Ромашковые слезы

      А закат был невероятно красив.       Небо окрасилось в оттенок самой вкусной в мире сладкой ваты, которую когда-то давно можно было попробовать в парке аттракционов в далекие годы детства, куда невозможно было вернуться. А жаль. Этот невероятный оттенок пурпурного смешивался с ярким голубым, казалось, еще дневным небом, словно на палитре неумелого художника, впрочем, создавшего что-то нереально красивое своей неуклюжестью. Это сочетание оттенков вместе напоминало какую-нибудь жвачку или попрыгунчик, который затеряется под диваном, и никто и не вспомнит о нем. Облака красиво разбавляли эту необычную палитру. Город внизу суетился, даже по гулу, который стоял, словно повсюду, можно было это понять. Люди куда-то спешили, машины ехали, музыка играла — а здесь, наверху, это было уже не так важно. В воздухе стоял приятный аромат чего-то сладкого и свежих цветов, вдыхать его было сплошным удовольствием. Феликс даже смог слабо улыбнуться.       Примерно полчаса назад он поднялся на крышу многоэтажного дома, где жил уж очень давно, чтобы в последний раз полюбоваться закатом, коих он видел до этого великое множество. Этот же особенный, потому что последний в его жизни. Чертова ханахаки забирала его жизнь себе, буквально разъедая изнутри; несчастная невзаимная любовь довела его до такого. Все его тело было покрыто цветами, каждый из которых отдавался дикой, почти невыносимой болью. Они были везде: несколько на лице, несметное множество на руках, ногах, груди, животе, спине — не было ни сантиметра на истерзанном теле, где чертовы цветы не проросли бы. В последнее время их рост был особенно болезненным, сопровождался кровопотерей, которую было очень трудно остановить, но Феликс уже привык. И к кровавым соцветиям на себе, и к боли, которую те причиняли. Он бы и дальше терпел все это, если бы не понял вдруг, что просто устал. Устал мучить своих близких, заставлять их переживать за него, тратить деньги на эти операции по удалению цветов, после которых всегда остаются шрамы, заметные и не очень. Устал от самого себя и своей беспомощности, своих загонов, своего страха, ненавистных растений. Мучаться ему осточертело, но даже, чтобы все закончилось, нужно было пройти через ад. Это был своеобразный способ самоубийства, просто чуть более долгий по времени и многим более мучительный, нежели обычные методы.

***

      — Привет!       Именно с этого момента начался его персональный кошмар. В конце десятого класса к Феликсу в школу перевелся новенький — Хенджин; парню были непонятны причины столь позднего перевода поначалу, однако позже он узнал у Хвана, что это произошло из-за его переезда. До этого он и его родители жили в Пусане, а затем мать и отца, работавших в одной фирме, перевели в филиал в Сеуле, так как они оба отлично показывали себя на работе. Отказываться от выгодного предложения, которое подразумевало повышение по службе и увеличение зарплаты, а также возможность жить в большом городе и дать сыну все самое лучшее, явно не стоило, поэтому в кратчайшие сроки они разобрались со всеми делами в Пусане, и вот Хенджин тут, рассказывает Феликсу эту увлекательную историю.       — Вау… — восторженно выдал мальчик. — Прикольно. А я всю жизнь в Сеуле живу, в Пусане был только пару раз.       — Многое теряешь, Феликс! Но ничего, я думаю, мы еще съездим туда вместе, если подружимся. Хочешь быть друзьями?       — Хочу, — «почему бы и нет», — подумал Ли, пожимая чужую руку, как бы скрепляя договор. Новые знакомства никогда не повредят, да и Хенджин показался ему заводным и полным энергии, а Феликс любил таких людей; с ними весело.       Общаться они стали много и долго, часто отвлекаясь на уроках и проводя часы друг с другом после школы. К тому же, Хван прекрасно влился в компанию друзей, в которой состоял и Феликс, словно их всегда было восемь человек, а не семь. Это тоже радовало, потому что, помимо самого Ли, Хенджину однозначно нужны были и другие люди, нельзя же зацикливаться на одном-единственном человеке, но все же они, среди всех своих друзей, общались ближе всего.       С Хенджином было комфортно. С ним можно было поговорить обо всем на свете, обсудить любые, даже самые глубокие и очень сложные темы. Можно было вместе посмотреть какой-нибудь фильм: от комедии до ужасов, только если в первом случае Хенджин, не сдерживая себя, кидался всем подряд и даже слегка бил Феликса в порыве искреннего смеха, то во втором — Ли, как и Хван, в страхе прижимался к другому, чтобы не было так тревожно, а потом они вместе громко кричали из-за скримеров. С ним можно было пойти гулять по городу на целый день, идя куда глаза глядят и исследуя новые закоулки уже столь знакомого места. Или же они могли круглые сутки валяться дома и ничего не делать, поглощая тонны вредной еды. С Хенджином можно было не притворяться сильным, не сдерживать себя, можно было разрыдаться перед ним из-за накопившегося стресса и проблем и быть уверенным в том, что он всегда поддержит и утешит. Можно было быть сентиментальным и слишком чувствительным касаемо отношений каких-либо персонажей в дораме, сериале или где-то еще. Можно было отдавать свои силы и время и получать взамен все это и чуточку еще. Это было драгоценно.

