Пленница

      Гермиона лежала на полу в Малфой-мэноре. У неё не было абсолютно никаких сил реагировать на происходящее.       Хозяева поместья в панике носились, Беллатрикс Лестрейндж, кажется, наказывала егерей и Хвоста.       Они сбежали. Ее друзья сбежали без неё. Гарри и Рон. Добби, Полумна, Олливандер. Они все на свободе, а она — нет.       Океан чувств состоящий из радости за то, что у них есть шанс выжить и победить, и того, что её оставили здесь абсолютно одну, обреченную на смерть, возможно долгую и мучительную, перекрывало то, что пятью минутами ранее, темноволосая ведьма выбила из неё круциатусом и своим кинжалом все остатки, способные что-либо чувствовать.       Тело ломило от боли. Она отступала достаточно быстро, но руку предательски жгло.       Она лежала на холодном мраморном полу, а на руке блестела заплывшая кровью, с нечеткими контурами надпись «Грязнокровка».       Кажется, её нахождение здесь никого не волновало. Все были в панике от побега Гарри Поттера с помощью бывшего домового эльфа Малфоев.       Девушка никогда в жизни не чувствовала себя хуже, чем сейчас. Казалось, она уже нагрела под собой холодный мраморный пол и он грел её теплом собственного тела. Или это было её собственным бредом. В общем-то, абсолютно не важно.       Казалось, будто ничего не имеет значения в этом мире.       Она не знала сколько прошло времени, когда в холле вновь послышались голоса.       — Никто же не успел его вызвать?       — Нет.       — Хорошо. Он за границей и ближайшие пару дней точно не появится. У тебя есть время замести следы так, чтобы твоих драгоценных Люциуса и Драко не убили прямо со входа. Если всё сделаешь по уму — у них будет шанс.       — Что именно ты предлагаешь?       — Стереть и подменить всем воспоминания. Сделать вид, что ничего не произошло и Поттера тут и близко не было. Иначе он нас всех положит. Другого варианта нет.       — А она? Получается надо вернуть её к Поттеру.       — Может быть. Но позже. А пока, я заберу её себе.       — Белла, только не убей её. А то сделать вид, что ничего не было не получится.       — Посмотрим на её поведение. Не беспокой меня сегодня, Цисси.       Стук каблуков сообщил о том, что Гермиону оставили один на один с её мучительницей. Возможно, с её верной смертью.       Из прошедшего диалога, её плохо работающий мозг уловил то, что её возможно могут не убить. Точнее, могли бы. Если бы Нарцисса не ушла. А теперь, всё было под огромным сомнением. Что придёт в голову этой сумасшедшей?       К слову, о сумасшедшей. Стук уже других каблуков отдавался гулким эхом в раскалывающейся от боли голове. Она подходила со спины. Гермиона сжалась всем телом, когда в спину её с размаху пнули, как валяющийся на дороге камень. Она дернулась и втянула в себя воздух, стараясь не задохнуться от боли, вновь пронзающей тело.       — О, живая. — с притворным удивлением заявил грубый голос. Голос, только недавно выкрикивающий «Круцио». — А ну вставай!       Встать после всего что она сделала с Гермионой? Встать??? Она же не серьёзно, да?       — Айй... — вырвалось у Гермионы, когда в спину прилетел ещё один удар сапогом.       — Я сказала вставай, дрянь. Или я буду пинать тебя так до своей комнаты.       Понимая, что лучше перетерпеть боль от принятия вертикального положения, чем вытерпеть ещё многочисленные избиения, после которых её все равно заставят встать, Гермиона сжала зубы со всей силы и поднялась. Сначала на локтях, а после аккуратно встала на ноги. Джинсы и футболка съехали в сторону после нахождения на ней сверху Беллатрикс. Пальто все ещё держалось на рукавах, один из которых был измазан кровью.       Руки её дрожали. Она опустила левую, пряча от самой себя. Поймав равновесие на ватных ногах, она наконец осмелилась взглянуть на своего мучителя. Оттягивать момент больше не получилось.       Женщина с копной длинных темных кудрей была выше Гермионы на пол головы, без учета каблуков. Темные глаза были глубокими и беспощадными. Но они не были пустыми. В их глубине был огонь. Это выделяло её из всех, кого Гермиона видела в мэноре.       Если Нарцисса была льдом, то Беллатрикс несомненно — пламенем.       Возможно, этот огонь в ней разжигали пытки, возможно, служение Волан-де-Морту, а может, она просто была по-настоящему сумасшедшей.       — Я недостаточно старалась, раз ты так легко встаешь, — усмехнулась она, смотря на Гермиону, которая еле держала себя на ногах, покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь не согнуться пополам. — Идешь рядом со мной. Одно неверное движение с твоей стороны и ты труп. Ясно?       Гермиона кивнула, не в силах говорить и не зная, как обращаться к женщине после всего… что между ними было. От мысли, сформулированной подобным образом, щёки залило румянцем. И видимо сильно, раз внимание Лестрейндж это не обошло стороной.       — Чего краснеем, грязнокровка? Пытки понравились? Можем повторить попозже, раз ты в таком восторге.       Гермиона опустила голову, лицо горело ещё пуще прежнего. Она шла молча, прекрасно понимая, что все вопросы женщины риторические.       Они шли, по казавшимся девушке бесконечными, коридорам поместья.       Эта ненормальная хочет завести меня так далеко, чтобы мои крики не мешали спать хозяевам поместья? Как заботливо.       Или просто Малфои отселили эту чокнутую в самый дальний край поместья?       Каждый шаг отзывался болью в теле девушки. Она не знала, чего хотела больше, прийти туда, где её ждёт неизвестно что, возможно, с множеством боли и новых испытаний, или идти вечность по этим чертовым коридорам, бок о бок со своим ночным кошмаром, испытывая боль от каждого шага.       Но, как известно, ничего в жизни не длится вечность. Беллатрикс остановилась около большой двери, в конце какого-то очередного мрачного коридора. А через секунду дверь отворилась палочкой женщины, открывая перед ними обеими просторную комнату.       Лестрейндж прошла внутрь и Гермионе ничего не оставалось, как идти за ней.       Она привела меня в собственную комнату? Зачем?! Неужели во всём поместье не нашлось ни одного свободного подвала?       Гермиона вошла, и массивная дверь за ней тут же захлопнулась.       Она заперла её.       Они остались одни в конце огромного поместья. Которое находится черт знает где. Она может сделать с ней тут все, на что хватит её больной фантазии. И нет никаких гарантий, что это не последнее место, которое видит Гермиона в своей жизни.       Лестрейндж прошла внутрь комнаты и задернула занавески. Окна в пол, ещё минуту назад открывающие пасмурное небо, оказались отделены темной и плотной материей, отрывая Гермиону от внешнего мира и возможности хотя бы видеть его.       Беллатрикс развернулась и свысока посмотрела на съежившуюся у дверей девушку, после чего прошла к камину и зажгла его. В комнате было мрачное, под стать хозяйке освещение. Большая высокая кровать застелена темно-зеленым шелком. Камин занимал значительную часть комнаты. Перед ним лежал мягкий серый ковер. Пол в комнате был из темного дерева, что было куда более уютно, чем мрамор и прочие разновидности минералов в остальных частях поместья.       Из комнаты вели ещё две двери помимо той, в которую они вошли. Гермиона догадывалась, что одна из них ванная.       Она не была в нормальной ванной уже столько времени, что было сложно сосчитать. Их маленький походный душ в палатке был отвратительным. А после валяния по подвалам и полам сегодня, будучи в крови и чувствуя боль во всем теле…       — Чего встала? — перевела на неё взгляд Беллатрикс, закончив с обустройством комнаты.       Гермиона не ответила. А что ей делать? Танцевать предсмертный танец? Пройти дальше в комнату пожирательницы без разрешения? Валяться в ногах у женщины, умоляя сохранить ей жизнь? Что она хочет услышать?       — У меня картины на стенах более многословны. Я с пустотой разговариваю? Или мне стоит снова начать тебя бить? Ты была очень громкой, там внизу.       — Я не знаю, что вам ответить, — стараясь скрыть вызов в этой фразе, сказала Гермиона. После всего пережитого, говорить спокойно было крайне трудно. Хоть и сил на противостояние не осталось.       — Ну, хотя бы я удостоверилась что не отрезала тебе язык. Мои вещи не трогать. Твоё место на полу. Мне нужен душ после всего этого, — предельно четко расставив границы, Лестрейндж скрылась в одной из дверей. Предположение Гермионы о нахождении там ванной оказалось верным.       Она ещё несколько минут стояла почти не двигаясь. И только когда поняла, что сил совсем не осталось, Гермиона подошла к камину и села на ковер, рядом с источником тепла. Её всё ещё колотило, не то от стресса, не то от холода.       Девушка сидела на полу, оглядывая комнату и осознавая всю ничтожность и обреченность своего положения. Внутри всё сжималось от страха. Она не могла и предположить, что будет дальше, и сможет ли она увидеть завтрашний рассвет.       А ведь сейчас они могли все втроем сидеть в палатке, обсуждать дальнейшие планы и пить чай. Но одна маленькая оплошность, и вот. Она в плену у сумасшедшей пожирательницы смерти. Абсолютно одна. В логове других последователей Волан-де-Морта.              Даже если она и сможет каким-то чудом выбраться из этой комнаты, из поместья ей не выйти живой. А потому, даже думать об этом бесполезно. По-настоящему стоит думать о том, как вести себя с Лестрейндж так, чтобы оставить себе шанс на спасение.       Она сидела и грелась, изо всех сил сдерживая вновь накатывающие слезы.       На стене висели часы. Из-за задернутых наглухо штор, девушка могла определять время только по ним. Сейчас стрелка приближалась к половине восьмого.       Как же хотелось вернуться всего на десять часов назад и трансгрессировать в другую местность. Как же хотелось, чтобы это всё было просто ночным кошмаром.       Но, увы.       