Распад

Дзёно нравится гладить жёсткие волосы, пропуская их между пальцами, пытаясь представить себе их цвет. Касаться кожи, гадая, есть ли на ней веснушки. Аккуратно сжимая ладонь на горле — осторожно, бережно. Слышать ответное нетерпение, приглушённый стон. Тачихара прекрасен в его руках. Дзёно хочется мягко прикусывать шею, очерчивать пальцами пресс и грудную клетку. Слышать биение сердца — торопливое, нервное. Представлять, каким будет последний удар. И так бояться его пропустить, вновь забывшись, повторяя ошибки прошлого. В первый раз это, конечно, была случайность. Несколько лет назад, когда Мичидзо ещё здесь не было. Когда сам он был в отряде не больше года и пока ещё осторожно выяснял границы дозволенного. Он хорошо запомнил. Ту ночь, когда перешёл их. Всего пара минут, когда он забылся и потерял контроль и пальцы на горле сжались с излишней силой. Опьянённый удовольствием, он не заметил, как приятные слуху хрипы внезапно стихли и тело под ним вздрогнуло в последний раз, пока он, не останавливаясь, продолжал вбивать его в горячие простыни — такое податливое, как никогда. И как после, разжав наконец ладонь, пульса в нём он уже не услышал. Первый раз мог бы стать последним. После минутного помутнения мысли судорожно возвращались в гудящую голову и так больно царапали колючей проволокой, за которой он мог оказаться. Снова. Теперь уже навсегда. В стенах штаба ему некуда было спрятать тело, в котором он оставил так много своей ДНК. Не о чем врать — их как минимум видели вместе в коридорах, видели, какой интерес он проявлял к молодому курсанту, который делал большие успехи. Который мог бы добиться большего, чем умереть от удушья в его постели. Дзёно рвано вздохнул, пытаясь унять головокружение и сосредоточиться. Провёл ладонью по обмякшему телу, ещё хранящему жар столь недавней близости. На миг ему стало жаль. Жаль, что он не выбрал другое место и был настолько неосмотрительным. Что не продумал заранее такой исход. В прошлом было бы достаточно просто сбежать и сменить квартиру, но что ему было делать теперь? Побег из отряда равнялся медленной смерти, когда его тело, больше не поддерживаемое плановыми операциями, начнёт распадаться и гнить, неся мучительные страдания, которыми он вряд ли сможет уже насладиться. Распад. Если бы мёртвое тело, неподвижное под его рукой, тоже могло бы просто исчезнуть, распавшись на миллионы атомов, которым уже незачем собираться вновь? Дзёно нахмурился, густо выдохнув, и коснулся снова, почти не надеясь, что дар сработает. Всего пара секунд. И тело под пальцами начало таять, с приятным шелестом рассыпаясь на мириады частиц, которыми он мог управлять, словно расщеплял самого себя. Дзёно почувствовал лёгкость — его дар сработал. Это тело, лишённое жизни его руками, теперь тоже принадлежало ему. В это мгновение жизнь снова стала такой простой. Он мог сказать что угодно — никто не сможет ни в чём его обвинить. Больше нет никаких улик. Этот парнишка сбежал, исчез, дезертировал. В конце концов, каждый день где-то в мире пропадают люди. Ни один суд не докажет, что они пропадают по его вине. Дзёно почувствовал свободу, откинувшись на постели, ещё чувствуя жар простыней, вдыхая запах того, кого больше нет. Всего пара мгновений — и он найдёт в себе силы встать, подойти к окну и развеять расщеплённое на молекулы тело по ветру — прямо на территории. Будучи первым, этот парень заслуживал такой чести. Навечно остаться с ним — растворившись в земле и воздухе. Прямо здесь. Всегда быть напоминанием. О том, как легко первый раз станет одним из многих. Бесконечное удовольствие — никаких последствий. И так должно было быть всегда. Но однажды всё изменилось. Пальцы, так легко отнимавшие жизни прежде, неожиданно вздрогнули, сомкнувшись на горле, — в первую встречу, совпавшую с днём ареста. Тачихара Мичидзо. Он уже знал это имя, давно идущий по его следу. Но не предвидел того, что случится после. Мичидзо мог стать одним из многих. Всего лишь подросток, успевший столькое потерять. Дзёно почувствовал затаённую в его сердце скорбь — память о том, что уже невозможно. И внутри вдруг зародилась желание большего — по-настоящему сделать его своим. Его тело — живое, такое жаркое. С готовностью отвечающее на прикосновения. С ним Дзёно хочется слишком многого — обладать каждой клеткой, пульсом, дыханием. Сжимать его горло, всё сильнее рискуя вновь потерять контроль, но всегда останавливаясь точно вовремя. Быть всем для него. Быть единственной причиной его существования. Мичидзо вздрагивает, выгибаясь навстречу, обнимая за пояс бёдрами, хаотично дыша и так жадно отвечая на поцелуи. Дзёно так остро чувствует в нём желание полностью подчиниться — и это кружит голову всё сильнее. Сильнее, чем все предыдущие, чьи имена так и останутся в списке пропавших без вести. Кто так же выгибался под ним на постели, против воли даря ему последний вздох. Но никто из них не хотел этого — так, как хочет теперь Мичидзо. Неозвученное желание, птицей трепещущее в его груди. Ладонь, накрывающая пальцы, сжавшиеся на горле. Глубокий стон наслаждения, невозможного для него без боли. Дзёно нравится мучительно нежно касаться кожи, сцеловывать влагу с дрожащих век, плотнее прижимая его к постели, почти доходя до грани, которую он не может больше переступить. Только не с ним. Только не сейчас. Тачихара особенный. Он должен мучиться дольше всех. И продлевать удовольствие им обоим. Дзёно чувствует это в каждом ударе сердца, в содрогании влажных губ, что никогда не посмеют произнести сокровенной истины. Мичидзо единственный, кто действительно хочет отдать ему свою жизнь. Именно поэтому — Дзёно никогда себе этого не позволит. Никогда не освободит его. Он желает присвоить всё без остатка — касаться сердца, вторгаться в разум, расщеплять на частицы тело, дрожащее от оргазма, перебирать между пальцами невесомые атомы, пытаясь представить себе их сияние. Разбирать, разрывать на части, чтобы снова и снова воссоздавать. Слышать смешанные стоны боли и удовольствия. Он хочет большего — Тачихара всегда будет рядом с ним. Безвыходно, добровольно. Станет единственной его любовью, целиком принадлежа ему ещё живым.