Mommy is not stable...

      Драко уже давно собрал свои вещи. Это был его последний день пребывания в мэноре. По крайней мере, на этот учебный год.       Сердце быстро застучало, оповещая о неизвестной тревоге. Парень быстро задышал. Повернувшись к зеркалу он лихорадочно начал осматривать себя, ища хоть один изъян. Изъян, который бы не понравился его матери. То, что заставляло дрожать. Его бросало то в жар, то в холод, но оставалось неизменно одно: каждый раз мир опускал его на дно пучины однотонного страха. Заставляя задыхаться во тьме пытаясь вдохнуть.       Осмотрев себя, Драко судорожно вздохнул, вбирая в лëгкие такой нужный воздух. Ничего не изменилось. С ним всë в порядке. В порядке. Но так считала только мама. Только мама считала нужным держать Драко в мэноре, не выпуская на улицу, чтобы кожа была идеально белой, как у мертвеца. Запрещала принимать горячие ванны, отдавая предпочтения еле тëплым, чтобы кожа оставалась и чистой, и сохраняла свой цвет. Если кожа изменит свой цвет хотя бы на один тон выше, ему не поздоровится. Очень сильно. Последует жестокое наказание. Только Нарцисса считала нужным сажать его на жëскую диету, запрещая принимать пищу в нормальных количествах. И тогда, когда это действительно было необходимо. Запрещала заниматься спортом, укреплять своë здоровье. Делать всë, что должны делать нормальные дети. Она растила поистине идеального ребëнка... По еë принципам. По собственной глупой идеологии. И только Северус Снегг, только Хогвартс спасал его от этого сумасшествия.       В комнату Драко постучался домовик. Это было различимо по тону стука. Услышав тихое, привычное "войдите", он открыл дверь. Комната, заполненная лишь мягким тëмным освещением, впустила в себя лучи солнца, которые достигали до неë с высоких окон большого зала. Кажись, впервые за столько лет она видит свет. — Вы выглядите безупречно, мистер Малфой, — сразу заверил эльф. Домовики давно всë осознали, и несмотря на то, как жестоко к ним бы не относились, они прониклись сочувствием к младшему Малфою. — Вас зовут на ужин. — Ну что ты с открытой дверью-то стоишь?! — послышался недовольный возглас Нарциссы снизу. — Зайди к нему! Ты впускаешь лучи солнца!       Домовик послушался и прошëл глубже в покои Малфоя, закрыв дверь.       Кажется, Драко ушëл в небытие. Его пустые серые глаза не выражали никаких эмоций и смотрели в одну точку. Кажется, он что-то обдумывал. — Да... Да, сейчас спущусь, — спустя две минуты ответил Драко. — Я могу принести вам овсяное печенье перед сном, — вызвался домовик. Глаза Малфоя в ужасе расширились. Поджав губы в страхе, он отрицательно замотал головой. — Н-нет! Нет! Мама... Мама будет зла. Нет... Нет. Нельзя. Нет.       Эльф молчаливо выразил сочувствие, смотря на поведение сына Люциуса. Бедный мальчишка... Нарцисса его совсем запугала. Ведь она — его родная мать. А потому и кажется идеальной в глазах Драко. Нет, он не посмеет еë ослушаться.       После ужина Драко направился в свою комнату, по заученному сценарию.       Там парень сел на кровать и долго смотрел в одну точку. Сегодня по календарю день уборки, хах. Это пожалуй, единственный день, когда ему дают добро выйти из комнаты. Тогда он может направится в светлую комнату мамы. Пусть, та и пытается его отгородить от света, закрывая самыми тëмными занавесками окна, но это не спасает. Тогда Малфою становится хорошо. Он будто оживает.       Драко лëг на кровать. Голова была пуста, как обычно. Его круг развлечений довольно узок. Чтение книг, да... Изучение книг. Он мог порисовать, что и делал очень часто, рисуя вымышленные, прекрасные миры. Где он и мама. И он для мамы идеален. Парень так же очень сильно хотел лепить из пластилина — чего ему в детстве не давали. Но мама категорически запрещала, боясь что нежная кожа Драко испортится. Сама того не замечая, портила его. Или, может быть, она так видела идеальность? Или она тоже больна.       Дверь осторожно приоткрылась. Драко пробил озноб. Знакомые повадки. — Драко, — послышался сладкий, такой притворный, нежный голос. Нарцисса прошла в комнату, не забыв плотно прикрыть дверь, и лишний раз убедится, что ни одного луча солнца в комнате нет. Малфой, как по команде, поднялся и сел на край кровати, ожидая мамочку.       Нарцисса подошла и села рядом с сыном, полубоком повернувшись к нему. На еë лице царила мягкая, притворная, добрая улыбка. Женщина что-то держала в руке. — Что это? — тихо и хрипло поинтересовался Малфой. Выражение лица матери приобрело суровый вид. — Только посмей заболеть, — прошипела она. Ещë минуту посмотрев в глаза Драко, и убедившись, что он еë боится, вновь натянула добродушную улыбку и продолжила. — Это тебе подарок! — женщина вытянула серебряный кулон в форме сердца, на цепочке. Драко потянулся к подарку. Потрогав его, он посмотрел на маму, в ожидании продолжения диалога. Нарцисса, взяла кулон в руки и надела его на сына через голову. Медальон повис на межгрудье Драко. — Всегда его носи. Не снимай. Хорошо? — Малфой кивнул. — Слушайся мамочку, и всë будет хорошо, да? — улыбнулась Нарцисса и поцеловала сына в лоб.       Женщина встала с кровати, направляясь к выходу. — Сегодня не будет уборки. Отдыхай, — последнее, что она сказала перед тем как покинуть комнату.