Языки пламени в камине охватывали светлую древесину и обжигали её. Они забирали поленья в плен, из которого им уже никогда не выбраться такими, какими они были раньше.       Спустя ещё пятнадцать минут, дверь в комнату отворилась и в помещение вернулась её мучительница. Наверное, кроме членов семьи, никто и никогда не видел могущественную Беллатрикс Лестрейндж, главу пожирателей, в чёрном шелковом халате, и с легким румянцем на бледных щеках от горячего душа. Зрелище было столь непривычным, что даже страх ненадолго отступил. Однако, даже в таком виде она была властной, грациозной и внушала страх. Какая разница во что одет тигр, если от этого он не перестаёт быть опаснейшим хищником? Так и с ней.       Ухмылка проскользнула на алых губах.       — Молодец, заняла свое место, питомец.       Что это за обращение? Она сейчас серьезно? Это звучит крайне странно, унизительно и… мило? Фу. Милая Беллатрикс Лестрейндж, что может быть более отвратительным? Милая кровожадная убийца садистка. Прекрасно.       Лестрейндж ходила по комнате и занималась своими делами так, будто Гермионы не существовало. Питомец. Просто уличная собачка под ногами. Грязная и в крови. Грязнокровка. Руку обожгло резко, так, что она дернулась и зашипела, схватившись за предплечье.       — Что, грязнокровка, правда руки режет?       Гермиона лишь подняла глаза на подходящую к ней женщину. Халат её был длинным, но как любой другой халат разделялся посередине. Завязанный шелковым поясом на утонченной талии, он открывал глубокое декольте, от которого девушка мгновенно отвела взгляд, тут же предательски покраснев.       — Ты совсем у огня зажарилась?       Гермиона снова промолчала. Тогда Лестрейндж чуть наклонившись с силой врезала ей ладонью по лицу. Щеку сильно и резко обожгло, девушка схватилась за неё со сдержанным всхлипом.       — Я, черт возьми, не сама с собой разговариваю! И я не устану бить тебя, пока ты будешь меня игнорировать.       — Извините, — поспешно ответила Гермиона.       Беллатрикс какое-то время оглядывала свою пленницу. После чего сказала то, чего Гермиона никак не ожидала:       — Тебе, конечно, положено быть в грязи и крови, но я не хочу чтобы ты испачкала всё вокруг. Иди в ванную и приведи себя в порядок.       Гермиона послушно поднялась и, не веря своим ушам, направилась в сторону двери из которой недавно появилась женщина.       — Стой.       Она остановилась. Лестрейндж подошла и одной рукой больно схватила девушку за запястье, а второй направила на неё палочку. От страха внутри Гермионы все сжалось. Она попыталась автоматически выдернуть руку, но женщина очевидно была сильнее, сжимая запястье до побеления.       — Да угомонись. Решила кровью истечь в ванной? — она колдовала над предплечьем девушки не произнося ни слова. — Хотя я не буду препятствовать, если ты решишь утопиться. Меньше проблем, — засохшая и влажная кровь исчезала, и на руке всё отчетливее виднелась надпись. Лестрейндж самодовольно усмехнулась, — она останется с тобой на всю жизнь, — а затем, отшвырнув от себя руку девушки, отошла.       Спустя ещё мгновение она достала из шкафа большое полотенце и что-то из зеленого шелка, а затем швырнула это в Гермиону. Девушка, несмотря на заторможенную реакцию, поймала вещи в воздухе.       — Вали. И можешь просидеть там подольше, я хоть отдохну от твоего жалкого вида.       Гермиона зашла в ванную и закрыла дверь. Она почувствовала какую-то мнимую, обманчивую, но такую приятную безопасность. Положив полотенце с шелковой сорочкой на тумбу, она взглянула на себя в зеркало. Ужаснувшись своему виду побитой собаки, она не раздумывая стянула с себя одежду и подошла к ванной, которая уже наполнялась водой.       Всё это было каким-то безумием. Она собиралась принимать ванную в покоях Беллатрикс Лестрейндж. Скажите ей это сутки назад и она бы крутила пальцем у виска. Но жизнь любит резкие перемены, которые переворачивают всю привычную реальность на сто восемьдесят градусов.       Гермиона опустилась в горячую воду и слёзы, которые она так долго сдерживала, вырвались на волю. Они бежали по щекам горячими ручьями. От боли, обиды, унижения и безвыходности своего положения и правда хотелось утопиться в этой ванной. Но она же гриффиндорка. Она не сдастся и не опустит руки на ровном месте. Это война, на ней никуда без боли и жертв. Она будет бороться до последнего. Хотя бы ради того, чтобы её друзья победили. Ради того, чтобы победило добро. Она же гриффиндорка. Запертая в логове самых беспощадных слизеринцев.       Горячая вода понемногу расслабляла тело. Кожу жгло в местах, куда била Беллатрикс. А места эти находились по всему телу.       Но шрам... Нет, он не кровоточил. Лестрейндж залечила его.       Неужели это и правда останется на всю жизнь?       Если она выживет, то перепробует все методы, чтобы от него избавиться.       Она залечила рану на Гермионе. Сначала вырезала, но потом сама же залечила. Сначала избила до полусмерти, а потом привела в свою собственную комнату и пустила в свою же ванную восстанавливаться. По логике этой цепочки событий, чтобы после вновь калечить и издеваться. Она настолько брезгливая, что ей неприятно пытать грязных пленников и поэтому сначала она пускает их в душ? Или это что-то вроде доброй воли перед смертью?       Эта женщина больная. О ней ходит множество слухов. Одни говорят, что до Азкабана она была адекватной, другие, что она свихнулась в тюрьме, третьи убеждают, что она всегда была сумасшедшей, а четвертые, что женщина абсолютно ментально здорова на протяжении всей своей жизни.       Последнее — точно бред. Не может здоровый и адекватный человек получать удовольствие от пыток и служить Волан-де-Морту. Настолько фанатично служить.       Гермиона уже радовалась тому, что Беллатрикс попросила её не спешить. Нет, слово попросила не подходит к слову Беллатрикс. Она, скорее, приказала. Но суть остается той же, Гермиона может оттягивать всё то, что её ждёт дальше и находиться в это обманчивой безопасности, восстанавливая силы.       В ванной часов не было, а потому девушка не знала, сколько времени провела в горячей воде, до момента, пока не почувствовала, что скоро растворится. С тяжестью во всем теле она встала и обернулась в большое мягкое полотенце.       Если закрыть глаза, можно было представить, что она где-то далеко, в теплом уютном доме и ей ничего не угрожает.       Полностью высушив себя полотенцем, Гермиона надела сорочку и взглянула на себя в резное зеркало над раковиной. Дорогой темно-зеленый шелк приятно прилегал к телу. Зеленый. Слизеринкское логово, слизеринский цвет, слизеринские правила.       В голове вертелись вопросы.       Это личная одежда Лестрейндж? Разве мне не положено по статусу в этом доме что-то вроде набедренной повязки Кикимера или чайного полотенца Винки?       Сорочка сидела на ней идеально. Впритык почти везде кроме груди.       Да, это определенно вещь Беллатрикс.       Умывшись холодной водой бесчисленное количество раз так, чтобы отек от недавней истерики немного сошел, Гермиона поймала себя на мысли, что выглядит уже совсем не так уж и плохо, чего не скажешь о самочувствии. Тело стало ломить немногим меньше, но к горлу подкрадывалась отвратительная тошнота. От пережитого организмом стресса и от того, что последний раз она ела отвратительные грибы, причем, больше суток назад.       Оттягивать момент больше просто не получилось. Со стучащим быстро сердцем она выдохнула и толкнула дверь ведущую в комнату. Она была уже готова встретиться взглядом с темными глазами. Но Лестрейндж в комнате не было. Обведя подозрительным взглядом помещение еще раз и убедившись, что на неё не нападут со спины, девушка прошла в комнату глубже.       Очевидно, Беллатрикс была там, куда вела третья дверь из комнаты. Гермиона в растерянности стояла посередине помещения.       Мне снова сесть на пол и смотреть в стену? Или пройти в соседнюю комнату? И что я скажу Лестрейндж? "Я помылась и готова к новым пыткам?"       Первый вариант казался самым безобидным. До момента, пока нос не задел знакомый запах. Запах еды. Вкусной еды, от которого свело все внутренности, а живот издал характерные для голода звуки.       Умирать так умирать, — подумала девушка и двинулась в сторону приоткрытой двери.       Это была кухня. Ну, как кухня. Скорее, что-то между столовой и баром. Внутри стояли стеллажи с алкоголем и небольшой стол, персоны на четыре. На столе стояла еда, ставшая источником того великолепного запаха, который привел сюда Гермиону.       За столом сидела она. Все в том же халате. Поза вальяжная и расслабленная, но взгляд тяжелый, напряженный и при этом скучающий. В одной руке стакан с жидкостью огненного цвета. Взгляд переметнулся с граненого стакана на вошедшую.        — Накупалась? — вопрос снова риторический. — Чистая грязнокровка. Даже звучит абсурдно.       Гермиона стояла и особо не двигалась, лишь переминаясь с ноги на ногу, пока женщина разглядывая её детально, абсолютно непристойным и надменным взглядом. Она была пьяна. Возможно, пока не сильно, если судить по только начатой бутылке огневиски, стоящей на столе. Но даже так. Гермиона никогда в жизни не представляла пьяную пожирательницу смерти, еще и в одной комнате с собой. Точнее, себя с ней.        — Чего зависла? Голодная?        — Да, — кивнула Гермиона, вспоминая, чем ей отзывается молчание.        — Знаешь, я бы с радостью посмотрела как у тебя текут слюнки и помучила тебя этим, но не сегодня. Не то настроение. Садись ешь.       Гермиона смотрела на женщину с недоверием.       Вот так просто? Сесть за стол с Беллатрикс Лестрейндж? С женщиной которая убила... сколько человек? Представить страшно.        — Питомец, я не пытаю людей во время еды. Так что, лучше ешь.       