Когда всё закончится.

Секби лежит на полу, кряхтит и стонет от боли, стягивает волосы, чуть не вырывая их, то поджимает ноги, то вытягивает их снова. Он не помнит, как прогремел взрыв. Не помнит лиц присутствующих в суде. Не знает толком, сколько лежал в отключке. Не знает и того, какими методами ему вернули лицо «на место». Но те, кто был тогда в лаборатории Альцеста, никогда не забудут, как, снимая верхнюю одежду для обследования, лидер Дровосеков поднял со спины вместе с тканью огромный шматок кожи, оголяя плоть от верха лопаток до восемнадцатого позвонка, который тут же приложил обратно, чтобы парень не очнулся раньше времени от боли. Быстрая регенерация, данная природой, превратила стыки отошедшей кожи со «здоровой» в два огромных рубца. Первую неделю спина ужасно чесалась. Впрочем, восстановление, в сравнении с обычным человеком, прошло достаточно быстро. Уже скоро парень снова смог поднять топор, шутил и посещал собрания; одним словом, вернулся к жизни до суда. Был ли он зол на того, кто организовал теракт? Скорее был разочарован. Однако в привычный темп вошло нечто новое — периодичная головная боль. Сначала короткая, почти незаметная, но с каждым разом всё усиливающаяся. Как и прочим последствиям травм, Секби не предавал ей особого значения, и потому, как самый безответственный пациент, не считал нужным сказать о ней кому-либо. До этой ночи. Резкая боль наполнила голову целиком, да так сильно, что в ушах звенело и нельзя было открыть глаза. Парень лежит у стойки в баре Джея, не видя, что находится в помещении совсем один. Он не видел и того, что, заходя, буквально вырвал дверь, запертую хозяином на ночь. Джей прибежал на шум. Благо, ему невпервой было слышать нечленораздельную речь, да и вся ситуация говорила о том, что делать. Он помог Секби выпить сильное обезболивающее, но не смог бы поднять, поэтому оставил на полу, снял с себя накидку и, свернув, положил ему под шею. Тот замер в одной позе, не издавая ни звука. Лекарство скоро подействовало. Секби, открыв глаза, стал поворачиваться в сторону света — еле горевшей лампадки, зажжённой Джеем незадолго до пробуждения парня. С движением отголоски боли вернулись, но уже не с такой силой. Ящер принял сидячее положение, жмурясь и стирая пот со лба. Подняв взгляд на хозяина бара, попытался сказать «спасибо», но не смог издать ни звука. Горло саднило, слово по нему прошлись наждачкой. — Давно с тобой такое? — Покерман налил воды в стакан и протянул его Секби. Тот залпом влил в себя жидкость, несколько облегчая боль в горле. — На похмелье не похоже. Ещё воды? — Короткий кивок, и ещё один стакан опустошён. — Не знаю я, что это, — поставив стакан на пол, вплетает пальцы в волосы. — Раньше не сильная была, думал, пройдёт скоро. В первый раз так плохо… Можно сразу возьму у тебя партию обезбола, на всякий случай? Не бесплатно, конечно же. — Да я и так отдал бы тебе; уже собрал даже ящик, пока ты в себя приходил. Его можешь даром взять, — звенящий стеклом колбочек деревянный контейнер стоял на столике напротив. — Нет уж, давай сразу об оплате договоримся, и на эту партию тоже, — Секби поднялся на ноги, сморщившись от недолгого звона в ушах, и серьёзным тоном продолжил: — Если у меня пол-лица обгорело, это не значит, что у меня льготы. — Хорошо, бартер. Трудом и вещами, — Джей протянул руку для завершения сделки, но встречного действия не последовало. Тогда с глубоким вдохом он прибавил: — И на эту партию тоже, — Секби без промедления пожал руку и спросил, что делать в первый раз. — Дверь мне поставь обратно, будь добр, и замки поменяй. Только после этой фразы парень оглянулся по сторонам. Опрокинуто несколько стульев, с барной стойки скинуто меню, а входная дверь действительно лежит у прохода. Парень снова взялся за голову, но теперь не от боли, а от стыда, и, бесконечно извиняясь за погром, приступил к уборке. — Прости ещё раз, что поднял тебя в такое время… — сказал Ящер, закончив дело. — Это был худший будильник в моей жизни, — смеясь, Джей протянул парню лекарства. — Ты не говори только никому о случившемся, ладно? Не хочется никого беспокоить по пустякам. Что же, хозяин-барин… Джей нахмурился, конечно, но решать это дело среди ночи совсем уж не хотелось. Он чиркнул на бумажке, как и в каком объёме принимать лекарство, взял с Секби слово, что тот не будет игнорировать серьёзные недомогания, и отпустил домой. Уже лёжа у себя в кровати, Ящер думал: стоило ли говорить другу, что уже спустя десять минут, как зелье подействовало, голова заболела снова…

