать лицо впервые. Парень прочищает горло. Он не знает, что сказать. — Мы все переживали, сынок, — то ли пытается сгладить ситуацию Томас, то ли и правда не замечает повисшего напряжения. — Когда нам позвонили и сказали, что тебя подстрелили… Ты знаешь наших полицейских. Пиздели, пока не довели твою мать до истерики, и только потом уточнили, что ты жив. — Вот как. Философский настрой вынуждает его отнестись ко всей ситуации, промелькнувшей у него перед глазами, как «ну было и было». — Я ведь никого не убил? — уточняет он. Мать всплескивает руками и отворачивается, расхаживая по палате широкими шагами, а отец хлопает себя рукой по коленке: — И зря не убил! Этот малолетний уебок… — Томас! — Что Томас? Что Томас? Что я, не прав что ли? А как еще его его назвать, — мужчина стучит себе по виску указательным пальцем. — Дурачок? Так вот, лучше бы ты застрелил этого уебка! — Да что ты несешь?! Пока родители препираются, Триша все же пододвигается ближе, но в глаза ему упрямо не смотрит. Теребит угол одеяла — Крейг только теперь замечает вытяжку и морщится. — Картман жив. Я слышала, Маршу сильно досталось, но он тоже в норме. Ну и Маккормика… Кенни… насмерть. Больше жертв нет, — девочка показывает ему телефон, предупреждая вопрос, откуда она знает — конечно же, все чаты Южного Парка уже пестрят криминальными сводками. — А К… — Как ты чувствуешь себя, сынок? — прерывает Лора. — Нормально, — хочется ответить что-то в духе «охуенно, как еще я могу себя чувствовать, осознавая, что месяц буду срать под себя», но обеспокоенные лица семьи не позволяют портить иллюзию идиллии. Они еще немного обсуждают его будущую жизнь, то, какой Картман свинорылый гад, совсем скоро грядущие экзамены и выпускной, но стороной обходят любые упоминания Кайла. Как оказалось — непреднамеренно, просто жизнь и здоровье собственного сына и брата интересуют Такеров больше мальчишки, из-за которого, по мнению Томаса, это все и случилось. — Он там, — непринужденно кивает Триша в сторону двери. — Увидел ма с па — испугался, как огня, и убежал в другую сторону. — Мальчик стесняется, — воркует Лора. — Но он оказался тут еще раньше нас, даже с персоналом ругался, чтобы его к тебе пустили. — Чего же не пустили? — дурацкое влюбленное сердце Крейга бьется где-то в горле. — Не знаю, может, не положено, — разводит мать руками. — Но теперь, когда ты пришел в себя, ты, наверное, хочешь с ним поговорить… — Хочу, — честно говорит Крейг, не испытывая ни малейшего угрызения совести от желания быстрее спровадить родню. Кайл в коридоре чуть ли не прячется за автоматом с кофе — Триша подкрадывается к нему, нарочито внимательно изучающему экран телефона. — Эй, герой-любовник. — Ах, — дергается Брофловски всем телом. — Триша, да? Привет. Э, а я вот… Девочка закатывает глаза и громко прыскает, пока ее родители несмелым шагом приближаются к рыжему недоразумению. У ее брата определенно есть типаж. Парень неловко замолкает под взглядами четы Такеров, но это не беда. Лора привыкла брать все в свои руки. — Кайл! Здравствуй! Вот и ты. Жаль, что наша встреча случилась при таких обстоятельствах, но я рада тебя видеть. Бедняга, тебе тоже досталось? — Здравствуйте, — улыбнуться как следует не получается, дюже больно. Голос хрипит — развороченное дулом горло саднит. — Да, могли обстоятельства быть и получше… Вновь повисает молчание. — Ну иди уже. — Томас! — Да в смысле к Крейгу пусть идет! Видно же, что неймется… Наговоритесь еще. Мама воспитала приличного мальчика, Кайл успевает отвесить еще одну кривую улыбку и кивнуть, прежде чем уверенным маршем пересечь коридор. Дверь от его толчка врезается в стену, заставляя скривиться; от громких звуков мир перед глазами почему-то плывет. Крейг успел нафантазировать, как Кайл неуверенно мнется: а имеет ли он право, ведь это из-за него все так произошло… Но у рыжего нет времени на такие глупости — и без того скудная без инопланетных нашествий реальность суживается сначала до четырех облезлых палатных стен, а потом до криво ухмыляющегося Такера, едва успевшего поднять руку в приветственном жесте. — Ну, ну, — бормочет он, уткнувшись лбом в висок мигом заключившего его в объятия Кайла. Тот, неудобно выгнувшись, в свою очередь вновь насквозь пропитывается чувством ответственности за весь мир, а потому выдает стандартный набор извинений; Крейг знает, что он совершенно искренен и это все не для галочки — Кайл хорошо толкает речи, а вот с выражением собственных чувств у обоих проблемы. Где-то в потоке проскальзывает «я его убью», и, учитывая кайловы истории о несостоявшихся поджоге школы и убийстве какой-то там мальчиковой группы, это вызывает беспокойство. Когда Брофловски, наконец, успокаивается и садится у изножья на кровать, Крейг его рассматривает: разбитые отечные губы посинели от кровоподтеков, зуб сколот и царапает язык, левый глаз едва видит из-под вспухшего века. Нос заклеен стерильной повязкой. — Твоя мама тоже подметила, какой я красавец, — смущенно признается он, замечая на себе изучающий взгляд. «Самый красивый», — хочет сказать Крейг со всей нежностью, на которую способен, но говорит: — Карма. Недавно ты расквасил мне лицо, теперь мы квиты. Кайл, к его чести, не воспринимает эту шутку как очередной повод загнаться, но смеяться ему все же больно. — Так и долго тебе лежать с этой штукой? — заводит он спустя некоторое время, после того, как достаточно красочно расписал, как сбежал от сходящих с ума от беспокойства родителей, не подозревавших о том, что у них из-под носа пропало ружье, к Крейгу опять: им обо всем рассказала миссис Марш, они поймали сына на полпути к больнице, обругали последними словами, но все же отпустили. Крейг кривится от напоминания. — Не знаю. Долго? Медперсонал, кажется, забил на меня, не спрашивал. — Да уж, — фыркает Брофловски и закатывает глаза. — От этой дыры большего и не ожидалось. Я могу привести врача, если тебе…? — Не надо. Чем дольше я не услышу, что останусь хромоножкой навсегда, тем лучше. Кайл хихикает и продолжает: — Я к чему спрашиваю: не хочешь ли ты… Ну то есть, я еще и за здоровье твое переживаю, конечно же, но вообще-то я хотел сказать, не хочешь ли ты поковылять со мной на выпускной? Желтый свет не-энергосберегающей лампы обрамляет его волосы, как гало. Он точно знает, каким будет ответ, но все равно смотрит испытующе. — Только если ты пообещаешь водить меня за ручку, как Эдвард водил Беллу в первом фильме, — скалится Крейг. Кайл как может широко скалится в ответ, и Крейг радуется, что все же пошел тогда на ту вечеринку.