***

      После успешной сдачи экзаменов родители подарили обоим достаточно денег, чтобы парни могли съездить куда-нибудь и хорошенько отдохнуть от школы и экзаменов. Конечно же, было решено ехать в Пусан, ведь друзья столько об этом мечтали. Столько разговоров было о том, как они отправятся однажды в этот город, что там будут делать, а теперь все они вполне могли стать реальностью. Грех было упускать такую возможность! Поэтому сейчас они уже сидели в поезде и готовились к отбытию. Столь долгожданный отдых казался чем-то нереальным, но вот же он, буквально в нескольких часах езды.       — Не верится, что совсем скоро мы будем в Пусане! — восторженно произнес Феликс, поворачиваясь к другу.       — Мне тоже, — мягко ответил ему Хенджин. Он столько лет не был в своем родном городе, а чувство, что они наконец скоро воссоединятся, было волшебным.       Они приехали ближе к вечеру в сам город, а в отеле оказались, когда солнце уже скрылось за горизонтом — совсем поздно. Однако сил и энергии у парней было хоть отбавляй, поэтому они, бросив вещи в номере, тут же побежали на пляж, чтобы посмотреть на океан, бескрайний и завораживающий. Искупаются они уже, естественно, завтра, но взглянуть хоть одним глазком хотелось прямо сейчас. Отель был совсем рядом с береговой линией, а потому уже через десять минут они были на месте. Хенджин снял сланцы, в которых он пришел сюда, и пошел по песку босыми ногами. Феликс же, не сменивший своих кроссовок в номере, ожидаемо, остался в обуви. Они подошли совсем близко к воде и остановились, чтобы полюбоваться. Хван пальцами ног зарылся в приятный на ощупь песок, прикрыл глаза и блаженно вдохнул такой родной воздух, по которому невероятно скучал. На губах заиграла легкая улыбка; он дома.       Стоило Феликсу взглянуть на друга, он почувствовал то же, что и Хван — домашнее тепло. Хенджин на фоне темных вод и белого песка ощущался абсолютно естественно и правильно, так, как и должно быть. Это действительно был его дом: не просто этот город, но океан. Будь Хенджин мифическим существом, он точно стал бы русалом, Феликс уверен. Ли захотелось немного потревожить Хвана, а потому он подошел к тому и прижался в поисках объятий, которые, конечно же, получил. Сейчас это было равносильно тому, что Хенджин впустил его в свой маленький мир, и Феликс ценил это невероятно сильно. Так они простояли довольно долго, кажется, вечность, прежде чем вдоволь насладились невероятной атмосферой, но затем все же парни направились к выходу с пляжа, чтобы продолжить прогулку уже в городе.       Пусан, как и Сеул, не спал ночью, и на этих шумных улицах уже Феликс чувствовал себя дома. Шум толпы, мелодии магазинов, гул машин — все это было его средой обитания с детства, и будучи где-то в гуще людей с Хенджином рядом он действительно расслабился, пока не ощутил, что Хван куда-то его тянул. Феликс не думал, что у друга на уме было что-то плохое, поэтому он спокойно позволил затащить себя в переулок, в котором было значительно тише. Хенджин сказал, что хотел показать Ли Пусан, который он видел каждый день почти всю свою жизнь, состоявший не только из части города, похожей на Сеул. Хвану хотелось показать тому что-то необычное, что-то новое и не совсем привычное. Феликс радостно улыбнулся данному предложению, с готовностью согласившись на неожиданную ночную экскурсию. Они пошли по переулку, дабы найти остановку общественного транспорта, которая должна была быть где-нибудь рядом. На шумную улицу возвращаться не хотелось, а потому приключение началось уже сейчас. Справа по дороге расположился круглосуточный магазин цветов, который в момент привлек внимание Хенджина. Он подошел к стеклянной витрине, чтобы посмотреть на ассортимент, и увидел ромашки. В его голове тут же возникла идея.       