Звучит очень убедительно. Пока она не передумала, надо бы согласиться. Гермиона села напротив Пожирательницы и потянулась за куском пирога с почками. Руки тряслись. Еще раз взглянув с опасением на женщину, которая отпивала из стакана огневиски с абсолютно безразличным видом, Гермиона откусила пирог. Это было потрясающе. Кусочки говядины и почек вселяли жизнь в её организм, питавшийся одними грибами в лесах, которые вряд ли были предназначены для еды вообще.       Она ела. Пирог, жареный картофель, морковь и брюссельская капуста. Она взяла всего понемногу, боясь вызвать своей наглостью гнев женщины. Да и её изголодавшемуся организму было нельзя давать много нормальной еды разом, во избежание последствий.       Эта еда напоминала ту, что готовили эльфы Хогвартса. Она окунала в детство и безопасность, даря положительные эмоции. Девушка подавляла их в себе. Это было бы уже совсем наглостью, сидеть есть за одним столом с Пожирателем смерти и улыбаться. Ужас.       Женщина не ела. Она периодически пила и подливала себе жидкости онтарного цвета, а в остальное время смотрела куда-то в стену, явно пребывая в своих мыслях.       Должно быть, она тоже была напугана. Это было сложно представить, но ведь правда. Если бы сегодня они вызвали Волан-де-Морта и тот узнал, что Гарри был прямо у них в руках, но смог сбежать... это место стало бы местом массового убийства.       Интересно, как она общается с Темным лордом? Правдивы ли слухи о том, что она ему больше, чем слуга? Что стоит выше остальных по статусу? Что он остается с ней наедине?              ФУ.              Гермиона чуть было не подавилась от представленного. Какая мерзость.       Пусть женщина и была отвратительна по поведению, но внешне... слепой не заметит того, насколько она красива. А это подобие человека с отсутствием носа и может чего еще...       Ужас.              Непонятное ей самой чувство, разбушевалось у Гермионы внутри, когда она представила, как это убожество прикасается к Беллатрикс. Она постаралась загнать эти мысли как можно дальше. И никогда к ним не возвращаться.       Их своеобразный ужин проходил в тишине. И лишь когда Гермиона поела, Лестрейндж нарушила молчание.        — Ты пьешь?       Эта женщина умела удивлять. Каждый раз, когда она начинала говорить, Гермиона слышала совсем не то, что ожидала услышать. Припоминая, что лучше долго не молчать, она ответила.        — Редко. И обычно что-то не крепкое.       Женщина встала и прошла к бару. А через мгновение поставила на стол перед Гермионой такой же как свой, граненый стакан. Протянув руку к бутылке, она наполнила емкость где-то на одну четверть и грубо подвинула к Гермионе.        — Значит сегодня будет не как обычно.        Она не отходила, стоя в каком-то шаге от Гермионы. Хотя, может после того, как женщина лежала на ней сверху, это было незначительной близостью, но приятного было мало.        — Пей, — извечный приказной тон.        — Но... я не пью такое, — попыталась возразить Гермиона. И в тот же миг пожалела. Изогнутая палочка уперлась в подбородок.        — Не забывайся, девочка, ты здесь на моих условиях. Но так как ты гостья, я дам тебе выбор. Порция круциатуса или порция огневиски.       Гермиона тут же взяла стакан в руку.        — А оно не отравлено?        — Ты дура? — откровенно спросила Лестрейндж, приподняв бровь. — Я сама пью с этой же бутылки.       Выдохнув, девушка сделала несколько маленьких глотков. Жидкость обжигала всё внутри. Она никогда до этого не пила неразбавленный виски. И удовольствия совсем не почувствовала. Разве что, от того, что женщина убрала палочку от ее лица.       Лестрейндж вернулась на своё место и села, закинув ногу на ногу. Халат от этого немного распахнулся и Гермиона сглотнула на том моменте, когда стройная нога оголилась практически полностью. Чтобы как-то отвлечься, она сделала еще два небольших глотка обжигающей жидкости.        — Я смотрю, кто-то вошёл во вкус, — усмехнулась Беллатрикс, наблюдая за движениями девушки.       Буквально через пару минут, Гермиона начала чувствовать, как по телу разливается расслабление, тряска от нервного перенапряжения и боль в голове отступали, а разум затуманивало. Голова начинала слегка кружиться, но совсем не так, как после круциатуса. До этого она не пробовала тяжелый алкоголь, а потому никогда не ощущала, что организм пьянеет так быстро. А может, влияло ещё маленькое количество еды в организме и пережитый стресс.       Она сама удивлялась тому, как расслабленно стала чувствовать себя в присутствии женщины. А ведь она не стала более безопасной, нет. Просто отношение Гермионы поменялось.       Убьет? Да и чёрт с ней.       Они сидели долго и молча. Периодически Беллатрикс пополняла стаканы жидкостью огненного цвета. Она пила больше, чем Гермиона, намного больше. Но девушка чувствовала, что очень сильно пьянеет, поэтому старалась растягивать содержимое своего стакана как можно дольше.       Скорее всего уже было за полночь. Гермиону сильно клонило в сон, силы покинули её после пыток. Она из-за всех сил сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя, наверное, получалось плохо. Потому что в итоге Беллатрикс сказала:        — Иди спи если хочешь.       Гермиона замялась.        — А вы... не убьете меня?        Женщина усмехнулась себе в бокал.        — Нет, питомец. Я не получаю наслаждения от убийства во сне. Каждый мечтает о смерти во сне. А я не Санта Клаус, чтобы исполнять желания.       Гермиона ушла с кухни с тяжестью от последних слов женщины.        В комнате было всё то же мрачное освещение. Она прошла к камину и опустилась на ковер около него. Это почти как сидеть на земле и охранять палатку с друзьями...        Она легла. Легла на пол. Где ей было место. В обители чистокровных аристократов.              Грязнокровка.        Только тут, лежа на полу, до Гермионы дошло, что за все время, что они пили, женщина ни разу не назвала её грязнокровкой. Да и вообще она не особо кидалась оскорблениями в её адрес.        Вопреки ожиданиям, она не заснула мгновенно. Уставший и тормозивший до этого мозг взбодрился и начал крутить одну мысль за другой. Как назло.       Когда она последний раз поворачивалась посмотреть на часы, они показывали без десяти минут два. Оказалось, что заснуть на полу не так то просто. Особенно в комнате своего врага, который очень иронично пообещал не убивать тебя во сне.        Женщина вернулась в комнату, наверное, только тогда, когда бутылка огневиски опустела. Не сказать, что Гермиона ждала её возвращения, но она всё ещё не спала, когда звук шагов раздался по комнате. Она слышала их особенно хорошо из-за своей близости с полом.        По мановению палочки хозяйки весь свет в комнате погас. Остался только камин. Поначалу казалось, что в его свете ничего не видно, но когда глаза привыкли, очертания комнаты вновь предстали перед открытыми глазами девушки. Она лежала спиной к кровати Беллатрикс, а потому, только по звуку могла определить, что та легла на неё.       Она спит в этом халате или без?       О, боже. Что за мысли?!       Это алкоголь или гормоны? Возможно, и то и то.       С ней бывало такое, когда они с друзьями пили, а потом ложились спать. По правде говоря, иногда это заканчивалось сексом. Не сказать, что дико приятным. Опыта у Рона было мало, эгоизма много, а ещё добавить Гарри, которого нужно было не разбудить за тоненькой стенкой палатки. В такие моменты ей даже казалось, что она фригидная, так как удовольствия от секса как такового она не получала. Другое дело, когда она сама исследовала своё тело и доставляла себе удовольствие. Но...       Мерлин, о чем я вообще думаю, лежа на полу в чертовом Малфой-Мэноре???       Ещё какое-то время она слышала, как Беллатрикс переворачивалась туда-сюда на кровати. Раз пятнадцать. А потом затихла.       Неужели уснула? И не боится она спать в одной комнате со мной? Я ведь могу взять её палочку и убить её во сне.       Нет, речь же идёт о Беллатрикс Лестрейндж. Вряд ли она вообще может чего-то бояться.       В тишине Гермиона могла слышать размеренное дыхание женщины, но определить, спит она или нет, было невозможно. Как только девушка об этом подумала, из темноты раздался хрипловатый голос:        — Питомец, ты спишь?       Фу. Опять это нелепое и пошлое обращение. Надо бы сделать вид, что я сплю.        — Нет, — сама не понимая зачем, ответила Гермиона.        — Ты всегда такая молчаливая или только со мной?        — Я уже говорила, что не знаю, что вам сказать. И большинство ваших вопросов риторические.        — А если я пообещаю, что эта ночь пройдёт без круциатуса, ты будешь разговаривать?        — Как я понимаю, удары чем-либо другим в уговор не входят?        — Не наглей, грязнокровка, ты у меня в плену, вообще-то.        — Не в каждом плену виски наливают.        — Ты просто попала на такое настроение.        — Сколько человек вы убили?        — Не знаю, я сбилась со счёту после двадцати, — ответила женщина. — Что за вопросы вообще?        — Вы поговорить хотели...        — Да, но лучше спрашивать буду я, — голос её был непривычным. Слишком расслабленным и хрипловато-низким. Без сомнения, она допила всю бутылку. — Ты девственница?       Гермиона чуть было не подавилась воздухом от такого вопроса. Она села на полу и повернулась к женщине лицом. Та лежала поперек кровати на животе, подперев лицо руками и смотрела на девушку, которая заливалась краской. Она была не в халате. На ней была сорочка, очень похожая на ту, что была на Гермионе, только чёрная.        — Почему я должна на это отвечать?        — Потому что ты — моя пленница.        — Вот именно. У пленников обычно спрашивают про планы с их стороны и всё в этом роде.        — Я знаю всё и без тебя, Ордена уже нет. Бессмысленно и скучно. Так да или нет?        — Нет, — спустя непродолжительное молчание сказала Гермиона.        — А я думала ты из тех зубрил, которые лет до сорока делают вид, что секс это что-то ужасное, — усмехнулась пьяная Лестрейндж. — И кто он? Или она? Или у тебя за плечами уже гора опыта?        