Шрамы

      Время летело неумолимо. Несмотря на множество вещей, благодаря которым можно было отвлечься и занять себя чуть ли не на всю оставшуюся жизнь, тоска никуда не уходила. И когда Сатору почти удалось отпустить, когда он, проваливаясь в сон, наконец-то видел не чужой отрешённый взгляд, а блаженную пустоту, родинка на его руке начала неприятно саднить, что заставило заволноваться и в который раз напомнило о нём. Как всегда, в самый неподходящий момент. Как будто бы бывали подходящие.       Вместе с режущей болью на месте этой родинки появилось и странное ощущение недосказанности, словно что-то значимое вот-вот должно произойти. Словно их история не закончена. Словно ты её не закончил. Это плохое предчувствие, коим без колебаний нарёк его Сильнейший, несколько притупляло боль, так как являлось поводом для того, чтобы задуматься о чём-то, кроме родинок. Ещё наш дорогой Масамичи предложил отправить первокурсников на задание где-то на заброшенной стройке, о которой помнили единицы. Кажется, там появилось несколько проклятий, сейчас активно досаждающих людям... Подходящее задание для того, чтобы оценить навыки своих подопечных. Должны же они без проблем разобраться с этими проклятыми недорослями. А Годжо следует присмотреть за их пятыми точками, поэтому он идёт с ними. На этом моменте обсуждения миссии Сатору искренне хотел возразить, но жжение на руке и тревога, сдавившая грудь так невовремя, вынудили задуматься, что так он хоть немного, но отвлечётся.       Место оказывается совсем недалеко от густого соснового леса, который выглядит, мягко говоря, угрожающе. Свет едва пробивается сквозь пышные кроны деревьев, склонившихся над высоким многоэтажным зданием, которое и без того за счёт своей серости и пустоты выглядит довольно мрачно и неприветливо. Ветви деревьев с опушки вырываются из общей массы листвы и тянутся к обшарпанным бетонным стенам, словно стремятся поглотить следы присутствия человека без остатка. Остановившись на небольшой поляне на расстоянии от покинутого здания, Сатору жестом показывает подопечным встать позади. С каждым мгновением тьма между деревьев становится гуще, страшнее, неприятнее. По спине пробегают мурашки, Годжо поводит плечами, чтобы скрыть гадкую судорогу, внезапно пронзившую тело на нервной почве. Сильнейшего охватывает не страх, скорее предвкушение чего-то, о чём он не знал, и это пугает. Первокурсники вопросительно глядят на учителя, поэтому Сатору старается собраться, становясь серьёзнее: — Я опускаю завесу, и вы вместе заходите под неё. И в здание идёте только вы, я буду наблюдать со стороны. — Абсолютно не вызывает доверия, — бормочет Фушигуро, скрестив руки на груди и уставившись на здание. Кугисаки, потеряв интерес, молча осматривает свой молоток. — А что, если кому-то из нас понадобится Ваша помощь? — Итадори единственный, кто волнуется за свою жизнь и жизнь напарников. Как мило. Сатору ехидно улыбается на его вопрос. — Я незамедлительно узнаю об этом по твоему пронзительному визгу.       Судя по выражению его лица, Юджи оскорблён таким комментарием учителя, но сказать ничего не может, потому что Годжо уже опускает завесу. Пение птиц, доносившееся из леса, частично затихает. По воздуху проходит незаметная рябь, накрывая заброшенное здание.       Завеса опущена, но всё равно стоит некоторых усилий заставить пугливого Итадори, гордую Нобару и уж слишком напыщенного Мегуми зайти на территорию без него. Последний, кстати, получает профилактический пинок под зад после первого же отказа, а затем уже не имеет возможности ничего сделать. А чего волноваться-то? С ними точно ничего не случится, живучие же дурачки. С гордостью поставив руки на пояс, Сатору засматривается на своё творение, но неприятный зуд между рёбер заставляет его отвести взгляд. Словно кто-то смотрит на него. Неосознанно Сильнейший кидает взгляд в сторону леса. Тёмное юката, золотистая кэса поверх, неизменные дзори. До боли знакомый силуэт вырисовывается на фоне исполинов-деревьев. Дежавю. Это ощущение вызывает неприятную тяжесть в груди. Сатору не хочет, чтобы этот силуэт оказался лишь плодом его воображения, порождением скребущей под кожей вины. В этом нужно убедиться.       