Он попросил Феликса подождать снаружи буквально пару минут и не смотреть на магазин; в карих глазах скользил хитрый прищур, а это значило, что Хван что-то задумал. Ли решил поддаться и согласился на эти условия. Долго ждать не пришлось: очень скоро Хенджин коснулся его плеча, а когда Феликс развернулся, то парень вручил ему букет ромашек со словами:       — Ты любишь ромашки, а еще ассоциируешься у меня с ними — ну, ты знаешь, — поэтому я подумал, что ты будешь рад этому букету… — смущенно пробормотал тот.       Феликс действительно был несказанно рад. Со словами благодарности он обнял друга, и у того отлегло от сердца. Он переживал, что Ли его инициатива может не понравиться, но зря. Теперь же он был искренне рад своей затее, а еще улыбке на лице Феликса; она однозначно того стоила. Они продолжили свой путь к остановке и очень скоро ее нашли, уехав подальше от центра города; Феликс понятия не имел, где они, но от этого было только интереснее. Хенджин же взял на себя роль экскурсовода, принявшись рассказывать о том, что же было в том районе, куда они попали. Хван рассказывал об историях из детства, имевших место быть в этих закоулках, а Феликс, будто бы видел все это наяву — волшебно.       Прогулка продлилась аж до пяти утра; тогда снова начал регулярно ходить транспорт, и друзья смогли доехать до отеля. В номер они еле заползли, будучи невероятно уставшими, но все же счастливыми. Хенджин отвернулся лишь на секунду, чтобы снять ботинки, а Феликс уже уснул. Удивительно. Парень стянул с друга обувь, чтобы тот не запачкал постельное белье и себя соответственно, а также заботливо укрыл одеялом. Еще он забрал букет ромашек, который Феликс сжимал в руках, чтобы поставить их в стакан. Только после этого он сам наконец упал в сладостные объятия сна.       Следующий день был посвящен океану целиком и полностью. Хенджин и Феликс провели весь день на его берегу, наслаждаясь приветливостью бескрайних просторов, как и многие другие, кто приехал сюда отдыхать. Они купались до посинения (почти буквально), много плавая и брызгая друг друга водой. Это было очень веселое времяпрепровождение, однако начинало вечереть, и нужно было вылезать из воды, дабы сходить на ужин. Нехотя, но они все же покинули пляж, обещав тому вернуться уже завтра. Кормили в отеле просто прекрасно, можно даже сказать, великолепно, парни наелись досыта, а когда вышли из ресторана, то услышали звуки музыки. Феликсу очень хотелось посмотреть, что же там такое, а потому они направились к источнику шума. Оказалось, что тут был танцпол, где уже началась дискотека, и Ли уговорил Хенджина остаться и потанцевать, против чего последний не возражал (почти).       Парни не стали пробираться к центру танцпола сквозь всю толпу, потому что в этом не было смысла, они нашли место, где было достаточно свободно для двоих, и остались там, начав подстраиваться под ритм музыки. Играла какая-то приятная, до боли знакомая мелодия, но Феликс не мог вспомнить ее названия, да и вряд ли оно было важно. В воздухе стояла типичная вечерняя духота, где-то вдалеке раздавался рокот цикад, а около разноцветных лампочек летали мошки. Ли, впрочем, заметил это все лишь мельком, его внимание было целиком и полностью отдано Хенджину, который очень красиво танцевал. Вообще, за все время, что они знакомы, Феликс уже заметил: за что Хван ни брался, все получалось на удивление хорошо. И это было присуще только ему одному; все остальные, включая их компанию друзей и самого Феликса, были на редкость неуклюжими и неловкими, а у Хенджина, казалось, эти качества отключены. Хван будто был идеальным. Интересно, а он хорошо целуется? Было бы здорово, наверное, если бы Хенджин сейчас его поцеловал. Феликс не знал, откуда вдруг взялись эти мысли, но они казались невероятно естественными и правильными. Ли не знал, куда вели его собственные домыслы, но он отчего-то положил свои руки на чужие плечи. И, к большому удивлению, не встретил никакого сопротивления, напротив, Хван уже свои руки устроил на его талии, немного притянув к себе. Они, не стесняясь, смотрели друг другу в глаза, будто все именно так, как и должно быть, будто человек напротив ощущал все абсолютно то же самое.       