Гермиона еще сильнее залилась краской. Это было ужасно неловко. Женщина говорила без какого-либо стеснения и дискомфорта, будто и правда распрашивала её о планах Ордена.        — Нет, горы опыта не имеется. Я была только с Роном...        — Только не говори мне, что это рыжий из вашей троицы. Фу, — она сделала вид, будто её сейчас стошнит. — Неужели, у тебя всё так плохо с выбором? Ты, вроде, не урод.        Гермиона фыркнула в темноту, подавляя смешок.        — Спасибо, это самый странный комплимент в моей жизни.        — Ну я серьезно. Ты трахаешься с ним? Зачем?        — Может быть, потому что хочу?        — Его или секса? — она наблюдала за тем, как лицо девушки принимает пунцовый оттенок, а затем продолжила, усмехнувшись. — Ладно, ты сейчас сгоришь, не отвечай. Я знаю ответ. — Беллатрикс обвела взглядом розовые щеки девушки. — Тебя так легко засмущать.        — Я бы посмотрела на вас под напором таких вопросов, — не подумав, выпалила Гермиона, но сразу осекла себя.        — Спрашивай, — Беллатрикс лишь пожала плечами в безразличном жесте. — Спрашивай что угодно и ты не увидишь даже розового оттенка на моем лице. Только не про убийства давай, абсолютно не то настроение.        — Хорошо, — приняла правила игры Гермиона. — Почему ваш муж не здесь? Вы же замужем, я думала, вы живете вместе.        — Что ты знаешь про брак по расчету? Я видела его на свадьбе, на общих делах и на пьянках с друзьями. Мы никогда не жили вместе и нас обоих абсолютно не волнует, кто, где и с кем.        — То есть, для вас иметь любовника — норма?        — Если ты о сексе, то да. Я могу спать с кем захочу. На отношения просто нет времени, если ты не забыла, кто я. Да и на секс в последнее время тоже. Я всё время торчу в этом чертовом поместье.       И тут глаза её недобро сверкнули. Гермиона аж похолодела.        — Ты же моя пленница. Я ведь могу делать с тобой что угодно, верно? — снова риторический вопрос. — Захочу, могу выкинуть в холодный подвал, захочу, могу сжечь в камине или просто убить, захочу...— она сделала зловещую паузу. — Питомец, иди сюда.        Тут стало не на шутку страшно. Перемены настроения женщины пугали. Сначала вы болтаете о парнях, а потом о твоей смерти и это всё в течение одной минуты и с одинаковой интонацией.        Гермиона поднялась на ноги и застыла.        — Не зли меня. Иди ко мне, — Беллатрикс села на кровати.        — К... к вам? Но моё место же на полу... — она нерешительно сделала несколько шагов в сторону кровати. Лестрейндж усмехнулась.        — Это верно. Но сейчас я хочу, чтобы ты подошла.        Гермиона подошла вплотную к кровати. Женщина кивнула, недвусмысленно приказывая ей сесть. В таких случаях лучше не противиться.        — Хорошая девочка.       Как пошло это звучит. Еще хуже, чем прозвище.        — Что вы хотите сделать? — пытаясь скрыть страх, спросила девушка.        — Я хочу посмотреть, какие следы остались на тебе от моих стараний, — она приблизилась к Гермионе так, что та почувствовала запах женщины, перемешанный с алкоголем. Она пахла вкусно, так, что хотелось вдохнуть глубже. Но это было бы подобно самоубийству.       Беллатрикс абсолютно не знала личных границ. Гермиона удостоверилась в этом ещё тогда, когда женщина залезла сверху на неё сегодня днём. Такой близости она не испытывала наверное ни с кем, кроме Рона.       И сейчас, Лестрейндж совсем не смущаясь, начала поднимать сорочку Гермионы вверх. Девушка тут же схватила одеяние руками, препятствуя действиям женщины.        — Руки, — её голос был холодным и не терпел возражений. — Это моя комната. Моя одежда. Тут мои правила. И ты тут тоже моя.       Это звучало как самая настоящая угроза. Гермиона убрала руки, позволив тонкой ткани медленно скользить вверх вместе с руками Беллатрикс. Щеки девушки начинало жечь всё сильнее, когда ткань поднималась выше.        — А краснеешь как девственница, — губы женщины вновь дернулись в усмешке. — Если ты думаешь, что женская грудь для меня — это что-то необычное, то ты ошибаешься.        Она будто специально загоняла девушку в краску. Подняв сорочку выше талии, женщина провела рукой по синяку немалых размеров, украшавшему теперь ногу Гермионы. И снова. Сначала она била её не жалея сил, а теперь с нежностью гладит места побоев. Ненормальная.        Руки двинулись выше, поглаживая каждый миллиметр кожи, принявший неестественный оттенок. Она поднимала ткань и в итоге оголила девушку практически полностью, держа сорочку на уровне шеи. Грудь Гермионы поднималась и опускалась от глубокого дыхания, а тело дрожало от прикосновений.       Это было странно и страшно. Но самым страшным было то, что когда теплая рука женщины коснулась синяка рядом с грудью чуть сжимая саму грудь, Гермиона едва заметно выгнула спину и резко вдохнула. Беллатрикс, следившая за её реакцией всё это время, прикусила губу. От этого всего у Гермионы предательски начало тянуть низ живота.       Это безумие. Этого не может быть.       Лестрейндж провела ладонью выше, как бы случайно задевая сосок, а потом отпустила сорочку, давая принять ей прежнее положение.        — Поворачивайся и ложись на живот.        Спорить было бессмысленно и травмоопасно, оставалось только подчиняться.        Перевернувшись спиной к верху, она почувствовала, как женщина повторяет всё тоже самое, медленно, как будто специально растягивая этот непонятный момент. И ей, видимо, нравилось. Гермиона чувствовала себя крайне странно, так как действия Беллатрикс походили на открытое соблазнение, при этом очень сомнительное, учитывая то, что именно она рассматривала.       Может, это такой фетиш? Сначала избить до полусмерти, а потом возбуждаться на это?       Руки женщины гуляли по её спине, как раз в районе тех мест, куда ей прилетело тяжелым сапогом. Наверняка там синяк на половину спины.       Гермиона решила просто отпустить ситуацию и даже перестала вздрагивать от каждого прикосновения.       Спустя время, видимо, синяки закончились, и прикосновения прекратились. Осмелившись, девушка спросила:        — Я могу встать?        — Можешь. Если хочешь.        От неё всё звучит как чертова угроза. Гермиона аккуратно приподнялась и повернулась к женщине, о чем мгновенно пожалела.        В тот же миг она оказалась прижатой к кровати. Почти так же, как днём на полу, она была полностью под Беллатрикс. Только ночью ощущения были другими.       Как ей удалось это так резко и быстро? Видимо, имелся большой опыт залазить сверху на людей.        Вот только. Если днем на женщине было платье в пол с корсетом и длинным рукавом, и даже тогда Гермиона чувствовала тепло её тела, то сейчас... Полностью обнаженные руки прижимали её собственные, не давая двигаться. На ней была такая же тонкая сорочка, имеющая свойство подниматься и соскальзывать. Стройные длинные ноги были обнажены в таком положении почти полностью. Белллатрикс прижимала её практически каждой точкой своего тела. Дыхание Гермионы перехватило от страха и шока одновременно. Она не говорила, а только смотрела в темные и глубокие глаза. Интересно, это последнее, что она видит в своей жизни?        Словно прочитав её мысли, женщина поднесла руку к горлу Гермионы и проведя ногтем от подбородка к груди, сжала ладонь прямо на её шее. Сначала хватка была слабой, но постепенно у Гермионы оставалось всё меньше воздуха.       Почему она решила выбрать именно удушье? А как же её знаменитая авада кедавра??        Лестрейндж наклонилась ближе и почти в самое ухо девушки прошептала:        — Скажи мне, что ты чувствуешь, находясь здесь и понимая, что можешь быть убита в любую секунду?        Она резко ослабила хватку и Гермиона вдохнула столько воздуха, сколько смогла за один раз. Она пыталась скинуть с себя женщину, убежать.       Она сумасшедшая! Она же убьёт меня.        Но попытки были абсолютно провальными. Беллатрикс была сильнее. А ещё, она не любила ждать и вскоре девушке прилетел удар по лицу ладонью. Звонкий и неожиданный, он продолжал отдаваться в ушах, когда из глаз брызнули слезы. Лестрейндж было очевидно плевать. Она ударила девушку ещё дважды, перед тем как грубо и больно схватить за подбородок и наклонившись непозволительно близко, вновь заговорить хриплым голосом.        — Говори. Опиши все свои чувства. Я хочу знать, что ты чувствуешь прямо сейчас.        Гермиона рыдала. Ей было больно, её нервы окончательно сдали. Говорить сложно, но если не дать женщине то, что она хочет, она выбьет это силой.        — Я... я... мне страшно, — начала она, стараясь не захлебнуться в собственных слезах и остановить истерику. — Мне страшно, больно, я чувствую беспомощность, безнадежность, слабость и собственное ничтожество.        — Ты хочешь сказать, что тебя настолько легко сломать? Смотри. В страхе нет никакого гребаного смысла, зачем бояться того, что итак неизбежно? Боль не так плоха, особенно, когда к ней привыкаешь. Из каждой слабости можно развить силу. А безнадежность так вообще абсолютно естественна в нынешнем мире. Как думаешь, ты бы выдержала чувствовать всё это годами? Может, десятками лет?        На последних фразах её голос был почти неразличим. Но Гермионе с этого момента стало понятно всё. И то, почему Беллатрикс привела её в свою комнату, и то, что она не сумасшедшая, и то, как сильно она ошиблась с выбором, и то, что сама она это прекрасно понимает.        Однако, сострадание закончилось ровно в тот момент, когда её вновь ударили по лицу. Слезы уже текли ручьем, а на сопротивление не было никаких сил. Она просто лежала и пыталась закрыться одной освобожденной рукой, пока с другой стороны её прилетал новый удар.        — Ну, пож...а-луйста. Хвати...ит, — сквозь всхлипы умоляла девушка.        — Нет, я просто не верю в это. Я не верю в то, что ты вот так ломаешься. Днем ты была куда более упрямой, что случилось сейчас, грязнокровка?        — Я и... оставила там все силы.        — С одной пытки? Нет, ты не настолько слабая. Я видела это в тебе.        Она говорила спокойно, но при этом продолжала бить девушку в грудь и в лицо. Возможно и правда, не со всей силы, но легче от этого не становилось.        — Хватит. Я прошу. Вы хотите, чтобы я умоляла? Ай, черт! — вырвалось у неё под конец от новой вспышки боли. Беллатрикс остановилась.        — Ммм, какие слова пошли. Наверное, если продолжу, я услышу, что ты не такая уж и паинька, да?        — Нет, — Гермиона схватила её занесенную руку за тонкое запястье и сжала со всей силы. — Пожалуйста, нет, не надо. Прошу, — слезы текли с удвоенной силой когда она сделала перерыв.        — Да прекрати реветь. На меня не действуют твои слезы, мне плевать на них. Знаешь почему?        — Потому что вы — бессердечная?        Лестрейндж усмехнулась.        — Как грубо, питомец.       Это она говорит о грубости?!       — Нет. Потому что они пустые. То, что ты рыдаешь ничего не значит, когда ты лежишь подо мной вся мокрая.        Что?       Как?       Откуда?        Гермиона даже сама не замечала этого, наверное, потому что все её ощущения были сосредоточены на том, что её избивали. Но откуда это было знать Лестрейндж?! Её ноги были на приличном расстоянии от...        — Что за бред? Откуда...        — Я всё знаю, питомец. Всё, — шептала она почти в самое ухо девушки. Мягкие кудри щекотали лицо и смешивались с её собственными завитками волос, — я видела, как ты смотрела на меня. Как под алкоголем начала рассматривать меня детально, пока я отворачивалась. Я чувствую, как ты дышишь подо мной. И вижу, как твоё тело реагирует на мои прикосновения. Ты предсказуема.        Она завела руку в волосы девушки. Вторая рука, всё ещё оставалась в руке Гермионы. И на её удивление, женщина не предпринимала попыток её высвободить. Она лишь продолжала издеваться.        — Я знаю, что ты мокнешь от каждого моего удара. И сама возможно не знаешь, почему. А я знаю.        — П...п...почему? — слез стало меньше, но дыхание было сбитым от накатывающей до этого истерики.        — Потому что ты маленькая грязнокровная шлюха. Тебе нравится подчиняться. Ты кайфуешь от власти, даже если она грубая. Ты не чувствовала этого раньше, потому что рядом не было того, кто покажет тебе это. Рыжий быстрее сдохнет, чем сможет проявить хоть каплю доминации. Я уверена, что с ним ты не чувствуешь ничего.        Её голос был охрипшим, пьяным, но все ещё спокойным. Её уверенность в каждом своём слове поражала. Но ещё больше поражало то, что тело Гермионы соглашалось с каждым этим словом. Хотя разум был категорически против. Слезы всё ещё текли по щекам.        Женщина высвободила руку, которую держала Гермиона, но вместо ожидаемого удара, она лишь провела большим пальцем по щеке, вытирая дорожку слез.        — Хватит делать вид, что тебе это не нравится. Отдайся другим эмоциям, — с этими словами, она опустила одну ногу между ног Гермионы. И только сейчас, сама девушка осознала то, насколько там горячо и мокро. Это было безумием. Этого просто не могло быть. — Отдайся мне, питомец.        Гермиона выгнулась на встречу приятному прикосновению. Она понимала, что абсолютно теряет контроль над своим телом, но ничего не могла с этим поделать. Рука женщины, та, что была в волосах шатенки, сжалась, заставляя Гермиону приподнять голову. А ещё через мгновение, горячие пухлые губы коснулись её щеки, там, где виднелся красный след, оставленный рукой ещё пару минут назад.        Она прошлась легкими поцелуями по красной скуле к самому уголку губ девушки. Она дразнила, возбуждала, сводила с ума и пугала одновременно. Ровно до того момента, пока алые губы не накрыли губы Гермионы страстным поцелуем.        Это было несравнимо ни с чем. Какой выброс адреналина вы испытаете, целуя королевскую кобру? А если вдобавок это будет самый сногсшибательный поцелуй в вашей жизни?       Это невозможно описать. Она была горячей, влажной и сладкой на вкус, лишь с отдаленным привкусом огненного виски. Она была несравнима ни с кем. Это было так далеко от слюнявых поцелуев с Роном, что даже если слетать от Земли до Луны, то расстояние нужно умножить ещё на миллион, чтобы передать это чувство. Эту разницу.        Она брала верх. Она целовала горячо и отчаянно, как в последний раз. Властный язык проникал в рот девушки, заигрывал с её собственным и побеждал в каждой чертовой схватке. Если бы её рот был свободен, на нем бы была эта несравненная и победоносная усмешка. Гермиона была готова раствориться в этом моменте, забыться, остаться здесь навсегда. Низ живота тянуло отчаянной сладкой болью.       Как же сильно она хотела этого. Хотела Беллатрикс Лестрейндж.        Сейчас Гермиону абсолютно не волновал критически маленький для жизни запас кислорода в легких. Пока женщина ее целовала, пока она прижималась большой горячей грудью к Гермионе, ей было не нужно вообще ничего в этом мире, какой к черту кислород?        Беллатрикс целовала её долго, страстно, иногда прерываясь и приоткрывая свои темные бездонные глаза. Если Гермиона думала, что пытки были раньше, то она ошибалась. Вот это было настоящей пыткой. Её тело требовало прикосновений, оно требовало разрядки. Но нет. Она прекрасно знала, женщина не даст желаемого. Она быстрее умрет от желания, чем Лестрейндж даст ей то, чего она хочет.        На удивление, но именно в постели Беллатрикс была терпелива. Она ненавидела когда ей не отвечают долго, ненавидела ждать, ненавидела любые промедления, но сейчас... она сама тянула каждый момент, словно Гермиона, когда не хотела выходить из ванной. Каждый поцелуй был растянут ей настолько, насколько это было возможно. Каждое действие было словно в замедленной съемке. Она медленно водила руками по телу девушки, медленно сжимала шею, и ещё медленнее грудь, сквозь тонкую шелковую ткань.        Гермиона ловила темп её дыхания и подстраивалась. Она медленно выгибала спину на встречу действиям женщины, медленно вдыхала её потрясающий запах и утопала в мягких кудрях в моменты, когда женщина целовала её в шею.        Спустя бесчисленные мгновения ласк, женщина отстранилась и слезла с девушки, больше не фиксируя её своим телом. В этом не было нужды. Гермиона сама потянулась к ней и аккуратно сжала ладонь на упругой и большой груди. В ответ на это, Беллатрикс лишь прикусила собственную губу и легким движением скинула одну тоненькую лямку сорочки, оголяя место интереса Гермионы.        У девушки перехватило дыхание. Она не знала, что именно побудило в ней подобную смелость, но желание неразрывного контакта с ведьмой приказывало действовать. А потому уже в следующее мгновение её руки, а затем и губы, прикасались к разгоряченной груди. Она целовала, проводила дорожки языком, обводила им соски и чуть сжимала их пальцами. Она жаждала вернуть всё, что её заставила почувствовать женщина.        Беллатрикс лишь немного отклонила голову назад, и было видно, как она кусала свои губы, стараясь не показывать Гермионе своих истинных эмоций. Это вновь было ей абсолютно несвойственно, в жизни женщина едва ли ограничивала себя в проявлении чувств. Но с другой стороны, более чем ожидаемо. Как это может, чистокровная ведьма получать удовольствие от ласк какой-то грязнокровки. Гермиона усмехнулась. Ей было плевать. Она хотела доставить женщине столько приятных ощущений, чтобы у неё просто не хватило сил себя сдерживать.        Но также она знала, что Беллатрикс нужно чувствовать единоличную доминацию, это необходимо ей и составит большую часть её удовольствия. А потому она не переходила к большему, пока женщина сама её не направит. И та вскоре не выдержала. Она взяла девушку за подбородок и потянула к себе. Целуя её теплыми искусанными губами, она едва слышно сказала ей прямо в губы.        — Сделай мне хорошо, питомец. И может тогда, ты уйдешь отсюда живой, — она оставила на губах девушки короткий поцелуй и отпустила её. Она ошибалась в желании Гермионы, сильно ошибалась. Девушка в данный момент не ушла бы отсюда даже если бы перед ней открыли дверь и отдали палочку, нет.        Опьяненная огненным виски и страстью Беллатрикс, она поцеловала женщину в шею, после чего рукой провела по ее телу, спускаясь ниже. Руки робко поднимали тонкий шелк. Через мгновение она поняла, что все это время на её мучительнице не было никакого нижнего белья. Это обескураживало.       Видя, что Гермиона сомневается в своих действиях, женщина вновь завела руку ей в волосы и прикладывая лишь часть своей силы, потянула вниз. Даже в мрачном освещении камина, она увидела блеск смазки. Это было истинное желание женщины.       Оно было изначальным или появилось в моменте?       Да плевать.       Девушка приблизилась к ней. Но сначала чуть отклонила голову в бок и дорожкой поцелуев дошла от ноги почти до самого заветного места, а потом повторила все то же, но с другой ногой. Её кожа была мягкой и нежной, что никак не сочеталось с твердым и грубым характером.        Рука стала настойчивее и вскоре девушка просто не смогла сопротивляться этому. Да и не хотела. Она провела кончиком языка по клитору, заставляя дыхание женщины наконец-то сбиться. Она была невероятна. Соленая и одновременно сладкая. Такая горячая, нежная и влажная. Гермионе хотелось вновь и вновь ощущать этот вкус, хотелось не отрываться от неё никогда. Язык скользил по складкам вокруг клитора, обводил вход из которого появлялось все больше смазки и вновь ласкал самый чувствительный комочек нервов.        Беллатрикс чуть сводила бедра, слегка сжимая голову девушки. Она начинала прижимать её сильнее, так, что временами у девушки было сильно затруднено дыхание. Она выгибала спину навстречу приятным действиям, которых ей так давно не хватало. Но по прежнему не издавала ни звука. Это раздражало. Хотя другой реакции тела было более чем достаточно, чтобы понять насколько ей хорошо, но Гермиона хотела, она жаждала услышать её стоны.        