Парень, наблюдавший за ним всё это время, вдруг вздрагивает, когда понимает, что был замечен, медленно разворачивается и так же неспешно движется вглубь леса, размахивая полами потрёпанного чёрного юката. Шестиглазый понимает, что нужно действовать, и под гневные возгласы Фушигуро, кажется, борющегося с проклятием, идёт следом, огибая завесу. Приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы не сорваться с шага на бег, но чувство собственного достоинства и неуверенность в том, что он вообще делает, останавливают Сатору. Где-то на подсознательном уровне Годжо отмечает, что чувство незавершённости и ожидания чего-то словно бы притупились, либо от погони, либо потому что он наконец встретил того, кого должен был. Через некоторое время Сатору тоже скрывается в лесу, пытаясь найти неясный призрак, догнать, убедиться в собственном безумии.       В лесу невообразимо темно и холодно. Настил из прошлогодних сосновых иголок приятно шуршит под ногами, что, удивительно, успокаивает. Свет рассеивается, только частично озаряя землю под ногами. Мощные корни деревьев вздымаются буграми из-под земли, покрытые ссохшимися лишайниками. Зелень растительности вокруг умиротворяет. Кое-где, правда, валялются фрагменты арматуры, металлические балки и прочий мусор. Годжо останавливается на просеке, понимая, что потерял тень из виду, и уже было отчаивается, но голос режет по ушам. — Эй, Сатору. Понравилась прогулка на свежем воздухе? Не слишком устал для Сильнейшего? А может, ты скучал по мне?       Сатору оборачивается на звук и видит его напротив. "Не призрак" выглядывает из-за дерева с самым спокойным видом, какой только мог быть. Как? Он покоится под землёй уже несколько лет. И ещё этот огромный шрам на лбу. Неровные стежки, перекрывающие распоротую кожу под ними, стягивающие вместе края раны посреди лица. Это не он. Быть такого не может. Сильнейший пялится через повязку на глазах с небывалой злостью, тут же приняв боевую стойку. Сатору готов к бою. Сатору готов, если это правда не он. Не-Гето изумлённо поднимает брови, когда получает подобную реакцию в ответ на свои слова. И это его выражение так не похоже на Сугуру, что Сатору хочется от души рассмеяться ему в лицо. Хочется сказать, что он знал Гето достаточно, чтобы узнать его среди остальных. Знал достаточно, чтобы убить. Но это знание настолько личное, настолько не для мира, что вслух получается только рациональное и выверенное:              — Те проклятия — твоих рук дело? — А ты сообразительный. Мне нравится, — мурлычет мастер проклятий и одним жестом подзывает к себе, как пса. Унизительно. Гораздо унизительнее то, что Годжо почти слушается. Останавливает себя в последний момент, выдыхает, кажется, весь кислород сквозь сжатые до боли зубы. — Прекращай языком молоть. Нападай. — Как скажешь!       Как только стихает последняя насмешка, Не-Гето кидается в его сторону, замахнувшись. Конечно же, Сатору активировал Бесконечность, как только пришёл на место, так что сейчас не получает удар. Самозванец замирает, рассматривая свою руку, и начинает тихо смеяться. Что смешного ты в этом нашёл? — Та-ак и думал! Несомненно, ты боишься сражаться без своей изюминки. А кто ты без неё, м?       Годжо молчит, лишь скептически фыркает в ответ, затем наносит удар. Не-Гето с лёгкостью его отражает, после, явно блефуя, делает два случайных взмаха руками, чем заставляет юношу в панике дёрнуться и отскочить в сторону. В голове происходит диссонанс: перед ним стоит Гето Сугуру собственной персоной, но он двигается иначе, говорит иначе, поступает иначе. Нельзя слишком сильно ему навредить. Изначально он надеялся на то, что в этот раз ему не придётся использовать проклятую энергию, но самозванец уже решил за него. Они останавливаются на некотором расстоянии друг от друга, Не-Гето смахивает чёлку с лица. Жест такой похожий и такой другой. — Ты опять попался.       