Волшебный момент был разрушен внезапным желанием Феликса сходить в туалет. Да что ж такое-то… Он сообщил об этом Хенджину, на что тот ответил, что будет ждать его здесь же, и Ли ретировался, проклиная свой организм. Однако он все же надеялся, что как только он вернется, заминка забудется, и необычный, но приятный настрой снова накроет их с головой.       Странно, он никогда, до этого вечера не думал о Хенджине в романтическом плане. Нет, быть может, пару-тройку раз такое и было, но все же не настолько серьезно, как сегодня. Что изменилось? Они выросли? Другой город? Освещение? Цикады? Нет, ладно, последнее тут точно не причем. Возможно, это просто атмосфера такая на том танцполе, но Феликсу в тот момент Хенджин показался…. Другим? Предстал в ином свете, что ли. Видимо, мысли, о которых он и не подозревал, вылились во что-то подобное. С другой стороны, это даже логично, он ведь рассуждал, какой Хван хороший и все такое, к тому же, он парня знал достаточно давно и доверял ему, вот мозг и решил переключить настройки на совсем иные. Ибо, в целом, Хенджин как партнер казался отличным вариантом. Так рассудил для себя Феликс, оправдывая свое наваждение.       Он уже шел обратно, был почти рядом, оставалось только завернуть за угол и… Он увидел то, что не очень-то хотел видеть. За углом стоял Хенджин, прижатый к стене, а рядом с ним какая-то девушка, которую Феликс видел впервые. И это все за пять минут, что его не было? Хотя Хван умел очаровывать, поэтому немудрено… И все бы ничего, но они делали что? Целовались? Ли не сразу заметил, а когда заметил, то до него не сразу дошло. Мозг просто отказывался воспринимать эту картину, потому что… ну… это странно, как минимум. А как максимум, новое и неприятное чувство где-то под сердцем, словно бы ядом разливалось внутри. Видеть это… было неловко и даже гадко отчасти. А потому парень, выйдя из ступора, быстро развернулся на пятках и пошел, хотя, вернее будет сказать, побежал в их с Хенджином номер. На этом празднике жизни он очевидно был лишним, и ему трудно было понять, что он испытывал по этому поводу.       Провести в тишине комнаты ему удалось не более пяти минут, потому что вернулся Хенджин.       — Ликс, ты чего ушел? — растерянно спросил он. «Как будто ты не знаешь», — вертелось на языке, но вместо этого он ответил:       — Не хотел тебе мешать. Я увидел тебя с какой-то девушкой и подумал, что буду лишним. Вот и все, — а внутри мерзко было от этих слов. Потому что каждое из них — ложь. Врать было отвратительно.       — Слушай, все не так, как ты подумал… — начал было Хенджин, но Ли не хотел слушать какие-то там оправдания. В конце концов, кто они друг другу, чтобы отчитываться о том, с кем они целуются? Просто друзья. А друзья не пытаются реабилитироваться в глазах другого, как будто изменивший партнер.       — Все нормально на этот счет. Не переживай и не стоит оправдываться. Я же… неважно.       — Ликс… — совсем уж отчаянно произнес Хван, что у парня на секунду сжалось сердце.       — Слушай, я очень устал, поэтому, пожалуй, лягу спать. Спокойной ночи, Джинни, — боже, что он несет? Что они оба несут? Что, черт возьми, сейчас произошло?..