Девушка завела руки под бедра женщины, притянула ближе. Она уже во всю гуляла языком по чувствительным точкам, собирала всю драгоценную смазку, всасывала комочек чувствительных нервов в рот, заставляя ведьму дышать всё чаще.        — Хороший питомец, послушный, да... — она втянула в себя воздух. Голос был совсем охрипшим и сведенным к шепоту, таким сексуальным. Гермиона вобрала в рот клитор, образуя вакуум и начала быстро водить кончиком языка из стороны в сторону по чувствительному комку нервов. Беллатрикс дышала резко и громко. Её рука прижала Гермиону так сильно, что у нее не оставалось возможности дышать. — Да, моя маленькая шлюха, лижи, вот так, да... — она выгнула спину и чуть свела ноги, когда волна долгожданного оргазма накрыла с головой. Она не отпускала Гермиону ещё несколько долгих секунд, не давая дышать. Девушка чувствовала ощутимую пульсацию во рту и наслаждалась тем, что заставила женщину кончить.        Когда Лестрейндж наконец отпустила её, она жадно начала поглощать кислород и не упуская момента насладиться видом непривычно расслабленной Беллатрикс. Казалось бы, в такой момент надо было схватить её палочку и бежать. Но нет. Гермиона не могла и подумать об этом. Она только что довела до оргазма женщину. И не просто женщину, а какую-то сексуальную богиню. Оторваться от этого зрелища было невозможно.        Однако, ей было мало. Она не добилась своей цели и с этих губ не слетело ни одного стона. Гриффиндорцы никогда не сдаются на пути к цели. А потому, наклонившись над женщиной, она провела рукой по лицу, на котором виднелся румянец, а затем спустилась ниже, кладя руки на грудь. Но в ответ на это движение получила недовольный вздох и перехват своих рук чужими.        — Я ненавижу когда трогают грудь после оргазма.        — Хорошо, — Гермиона убрала руки осознав свою ошибку. — Извини.        — Те, — внаглую добавила ведьма. — Извините, — это было абсолютным безумием, после произошедшего минуту назад, но она была права. Гермионе это нравилось.        — Хорошо. Извините, госпожа. — иронично добавила она, взглянув на женщину снизу вверх. Та усмехнулась.        — А ты мне нравишься, — но осознав смысл своей фразы добавила. — С таким подходом.        Гермиона отзеркалила её усмешку и опустила руки на бедра.        — А все остальное вы трогать разрешаете, госпожа?        — Я смотрю, тебя так просто не угомонить? Да. Разрешаю.        Это нравилось им обеим. И от этого чертовски сносило голову. А поэтому, Гермиона вернулась в нижнюю позицию, которая, кажется, станет её любимой, и провела пальцами по разгоряченному лону. Смазки было столько, что пальцы мгновенно заблестели. Она вновь прильнула к манящей промежности.        Немного поласкав её языком, чтобы вновь насладиться этим божественным сладким вкусом, она отпрянула. На губах блеснула ухмылка. Ловя глазами темный взгляд, девушка провела двумя пальцами по клитору вниз и немного надавливая, ввела их внутрь. Мышцы женщины сжались, скорее автоматически, охватывая Гермиону так тесно и так горячо. Она не спешила, подстраиваясь под женщину. Немного ускоряя темп, она смотрела ей в глаза снизу вверх, а потом вновь приникала к ней языком, лаская и доставляя головокружительное удовольствие, не прекращая движения внутри. Посасывая клитор с давлением внутри, она чувствовала как знакомые пальцы вплетаются в волосы.        В итоге Гермиона достигла своей цели. Сначала это были сильно сдержанные стоны, но потом, у женщины просто закончились силы или желание сопротивляться. Она стонала, унижала Гермиону своим сексуальным голосом, двигалась ей на встречу, фактически насаживаясь на лицо девушки, которую крепко держала и ещё дважды кончила от действий грязнокровки.        Вымотанная и перевозбужденная, Гермиона чувствовала, что собственная смазка буквально стекает по ногам. Она никогда не пребывала в возбуждении столько времени. Тем не менее, она была довольна собой, хоть в происходящее всё ещё верилось с трудом. Она трижды довела до оргазма чертову Беллатрикс Лестрейндж.       Это настоящее безумие. Руки, как и всё тело, сильно дрожали. Если вспомнить всё, что она пережила за этот день, можно смело заявлять, что столь насыщенных событиями дней в её жизни не было ни разу. И это при учёте дружбы с Гарри Поттером и его вечными приключениями. Одно из которых, кстати, привело её сюда.       Беллатрикс смотрела на неё и Гермиона не могла разгадать этого взгляда. Вплоть до момента, пока та не протянула руку. Жест был недвусмысленным. Гермиона приблизилась к ведьме, готовая к новой боли и добровольно подставляя лицо. Но Беллатрикс смотрела на неё с довольной ухмылкой. Даже более довольной, чем во время пыток.       Интересно, кто-нибудь ещё видел такую Беллатрикс?       Женщина провела по щеке Гермионы протянутой рукой. Сначала несколькими пальцами, нежно и тонко. А затем ударила. Но не так, как до этого. Совсем не так. Это было по-настоящему сексуально. У Гермионы вместо ожидаемого вскрика вырвался стон. И тогда, в темных глазах сверкнуло алое пламя.       — Знаешь, что я поняла? На тебе есть ещё одно место, на котором я не оставила ни одного следа. Так не пойдет.       О нет. Пожалуйста, только не снова боль.       Но… зловещая улыбка уже украшала эти губы. Её не остановить.       — Я хочу чтобы ты легла на живот.       Может, боль наоборот к лучшему? Она поможет прийти в себя после столь мощного возбуждения. Разрядки мне всё равно не получить.       Гермиона легла. Спиной к женщине, что было самым страшным и неприятным.       Сначала руки Беллатрикс аккуратно прошлись по спине. Легкими прикосновениями и поглаживающими движениями они направлялись вниз. Задирая сорочку, она оголила ягодицы девушки, переходя на их тактильное исследование.       — Это будет лишним в нашем наказании, питомец.       Гермиона почувствовала, как с неё настойчиво стягивают нижнее белье. Насквозь мокрое.       Это не ускользнет от её внимания.       За нежными поглаживаниями ягодиц следовали звонкие хлопки. Они не оставят синяков. Лишь красные пятна, которые сойдут к утру.       Беллатрикс наслаждалась вскриками девушки, переходящими то во всхлипы, то в протяжные стоны.       — Мне прекрасно удается заставлять тебя краснеть. Не только лицом, — усмехнулась она, осматривая оставленные красные пятна. — Нравится тебе, питомец?       — Д...да, — ответ перешел в очередной вскрик от звонкого удара.       — А так?       Ее рука скользнула вниз по ягодицам и провела пальцами по блестящей и скользкой промежности. Какой она была мокрой.       Девочка, ты же чертов ниагарский водопад. Ты так сильно этого хочешь… — пронеслось в голове Беллатрикс.       Каких-то несколько долгих секунд раздумий и она забила. Забила на все принципы и морали. Лаская девчонку, такую нежную, красную и мокрую, она медленно ввела в неё два пальца, погружая их на всю длину. Покрасневшая попа мгновенно приподнялась, выгибаясь вместе со спиной навстречу действиям Беллатрикс.       — М-м-м... ах… Боже…— Гермионе не верилось абсолютно ни во что.       Она спит? Что происходит?!       Беллатрикс увеличивала темп постепенно, чувствуя как мышцы девчонки сжимают её пальцы, а сама она почти насаживается на них, требуя большего, так сильно желая разрядки.       Гермиона забыла как дышать. Ее трахала сама Беллатрикс Лестрейндж в своей собственной кровати, которая впитывала текущие соки страсти и желания девушки. И ей было так потрясающе хорошо, как никогда в жизни. Она понимала, что долго не продержится. Организм и так был перевозбужден, а тут ещё эти длинные пальцы, которые ведьма сгибала внутри, задевая самую чувствительную точку.              Она стонала громко и неистово. Она была на грани. И ей было так хорошо. Беллатрикс видела, чувствовала, она знала, что ещё чуть-чуть и девушку накроет с головой. И именно поэтому достаточно резко вышла из неё. На что мгновенно получила стоны не удовольствия и дикого возмущения. Лестрейндж усмехнулась. Её можно понять.       Гермиона перевернулась и чуть ли не с мокрыми глазами уставилась на Беллатрикс. Та лишь придвинулась ближе и положила руку, ту что была блестящей от смазки девушки, на её грудь. Пальцами чуть оттягивая и сжимая сосок. Вторая рука притянула девчонку ближе и с силой сжала ягодицы. Гермиона неистово искала трения, она так нуждалась в прикосновениях сейчас.       — Ну ты же не думала, что я совсем не буду тебя мучить? Нет. Так не пойдет.       — Вы не дадите мне желаемого, верно?       — Я эгоистка почти во всём, но не в сексе. Поэтому я дам тебе кончить. Но это будет зависеть от тебя. Я хочу, — она понизила голос, приникая губами к уху девушки, — хочу, чтобы ты просила. Чтобы умоляла меня. И только тогда…       Несмотря на дикое возбуждение, перешагнуть через себя оказалось не так то просто. А потому женщина ещё трижды оборвала её на подходе к самому пику. На третий раз Гермиона заскулила и начала много ругаться матом, за что тут же получила по лицу.       — Нет, моя сладкая грязнокровка. Ты конечно шлюха, но столько материться в моей же постели можно только мне.       Беллатрикс сжала её челюсть до побеления. А потом вновь вошла в неё и стала наращивать темп, быстрее, чем во все предыдущие разы.       — Ах... ай, д...да.. пожалуйста…       — Ты знаешь, что я хочу услышать.       — Пожалуйста, дайте мне кончить, умоляю, да, прошу, ах, ахх…       Беллатрикс держала её так близко. Прижимая к себе всем телом. Чувствовала каждую волну настигающего девушку оргазма. Чувствовала, как сильно сжимают её мышцы. Медленно двигалась в ней и прижимала к себе, ближе, ещё ближе. Какая она горячая. Как тяжело дышит, почти задыхаясь. Беллатрикс вдыхала её запах, зарываясь в кудрявые мягкие волосы. И сейчас ей было наплевать на всё.