Перед ним появляются два проклятия. Наверняка какие-то слабенькие, уровень третий максимум... Нужны только для того, чтобы отвлечь его от основного противника. Оба чудовища угрожающе разевают рты, рыча, воя и издавая прочие неприятные звуки. Сатору привык. Ему всё равно придётся с ними разделаться, хотя точно не факт, что он не воспользуется другими проклятиями посильнее. Проклятую энергию всё-таки придётся использовать... С ними он расправляется в считанные секунды. Самозванец даже с места сдвинуться не успел. Было видно лишь, как он дёрнулся, намереваясь переместиться. — Между прочим, подавлять проклятия не очень приятно, независимо от уровня, — опечаленно вздыхает мастер проклятий. — Меня не волнует. Сражайся сам, раз тебе жалко их использовать, не используй чужую технику. — Чужую! Обижаешь. Пожалуй, для тебя мне ничего не жалко.       Прямо перед лицом Годжо начинает материализовываться густое чёрное облако, из-за чего он вынужден отпрянуть назад. Облако кучкуется, а мгновением позже на нём под ужасающий рёв вырисовываются два горящих глаза. Чёрт возьми. Сатору неосознанно пересекается с проклятием взглядами, хочет уже взмахнуть рукой, чтобы развеять его, но элементарно не может пошевелиться. А вот это было подло. Мало того, что он ничего не видит, так ещё и с места сдвинуться не может. Всё, что чувствует Сильнейший — то, как земля буквально дрожит. Какого... Не-Гето, на мгновение показавшийся за облаком дыма, выглядит уж слишком довольным, несмотря на явную усталость. В воздух поднимаются мох, земля, Сатору только широко раскрывает глаза, в полнейшем шоке из-за того, какое количество энергии ему нужно использовать для отражения этой атаки. А что делать, что делать? Проклятый дух рассеивается, будто насмехаясь над ним напоследок, пропадает и оцепенение. Затем следует удар прямиком в солнечное сплетение. Годжо чувствует, как прямо перед толчком барьер вокруг него пару раз ослабевает и наконец пропадает окончательно, не найдя необходимого объёма силы для поддержания. После удара Сатору рефлекторно склоняется вперёд, неосознанно отступая, делает рваный вдох, пытается выдохнуть и начинает хрипеть, так как дыхание теперь причиняет ему только боль. Он израсходовал слишком много сил для поддержания Бесконечности, сначала около здания, чтобы не мешать ученикам, а затем в начале схватки, не доверяя собственным навыкам уклонения. Времени на восстановление уйдёт достаточно, чтобы его убить. Особенно если у Не-Гето припасена ещё парочка таких проклятий. Самозванец возвышается над ним, несколько сбивчиво дыша. — Ну, что, Сильнейший? Дыхание перехватило? — очевидно, что Годжо не может ответить, но это самое отвратительное, что можно услышать в подобной ситуации. Он жадно вбирает ртом воздух, надеясь на то, что это скоро пройдёт. — Тебе повезло, что я использовал слишком сильную технику минутой раньше, а не сейчас. Теперь будем бороться честно, как ты и хотел. Давай. — Мра-азь, — только и может выдавить из себя Сатору, прежде чем зайтись кашлем. — Грубо. Неужели ты так быстро сдашься? — Размечтался.       Дыхание наконец относительно нормализуется, и теперь он способен продолжить бой. Сатору выпрямляется, исподлобья смотрит на оппонента, прежде чем резко ударить правой рукой прямо ему в грудь. Успешно. Мастер проклятий такого не ожидает, что удивительно, потому после удара пошатывается, шипя от боли, но не отступает, решившись контратаковать. Самозванец стремительно разворачивается, ударяя ногой, благо, по воздуху, а не по его голове, так как Сатору успевает уклониться. Атаки сыплются на него, а он блокирует каждую, выискивает момент, когда же сможет атаковать в ответ. После очередного взмаха ногой он наступает сам, но итог крайне неутешительный: Не-Гето без затруднений уворачивается от большинства атак, блокируя их в случае неудачи. Они могли бы драться так бесконечно, и