***

      Феликс закашлялся. Ромашки вперемешку с кровью оказались на каменном настиле крыши. Ему было жаль того, кому придется это убирать, потому что у него банально не было сил. Впрочем, еще одну слабую улыбку от внезапно нахлынувшего воспоминания, у него выдавить получилось.       Тот Феликс из прошлого еще не подозревал, что именно в ту ночь, после той самой дискотеки в одном из отелей Пусана, он безнадежно и бесповоротно влюбился в Хенджина. Что все было впереди.

***

      — Мы поступили! — радостно вскричал Феликс, смотря то на экран своего планшета, то на экран ноутбука Хенджина. У обоих были открыты письма от университета, в которых было написано, что они теперь студенты.       Они подавали заявки в один университет, но на разные направления: Хенджин пошел на дизайн, а Феликс — на журналистику. И они оба прошли, что не могло не радовать. По этому поводу вполне себе можно было устроить небольшой праздник среди друзей, что Ли и собирался предложить Хенджину, как вдруг почувствовал легкую боль в руке. Это заставило настрой смениться с радостного на не совсем понятный, но однозначно не самый лучший.       — Ликс, ты чего? — обеспокоенно спросил Хван, заметив изменения в поведении друга.       — Живот скрутило, — соврал тот. — Чертовы тако, не надо было их есть… Я сейчас…       И он убежал из комнаты под тихий смешок Хенджина. Если бы тот только знал, из-за чего на самом деле Феликс скрылся в ванной комнате, он наверняка бы не смеялся. Только закрывшись в ванной комнате, Ли выдохнул и закатал рукав у толстовки. Как он и думал, в месте, где была вспышка боли, начинал прорастать цветок. Просто прекрасно.       О том, что влюбился, Феликс узнал именно так: в один прекрасный день, проснувшись, он обнаружил на своем плече маленький росток какого-то растения, еще не имевший конкретных очертаний. А это значило, что он заболел ханахаки, и сомнений и размышлений, из-за кого же, не было. Хенджин, кто же еще? После той поездки в Пусан Феликс часто стал думать о Хване в романтическом плане, не понимая течения собственных мыслей. Но не думать он тоже не мог, поэтому приходилось мириться; впрочем, мечтания были весьма приятны. Их омрачало лишь воспоминание о том, как Хенджин целовался с какой-то девушкой. И почему-то Феликс был полностью уверен, что его мечтания о друге — просто мечтания (пусть и было странно утверждать такое), и ничего более, а в то утро выяснилось, что это совсем не так. Ли не задумывался о влюбленности в Хенджина, не мог полагать, что он действительно был влюблен в него, но, оказывается, это было именно так. Росток тому подтверждение. Странно было лишь то, что все осознание и самокопание прошли мимо него, оставляя после себя лишь результаты своей деятельности. Быть может, он и сам дошел бы до этих чувств через пару-тройку месяцев, потому что размышлять о друге в романтическом смысле — это как-то неправильно. Однако болезнь решила его поторопить.       Так и начался путь борьбы Феликса с ханахаки. Он пытался отрицать свои чувства, болезнь — да все на свете, но ничего не получалось. Мысли о Хване думались сами собой, а росток на плече принимал форму ромашки; еще бы, это любимые цветы Хенджина (и его собственные тоже, но не в этом суть). В общем, Феликсу не осталось ничего, кроме как смириться со своей участью. Но смириться, не значит делать что-то, дабы вылечиться, так ведь? Именно так. Поэтому Ли, хоть и не пытался больше уходить в отрицание, с болезнью ничего не делал. Позволял ромашкам медленно расти на своем теле. Но скоро это стало приносить неудобства. Поначалу, ромашки стали расти на видных местах типа предплечий и ног, и парню пришлось начать носить закрытую одежду, аргументируя это изменениями в стиле. А затем растущие цветы стали причинять боль. За короткий промежуток появилось несколько новых, и они прорастали с легкой болью, что, безусловно, доставляло дискомфорт, а как скрывать эту боль, выражающуюся на его лице, Феликс не знал. Вот и приходилось придумывать нелепые оправдания.       Конечно, он знал о том, как протекает ханахаки, знал, что почти сразу все начинает болеть, но отчего-то все же надеялся, что это обойдет его стороной. В этом он не отличался от миллионов других людей на Земле.       Возвращаясь в настоящий момент, Феликс поглядел на цветок где-то с минуту и отчего-то решил вырвать его. Потому что он вылез в такой неподходящий момент, что хотелось и ему боль причинить. Но в итоге Ли сделал хуже только себе: вырвать-то он вырвал, но это было просто ужасно (ничего хуже он еще не испытывал), да и к тому же, рука начала кровоточить. И это уже было серьезно. Благо в ванной были бинты и перекись, а потому парню удалось помочь себе и не вызвать никаких подозрений после.