***

      С пробуждением следующим утром, на Гермиону накатило всё разом, начиная от тошноты с похмелья после виски и заканчивая всем произошедшим накануне.       Самым страшным было то, что она спала на кровати. На кровати пожирателя смерти. Которая спала буквально в тридцати сантиметрах от девушки.       Что почувствует человек, который при пробуждении увидит что с ним в кровати лежит саблезубый тигр?       Ну, вот именно это сейчас чувствовала Гермиона. Огромный выброс адреналина разогнал сердце до бешеного ритма, а по телу выступил холодный пот.       Она аккуратно сползла с кровати, как можно тише ступая по деревянному полу босыми ногами. Дойдя до двери и стараясь ей не скрипеть, благо, двери в особняке Малфоев были тихими, она проскочила в ванную.       Приведя себя в порядок, как моральный так и физический, надо было выходить. В ванной она успела поплакать от переполнявших эмоций, зажимая рот ладонью, искупаться, смывая с себя все следы ночи и прикосновений женщины, надеть все ту же сорочку и выйти.       Не придумав ничего лучше, чем сесть на ковер, который был указан её местом ещё вчера, она тихо опустилась рядом с камином, в котором тлели остатки поленьев.       Мысли мелькали в затуманенной похмельем голове долго. Вплоть до момента, пока женщина на кровати не проснулась. Она ещё какое-то время лежала. После чего встала и не удостоив Гермиону и взглядом, исчезла за дверью в ванную.       Вот так вот, миссис Лестрейндж? Вчера страсть и безумие, а сегодня я даже не помню как тебя зовут, грязнокровка?       Что ж, вполне ожидаемо.       Появившись из ванной только спустя полчаса, она была одета в свой черный шелковый халат. Наконец, обратив внимание на Гермиону, усмехнулась.       — Питомец, тебе нормально? — она подошла и взяла девушку за подбородок, словно и правда какого-то щенка.       — Смотря о чём вы.       — Ночью ты мне лижешь, а утром снова спишь на полу?       Краснея, но стараясь оставаться как можно невозмутимее, Гермиона ответила.       — Вы же сами указали, что это моё место.       Лестрейндж лишь ухмыльнулась.       — Так то оно так, но… хм, в общем-то, мне нравится твой подход.       Она удалилась на кухню.       Что это было?       Это значит, что Гермиона может пойти за ней или нет?       Да черт её вообще поймёт.       Зайдя на кухню через пару минут, девушка застала хозяйку комнаты за столом с чашкой кофе. Она читала ежедневный пророк. На столе стояли тарелки с тостами, жареным беконом, яйцами и чайник с чаем.       Ведьма подняла глаза на Гермиону и сказала:       — Хочешь ешь. Я не завтракаю.       — Не хочу.       — Ну не хочешь, как хочешь.       — Я хочу поговорить.       — О, нет. Пока я не допью кофе, точно нет. Голова раскалывается, а ты начнешь меня грузить и тогда я точно тебя убью.       — А, то есть вы не собираетесь?       — Не знаю. Смотря как ты будешь себя вести. Кстати…       Гермиона вздохнула обреченно.       — Знаешь, что прекрасно сочетается с утренним кофе при прочтении новостей? — ухмылка расплылась на алых губах. — И прекрасно снимает похмелье… Иди ко мне. Ближе.       Гермиона прекрасно поняла намек женщины. Она уже делала это и ей даже очень понравилось, но то было под алкоголем. А сейчас они абсолютно трезвые. Это было совсем другое. Смущение брало верх и щеки её пылали румянцем. Гермиона подошла ближе.       — Дай мне своё прекрасное личико, питомец, — она протянула руку и Гермиона наклонилась. — А теперь, будь хорошей девочкой. Такой, как вчера. И, возможно, мы снова обойдемся без пыток.