эта глупая детская драка не принесла бы никаких результатов. Не-Гето неожиданно останавливается в полутора метрах от соперника. — Мне это надоело, — произносит он, призывая очередное проклятие, весьма неприятное внешне. Коренастое, покрытое волосками, которые неприятно колышутся, словно бы реагируя на каждое движение воздуха вокруг. Пасть чудовища медленно открывается с противным хлюпающим звуком. В глотке не видно ничего, помимо кромешной тьмы, однако стоит самозванцу протянуть туда руку, в его ладони проявляется рукоять катаны. Сатору сглатывает, не столько испуганный, сколько заворожённый уродливостью этого порождения зла.       Пока Годжо хлопает глазами, мастер проклятий с силой пинает его в грудь, заставляя потерять равновесие и упасть спиной на холодную землю. В траве рядом что-то блеснуло, и, переведя взгляд, он обнаруживает, что это не что иное, как фрагмент арматуры, очевидно, принесённой со стройки неподалёку. Не-Гето в это время делает замах катаной, совершает вертикальный удар. Сатору по земле откатывается в сторону потенциального оружия, подхватывает металлическую палку одними пальцами и поднимается на ноги. Его противник удивительно хорошо владеет катаной: не размахивает беспорядочно оружием во все стороны, верно использует все техники. Катана очень легка, в чём её явное преимущество перед глупой арматурой. Годжо может только по ногам или рукам его ударить, не поцарапает, даже если очень захочет. Поэтому остаётся только отражать атаки катаной, чтобы не превратиться в фарш, хотя несколько раз самозванец уже остановил себя по неясным причинам, будто не желая бить. — Зачем ты это делаешь? Кендзяку морщится едва заметно, слыша в голове знакомый голос. Он эхом звучит в ушах, множась и медленно затихая. — Ты? Опять со своими нравоучениями, как я и думал. — Ты не ответил на мой вопрос. — Какой ты дотошный, а. Выживает сильнейший. Я хочу доказать, что таковым является не этот белобрысый выскочка, вот и всё! Голос внутри на некоторое время затихает. Его владелец в любом случае способен только наблюдать за битвой. Его это не устраивает. А Кендзяку не устраивает, что он не может окончательно выгнать прошлого хозяина из тела и из своей головы. — Остановись. Прекрати это делать. — Чтобы мне причинили боль? Нет, спасибо. Почему ты так за него волнуешься? Полюбуйся, он готов прямо сейчас убить тебя. Ты для него пустое место. — Я сказал, прекрати. Я хозяин тела, не ты.       Прямо посреди боя Не-Гето вдруг останавливается на пару секунд, держит себя за запястье одной рукой, предотвращая использование катаны. На лице вырисовывается чистый ужас. Сатору в это время не мешкает и делает взмах оружием по его ногам. Урон нанесён. Соперник ахает от боли, стоит несколько неуверенно. — Что ты делаешь, идиот?! — Я ещё могу взять контроль... — Нет уж, спасибо, Гето, или как там тебя, сиди и не высовывайся! Не для этого я забирал твоё тело. Взгляни же, он уже ударил тебя несколько раз. Он готов тебя убить. Ему уже абсолютно плевать на то, что между вами было, уж прости за то, что влез в твои воспоминания. — Ему не плевать. Не плевать же... — Да, подумай хорошенько! Он уже никто для тебя.       Самозванец наносит несколько стремительных, но технически точных ударов катаной подряд, один раз проходит лезвием по плечу оппонента. Сатору не издаёт ни звука; обратная техника всё излечит. Если только его не распилит пополам или что-то такое... Годжо взмахивает арматурой и удачно попадает по чужой груди. Соперник ищет путь к отступлению, но внезапно сдёргивает повязку с его глаз, а затем склоняется к земле и бросает прямо в лицо горсть земли. Сатору воет от боли, активно моргая. Теперь он ничего не видит. Остаётся ориентироваться на слух. — А ты что творишь?! — Это самозащита, кретин. Мне ещё нужно твоё тело, не представляешь, насколько сильно. — Сатору! Сатору! — Зачем ты его зовёшь? Он всё ещё твой соперник. Мы должны противостоять ему, а не помогать во время битвы. — Сатору! Сатору, осторожно! Тору, сзади!       