***

      — Феликс, это что такое? — послышался голос Рейчел.       И тут парень понял, что прокололся. Причем по крупному. Он вдруг осознал, что ходил по квартире в шортах (между прочим, было невероятно жарко), из-за чего цветы на его ногах можно было заметить, не прилагая никаких усилий. Ну что ж, вариант только один…       — Ничего, — с глупой улыбкой ответил он, поворачиваясь к сестре. Черт бы побрал эту жару, его решение надеть шорты ровно перед тем, как придет Рейчел, и вообще все в этом мире.       — Да, конечно, так я тебе и поверила, — девушка сложила руки на груди и сделала максимально недовольное выражение лица. — Цветы на твоих ногах. Я видела их.       — Это грим, — продолжал гнуть свою линию Феликс.       — Ты врешь, — тут же ответила она. Под гнетом ее взгляда Ли все же сдался; улыбка стала сползать с его лица, а сам он нехотя ответил:       — Да…       — Ты болен?.. — тихо спросила Рейчел. Ей было страшно услышать ответ, хоть она уже и знала его.       — Ну да, то есть, совсем немного, — Феликс же отчаянно пытался оставаться на позитиве. — Ничего серьезного, всего лишь пара цветов, да и не болит у меня ничего. Не пережи… — договорить ему не дал внезапный приступ очень сильного кашля.       Ли кашлял минуты две к ряду, ощущая, как вместе с воздухом выходит и что-то очень похоже на лепестки и, кажется, кровь, потому что в помещении стало пахнуть ей. Однако он мог лишь предполагать, ведь из-за кашля не мог открыть глаз. Когда его отпустило, все тело болело из-за нагрузки, во рту оставались лепестки и вкус крови. Как, собственно говоря, и на полу. Рейчел помогла ему встать и дойти до ванны, чтобы там парень мог умыться, пока он занимался этим, девушка принесла стакан воды. Феликс был искренне благодарен ей за помощь.       — Ничего серьезного, говоришь? — с укором поинтересовалась она, когда следы приступа были стерты с пола.       — Это первый раз, честно! — она долго смотрела на него, явно принимая решение о том, верить брату или нет, а затем все же произнесла:       — В любом случае, Ликс, мы едем в больницу. Сейчас. Собирайся, — а парню не оставалось ничего, кроме как подчиниться.       Так вся семья узнала о его ханахаки. Наверное, было даже хорошо, что родители жили в Австралии, а не в Корее, потому что даже по телефону они слишком сильно переживали, а что было бы в реальности… Представить страшно. Впрочем, в этот раз Феликсу, не без последующих упреков со стороны Рейчел, удалось убедить их, что все под контролем, и болезнь только начала развиваться.       И если Феликс надеялся, что дальше семьи это не пойдет, то зря надеялся. Следующим, кто узнал о ханахаки, стал Чонин. С ним парень общался почти также близко, как и с Хенджином, и в тот день он пришел к Яну, чтобы, как следует, поиграть в приставку. И снова приступ кашля совсем не вовремя, и снова пришлось рассказывать о болезни. Но если от Рейчел еще удалось отбиться, то Чонин стоял на своем и выяснил, из-за кого же Ли заболел. Хенджин.       — Признайся ему, — вдруг выдал парень. — И ты вылечишься.       — Что?! Нет! Ни за что!       — В смысле «ни за что»? — искренне не понял Чонин. — Ликс, ты себя-то слышишь? Это уже вопрос не о том, хочешь ты или нет, неловко это будет или нет, это вопрос твоей жизни.       — А если он откажет?..       — Тебе удалят абсолютно все цветы, и твои чувства угаснут. Ты же знаешь.       — Ага, и я больше никогда не смогу полюбить! — возмущался Ли.       — Зато ты будешь жив, придурок.       — Нужна ли такая жизнь?..       — Что за меланхолия? Тебе всего девятнадцать, у тебя вся жизнь впереди. Ты сможешь столько всего посмотреть и узнать, и это даже без любви.       — Нин, я не хочу… — поник Феликс. Рушить отношения с Хенджином из-за собственных чувств (и смертельной болезни, но об этом Ли думать не хотел) он не посмел бы. Да и ему все еще было страшно!       — Давай, я скажу?       — Нет!       — Почему же? — началась шуточная перепалка, которая, однако, ни к чему не привела. Точнее, результат был, но Феликсу он совсем не нравился: Чонин стал постоянно говорить ему о том, чтобы тот признался. Если есть шанс, почему бы им не воспользоваться? — так рассуждал Ян.