***

— Четвёртую неделю он уже ходит ко мне. Берёт два раза в неделю, значит каждый день пьёт, а то и чаще. Джей сидел в просторной гостиной. Гранёный стакан с чаем звенел, стеклом бившись о металлический подстаканник. Альцест к своему не притронулся, а только стоял у окна, нахмурившись. Тяжело выдохнув, сел на диван рядом с гостем. — Да, замечал я за ним странности. Невнимательный сильно стал. Но не говорил ничего толком, на вопросы головой качал… Ты не давись чаем-то, видно же, что через силу пьёшь. — Крепкий очень для меня… — Альцест указал на свой стакан, Джей отлил туда немного и разбавил напиток водой из кувшина. — Да он и не сказал бы ничего. С меня слово взял, что не скажу никому, — Оба коротко усмехнулись, и в этой усмешке не было ни доли радости. — Причудливый человек. — Придурочный он, — со вздохом сказал Альцест, — Но самоотдача его многого стоит. Что с ж ним сделать-то… — Осмотреть хотя бы стоит, я думаю. Он завтра утром ко мне приходит за новым ящиком. Удобно будет? — А чего неудобного. Там, в голове-то, много не посмотришь. Если что в лабу его поведу, но это уже последний вариант. На том и условились. А Джей, будучи дома, всё думал, как извиниться за то, что рассказал всё, ещё и сразу «начальству». Утром Секби, опустошив последнюю колбочку, направился в бар. Нужно сказать, получив лекарства, он зажил практически обычной жизнью; по крайней мере, так это выглядело для стороннего наблюдателя. Впрочем, парню большего и не нужно было. Он постучал трижды, открыл дверь и поздоровался с владельцем. — Здравствуй, Секби, — послышалось в стороне. Повернувшись, парень так и замер. Часто переходя глазами то с Джея, стоящего за стойкой и стыдливо отводящего взгляд, то на решительно настроенного Альцеста, что сидел за небольшим круглым столом по правую руку от него, он смотрел, совсем не понимая, что сейчас произойдёт. Тишину прервал старший Дровосек: — Садись, чего встал? Поговорить нужно. И ты сядь с нами, — он посмотрел на Покермана и указал на два стула рядом с собой. — Дураки вы оба, вот что, — тон смягчился, и взгляд мужчины был уже не резкий, а больше нежный, по-отцовски заботливый. — Стало хоть легче, от лекарства-то? — Секби только головой помотал, и опустился лицом к сложенным рукам на столе. Альцест накрыл широкой ладонью его затылок; огрубевшая на кончиках пальцев кожа шаркала по нежной коже головы. — От осмотра не отказывайся, это твоя оплата за следующую партию. — К слову о следующей партии, — вставил слово Покерман. — Я бы хотел сильно ограничить количество зелья или вовсе найти альтернативу. Дело в том, что рецепт экспериментальный; такой сильный и быстрый эффект обеспечивает конкретный ингредиент, влияние на организм которого я сам ещё не знаю. Ты стал брать чаще и больше, значит увеличил дозу, и неизвестно, как это повлияет на твой организм в целом. Я так думаю: лучше боль будет проходить дольше, чем у тебя появится какое-то новое неизвестное заболевание. — Мы можем провести исследование в лаборатории, — Альцест перевёл взгляд на бармена. — И, если всё будет хорошо, таким зельем можно будет даже с того света вернуть. А на счёт временной замены, давай сначала осмотр проведём, и там решим. Ну, поднимайся, расскажи, что чувствуешь. Секби! Парень всё также лежал, смотря пустым взглядом куда-то в угол. Он простонал и тихо сказал: — Извините, пожалуйста. Я прослушал половину всего, что вы сказали. Я… не могу сосредоточить внимание надолго. И кратковременная память стала хуже. Простите, это неуважительно по отношению к вам, но я уже слишком устал прикладывать усилия только для того, чтобы просто думать.

***

Последствия ли это травмы, облучения радиации, побочный эффект зелья, или стечение всех перечисленных обстоятельств — ещё предстоит узнать посредством бессонных ночей, проведённых в лаборатории немалой группой. А по мне так, куда важнее было не залезть в голову Секби, а именно объяснить, что он и его состояние важно не только с научной точки зрения, но и потому, что он действительно дорог окружающим. Может, когда всё закончится, он всё-таки станет учиться хотя бы на своих ошибках?