***

      Они вновь лежали на кровати. Тяжелое дыхание обеих свидетельствовало об активном начале дня. Беллатрикс и правда не была эгоисткой. А потому Гермиона снова была мокрая и с дрожащими ногами.       — О чем ты хотела поговорить?       После многочисленных оргазмов, женщина была не столь пугающей, и Гермиона решила спросить то, что её мучало.       — Почему вы просто не взяли меня силой вчера? К чему столько прелюдий, алкоголь и всё остальное? Это не похоже на вас.       — Так не интересно. Когда нет обоюдного желания, страсти и химии, это всё абсолютно не приносит удовольствия.       — То есть вы пробовали?       — Насиловать людей? Да. Но мне нравится насилие несексуального характера. А в сексе главное страсть. Без нее все бессмысленно.

***

      Подобных разговоров за время плена Гермионы было несколько. И в основном, они состоялись после секса.       — Почему вы не убили меня?       — Мм, хороший вопрос, питомец. Я сама задаюсь им. Знаешь, окажись у меня в плену очкарик или рыжий, первого я бы мгновенно отдала Лорду, второго бы просто убила. Но ты… ты симпатичная. А это значит, с тобой можно трахаться. Ещё сообразительная. У тебя хватает ума не бесить меня в остальное время. Ты чувствуешь грань.

***

      — Для вас же это всё ничего не значит, правда?       — Да, ты права. Для меня это ничего не значит, поэтому можешь не накручивать себе никакую чушь. Между нами только страсть, секс и плен. Ничего больше.       В остальное время они почти не разговаривали. Они либо проводили время в кровати, либо Лестрейндж уходила куда-то. Гермиона не спрашивала, лишь подозревала, что женщина не покидает поместья, и просто ходит к сестре.

***

      На полу Гермиона так и не спала ни разу. На утро третьего дня она и вовсе проснулась от того, что на ней лежала нога Беллатрикс, а сама женщина её чуть ли не обнимала. Жутко это, знаете ли.       За завтраком Беллатрикс сказала:       — Сегодня вечером будешь свободна. Можешь валить искать своих друзей и всё в этом роде. Главное подальше отсюда. Он вернется сегодня, — её эмоции было невозможно считать. Казалось, будто их и вовсе нет. — Я выведу тебя к выходу, оттуда можешь трансгрессировать. Поместье под защитой, здесь можем трансгрессировать только я и он.

***

      В целом, этот день прошел не сильно отличаясь от предыдущих. За исключением наверное того, что секса сегодня было крайне много. Причем не только удовольствия для Беллатрикс. Гермиона удивлялась, как пальцы ведьмы ещё не отвалились, потому что сама она в течение дня была на них раз пять. В ходе нахождения в плену, Гермиона поняла, что не она одна тут была изголодавшейся по физическому и моральному удовлетворению.

***

      За окном вечерело. Шторы были задернуты не до конца и пламенеющее солнце уходило за горизонт, пока в комнате раздавались стоны и сбитое дыхание.       В момент, когда Гермиона была у самого пика, Беллатрикс прижала её к себе, держа за горло одной рукой, пока другая трахала ее, истекающую соками желания.       — Ты расскажешь своим паршивым друзьям, какой ценой тебе досталась свобода? — охрипший голос говорил ей прямо в ухо, заглушая её собственные стоны. — Расскажешь им с каким удовольствием ты мне лизала? А сколько раз пожирательница смерти, их злейший враг, кончила на твоем лице? Скажи мне, ммм?       — Н…не… ах, нет. Ни за что, — Гермиона не могла дышать. Боже. Она сейчас кончит. А голос все продолжал.       — Ты понимаешь, что никогда и ни с кем не будешь такой мокрой как со мной? Никто больше не доставит тебе столько удовольствия. Н-и-к-т-о, — она поцеловала её в шею, но затем вернулась к уху, облизывая его кончиком языка и продолжая, — потому что ты моя грязнокровная шлюха. Моя. Только моя.       — В..ва.. ааа.. Боже, да… ваша.       — А когда рыжий неумело будет тыкать в тебя членом, ты будешь вспоминать как насаживалась на мои пальцы, как умоляла меня позволить тебе кончить? Будешь, питомец?       — Да, да, буду, дааа, — она задыхалась и прижималась как можно ближе к разгоряченному телу женщины. — Я прошу, умоляю, аа..х я сейчас кончу, да, да, дааа боже… — когда ведьма сгибала в ней пальцы, она проваливалась в бездну оргазма, в бездну космического удовольствия. Беллатрикс прижимала её к себе так сильно в эти моменты, так близко. Когда мышцы Гермионы неконтролируемо сжимались вокруг пальцев женщины с бешеной скоростью. И сама она старалась прижаться ближе, раствориться, стать одним целым.

***

      Вечером этого дня они шли по пустым, темным и холодным коридорам поместья. Молча. Лестрейндж шла впереди и стук её каблуков эхом отражался от стен и высоких потолков. Перед самым выходом Беллатрикс остановилась. Она достала из левого сапога палочку Гермионы и протянула ей.       Девушка сильно замешкалась. Она смотрела на свое орудие и на руку, которая отдавала его в прощальном жесте. Лицо женщины не выражало ничего. Абсолютно пустые глаза. Без единой искорки. Так, будто пламени в ней никогда и не было. И больше не будет.       — Вот так просто? И всё?       — А ты хочешь ещё круциатуса? Или, может, сразу аваду? Упасть мне в ноги на прощание? — в голосе не отражалось ничего кроме холода.       — Последнее звучит заманчиво, — попыталась усмехнуться Гермиона.       — Только для таких извращенок как ты, — закатила глаза Лестрейндж. Ее лицо оставалось нечитаемым. — Вали давай.       — Нет.       Гермиона взяла палочку, а после, преодолела расстояние между ними и одной рукой зарылась в густые темные кудри. Один взгляд снизу вверх и она дотянулась до самых желанных на свете губ, накрывая их поцелуем. У неё было ощущение, что сейчас её отшвырнет волной магии на пол. Но этого не происходило. Она целовала её сама, отчаянно, глубоко, зная, что это последний раз, когда она прикасается к Беллатрикс. Последний поцелуй с человеком, против которого она вернется бороться на войну, выйдя за эти стены. С человеком, желаннее которого она уже никогда не встретит.       Она не могла это прервать. Казалось, что даже если воздух закончится, она быстрее умрет, чем оторвется от женщины. Она прикусывала пухлые губы, просила, молила её показать ответную страсть и желание. Но Беллатрикс отвечала холодно и сдержанно, скорее обреченно. Будто в этот миг она стала Нарциссой. Со льдом в глазах и в сердце.       Поцелуй прервала Беллатрикс. Она зашипела от боли и схватила правой рукой левое предплечье.       Это могло значит только одно.       Он вернулся.       В темных глазах смешалась тысяча эмоций. Она смотрела в ореховые глаза напротив ровно три секунды. И этот взгляд Гермиона запомнит на всю жизнь.       — Уходи, — сказала Беллатрикс и в следующее же мгновение исчезла на месте.       Гермиона вышла за дверь и трансгрессировала. Впереди её ждали долгие поиски друзей и возвращение на войну. А так же самостоятельные занятия легилименцией, дабы никто и никогда не узнал, что произошло, пока она была пленницей.