***

      Как там Чонин?       Феликс все-таки надеялся, что он не будет слишком сильно скучать. Ли наконец включил телефон пару часов назад, чтобы написать всем своим друзьям и родственникам, что его конец уже очень близок. Он написал ребятам из компании, каждому лично, кратко пояснил ситуацию и попрощался, написал Чонину, попросил прощения за все (в том числе за то, что никогда не хотел слушать советов того) и тоже попрощался. Написал даже Хенджину, из-за которого и перестал пользоваться телефоном — короткое «прости, мне правда жаль», и больше ничего. Было совестно оставлять возлюбленного в неведении, но разъяснять что-либо он уже был не в силах, особенно сегодня. Писать родителям и сестрам было сложнее всего, Ли даже плакал, отправляя прощальные сообщения, но он должен был дать им знать. Это был их уговор.

***

      — Что значит «ты не хочешь»?! — Рейчел перешла на крик, полный отчаяния.       — Рей, пойми меня, я устал. Я уже устал бороться, я больше не хочу…       Девушка пришла к брату, чтобы проверить его состояние после недавней операции по удалению цветов, а услышала от него слова о том, что он больше не хотел делать их, что не видел в этом смысла. Прошло около полугода с того момента, когда она впервые столкнулась с ханахаки лицом к лицу, и ей казалось, что это было самое страшное в ее жизни, однако именно слова ее брата о том, что он больше не хочет пытаться бороться с чертовой болезнью, оказались самым настоящим кошмаром наяву.       — Хенджин, он… он никогда меня не полюбит, понимаешь? — недавно Феликс все же решил поделиться с сестрой тем, из-за кого же он заболел, поэтому имя не было новостью. — Я столько раз видел его с… другими, видел, как он смотрел на них; он никогда не смотрел на меня так. Поэтому я даже пытаться не хочу, не начинай, — он знал, что Рейчел сейчас попробует заговорить о признании Хвану, — мы не в сказке, чуда не случится. И я не хочу всю жизнь прожить без чувств, — имел в виду очередную операцию. — Поэтому… просто позволь мне больше не пытаться…       Рейчел из последних сил сдерживалась, чтобы не заплакать. Хотя разве это было возможно, когда один из твоих самых близких людей на планете, говорит тебе такое? Говорит, что хочет умереть. С одной стороны, она хотела сделать все, чтобы ее брат прожил долгую жизнь, но с другой… А будет ли его жизнь счастливой? Будет ли он хотеть жить? И ответ был очевиден, и она могла понять и это, но принимать… Это было намного труднее. Спустя вечность, проведенную в молчании, она все же сказала:       — Родителям сам расскажешь об этом, — на грани слышимости. — Сейчас.       Феликс даже не пытался спорить. Ему все равно бы пришлось как-то сообщить об этом своем решении, так почему бы не испортить им этот день?       Это было тяжело, это было больно, и ему потребовалось очень много часов провести за разговорами с ними, чтобы они приняли наконец его позицию. Здесь было намного сложнее, чем с Рейчел, однако он все же более-менее справился с этой задачей. Теперь же можно было наконец начать считать дни до конца, а их оставалось не так уж и много.       