Годжо только продрал глаза, чтоб его. Он оборачивается на голос, встречается взглядом с соперником. Этот взгляд... Такой напуганный. Это точно Сугуру. Это точно он! — Сугу!       Сатору не смог продолжить. Прямой удар катаной приходится прямо в живот. В этот раз отразить его не выходит. Арматура выскальзывает из его руки и с характерным лязгом падает на землю. Место ранения тут же начинает гореть, он с трудом сдерживает тихий болезненный хрип, но в итоге вместе с кашлем выплёвывает солоноватый сгусток крови к своим ногам. Мгновением позже он ощущает, как струйки крови стекают по его подбородку. Металлический привкус собственной крови во рту вызывает удивление, замешательство и ужас. Предательство. Оно добавляет горечи. — Что ты наделал? — Расслабься, всё ведь великолепно. Теперь мы есть сильнейший. Нам одним всё подвластно. А этого сопляка можно и добить, чтобы потом не получить по шапке. От него, конечно, возникали некоторые проблемы, хах.       Сугуру словно сквозь туманную дымку наблюдает, как его возлюбленный, единственный лучший друг, но сейчас соперник корчится от боли, когда тело Гето — не он — приподнимает рукоять оружия, не вынимая из его тела, из-за чего лезвие опускается, давит на плоть, усиливая кровотечение. — Проваливай. — Чего ты там сказал? Я буквально из-под земли тебя достал, а ты меня взашей гонишь? — Ты плохо понимаешь? Перестань. Оставь моё тело в покое. — Ну нет. Мне нужно моё величие. Погоди, что? Что ты делаешь? Остановись сию секунду! Кендзяку мутит. Кендзяку страшно. Кендзяку впервые в ужасе от того, что его тело действует само, что его мозг рождает не его мысли. Ярость. Чистая ярость захватывает его, топит, заставляет почувствовать себя крохотным на фоне такой злости. Сквозь первую волну гнева пробивается что-то ещё. Страх. Ещё более безумный, ещё более непреодолимый, дикий, иррациональный. И если ярость вымыла из Кендзяку ощущение контроля, то страх сметает его, вышвыривает, окончательно потопляя в глубине собственного сознания. Больше не его сознания.       Сугуру хватает рукоять оружия крепче, не позволяя катане выйти из тела. Он выглядит невообразимо виноватым и испуганным, он кладёт свою ладонь на скулу соперника, похлопывает по щеке, пытается привести его в чувства. Сатору поднимает на него глаза и видит знакомый тёплый взгляд. Уголки его губ приподнимаются в усталой улыбке, из груди вырывается смешок. — Сатору. Не смей умирать. — Ты с дуба рухнул? — хрипит Годжо, вопросительно выгибая бровь. — Ты думаешь, это меня убьёт? — Идиот. У тебя нет сил на обратную технику... — Есть, почему же. Только... — он кивает на катану: — Игрушку свою достань, пожалуйста.       Гето молча коротко кивает, собирается с мыслями, после чего тянет оружие на себя, оставляя в теле Сатору дыру. Чувствует, как его мутит. Рана выглядит очень плохо. Идеально ровная, как будто бы клинок не встретил и малейшего сопротивления. Кровоточащая, пахнущая тёплой, еще не спёкшейся кровью. Нанесённая его руками. Сильнейший успел направить энергию в место ранения, чтобы беспрепятственно его залечить. Ну, или хотя бы частично подлатать, чтобы остальным занялась Сёко. Применение обратной техники занимает несколько минут, но после этого Годжо выглядит ещё более потрёпанным и уставшим, чем перед ударом. Сугуру наблюдает, не смея вставить ни слова, а затем, когда рана перестаёт кровоточить и превращается скорее в глубокую царапину, буквально налетает на него с объятиями. Он вдыхает запах чужого тела, который успел позабыть за всё это время. Он чувствует его тепло и желает, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Старший покачивается на месте, временно потеряв равновесие, прежде чем обнять его в ответ. Они правда могли стоять так целую вечность, но в итоге по ощущениям проходит лишь пара минут. Гето отстраняется первым, начинает рассматривать его. Сатору взъерошивает свои волосы, неосознанно показывая собеседнику родинки на висках. Второй изумлённо ахает, приближается к нему, чтобы убедиться, что ему не кажется. — Что стряслось, Сугу? — Родинки! У тебя есть родинки. Да ладно...       Сатору открывает рот, чтобы что-то сказать, но оказывается прерван мягким поцелуем в губы. От неожиданности он замирает, напрягается, перестает дышать полностью, лишь бы не разрушить момент. Сердце начинает биться быстрее, голова идёт кругом. Прикосновения губ Сугуру нежны до одури, он касается, боясь навредить ещё раз. Ещё больше он боится быть отвергнутым, но Шестиглазый даже об этом не думает, так же осторожно отвечая на ласки. Гето проводит костяшками пальцев по его щеке, затем запускает пятерню в копну белоснежных волос на затылке партнёра. Годжо обвивает руками его пояс и тянет к себе, на что младший едва заметно усмехается в поцелуй. Пару мгновений спустя мастер проклятий отстраняется и, несмотря на то, что Сатору тянется за его губами, целует виски, пересчитывая родинки. Сильнейший смеётся, Сугуру отстраняется. Сатору осторожно смахивает чёлку с его лица и прикасается губами к шраму на его лбу. Ему чертовски больно смотреть на этот шрам. Зато теперь Гето не сможет отнекиваться, отказываться от поцелуев, как он любил это делать. Они молча смотрят друг на друга, любуясь, изучая. Неожиданно старший охает и поднимает руку, на которой красуется особенно яркая родинка. — Вот это совпадение. Сюда ты поцеловал меня в последний раз. А это... напоминание... — голос немного дрожит, в глазах застывают слёзы. — Тору, тише. Я здесь, я рядом... — Сугу, ты же не уйдёшь в этот раз? Скажи, что нет.       Гето замолкает в замешательстве. Его пугает этот вопрос. Сатору ведёт себя, словно маленький ребёнок, но это вполне оправданно, так как его вот так оставили уже более десяти лет назад. Такое не забывается. Сугуру чувствует чудовищный стыд. Он всё ещё ненавидит этот чёртов мир, ненавидит не-магов, да и маги тоже ужасно раздражают, но ради этого парня потерпеть не идеальность мира вокруг вдруг оказывается не так уж сложно. Жаль, что для того, чтобы это понять, потребовалось больше трети его жизни. Как же это глупо-то. Даже смешно. Мастер проклятий улыбается, и Годжо неосознанно расцветает, глядя на него. — Не уйду. Ты для меня в приоритете.       Сильнейший издаёт нечленораздельный звук, похожий на скулёж, и вновь заключает в объятия, крепко прижимает к себе, валится на грудь Сугуру, оставляя несколько неловких поцелуев на его шее, прежде чем уткнуться лицом в его плечо. — Никогда, никогда больше так не делай. Говори со мной. Говори. Всегда говори. — Конечно. — Обещаешь? — бубнит он, уложив на плечо мастера проклятий испачканный кровью подбородок. — Обещаю. А ещё обещаю, что каждодневно буду целовать твои восхитительные родинки. — Как часто? — Сколько захочешь, — вкрадчиво мурлычет Сугуру, заставляя собеседника тихо засмеяться. — Ты же говорил, что они мне для этого не нужны? И вообще, ты столько не выдержишь, — для Гето это реально серьёзный вызов, и он, кажется, готов его принять. Великолепно! Секунду. Вызов. Задание... Первокурсники, чёрт возьми! — Я забыл про своих карапузов... — Какой ты ответственный, конечно. Они где? — Под завесой. В том здании у леса... Ради всего святого, не смейся надо мной, Сугу. — А что мне сделать? — Сугуру гладит его по голове, играясь с белыми волосами. — Ну... Призови какое-нибудь проклятие, способное задержать их на часик-два? Мегуми, кстати, досталось в самом начале, насколько я помню, так что не нужно креативничать. — Я подумаю. — Сугу, пожалуйста! Я хочу провести с тобой больше времени!       Ох уж этот Сатору... Один взгляд его ослепительных голубых глаз завораживает. Гето с улыбкой на губах качает головой, но проклятие всё же призывает. У них есть ещё некоторое время на то, чтобы поговорить.       Шаря руками по спине, наконец чувствуя тепло тела перед собой, а не холод могильного камня, Сатору скорее ощущает, чем слышит шёпот, касающийся его уха. Ответ на последний невысказанный сегодня вопрос. Прощаю, Сатору.