А что же происходило в это время с Хенджином? Тот однажды, как и Чонин, стал свидетелем приступа у Феликса, так и узнал. Чертовы приступы, знают, когда не надо появляться, и появляются. Хван в тот день долго разговаривал с другом на эту тему, пытался поддержать, все разузнать, в том числе, и выведать, из-за кого же случилось такое. Но в этом случае Феликс не прокололся еще ни разу, заставляя парня теряться в догадках. Впрочем, даже не зная, тот пытался помочь и облегчить чужую нелегкую долю.       И вот совсем недавно, быть может, около полутора недель назад, когда Феликс отдалился ото всех, Хенджин стал первым среди тех, кто писал парню. Однако Ли больше не отвечал ни ему, ни кому-либо еще, чтобы все, по его мнению, смогли подготовиться к его уходу. А слушать бесконечный поток уведомлений, видеть сообщения в строке непрочитанных было просто невыносимо, поэтому парень отключил телефон. Все равно не до него было.

***

      По щеке скатилась одинокая слеза. Было даже грустно умирать, не хотелось покидать этот мир, но сейчас уже, очевидно, ничего не изменить. Так вот, что чувствуют те, кто оказался на пороге смерти… Сожаление, легкая грусть — вполне ожидаемо. Ощущение неизбежности.       Феликс чувствовал, как цветы внутри продолжают разрастаться, как из легких, которые уже почти не работали, они двигались дальше, пробираясь к сердцу, все еще бьющемуся. Это было больно, безумно больно, но Ли не мог ничего поделать, ему оставалось лишь ждать, ведь осталось совсем немного. Еще чуть-чуть и…       — Ликс!       Чей-то крик слышался, будто из-под толщи воды, и Феликс не мог разобрать, кому принадлежал голос. Как и то, чьи руки вдруг обняли его. Все это казалось бесконечно далеким и будто бы нереальным, пока он не услышал:       — Ликс, я тоже люблю тебя.       На секунду мир остановился. На долгую, бесконечно долгую секунду. Он вспомнил, чей это голос, чьи это руки, что это за человек, — он очнулся ото сна. Хенджин был прямо перед ним, он только что сказал то, что Феликс так мечтал услышать на протяжение последних полутора лет. Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда он вот-вот умрет? А может, это все проделки умирающего сознания, и не более? Но чужие руки, мягко обнимавшие его, слишком уж реальные… Почему сейчас? Почему именно тогда, когда он уже почти отпустил: и себя, и эти чувства, и этот мир? Почему эти красивые глаза смотрят на него со страхом и мольбой? Почему прекрасные губы сжались в тонкую полоску? Почему Хенджин плакал? А почему плакал он сам?       — Что? — еле выговорил Феликс, неверяще смотря на Хвана.       — Я тоже… люблю тебя, — чужой голос звучал надломлено; Хенджин явно боялся, что опоздал. Но, кажется, все же было не слишком поздно.       — Поцелуй меня… Пожалуйста, — на эту просьбу ушли последние силы, и Ли ощутил, что тело его больше не слушалось. Внутри все еще было невероятно больно; почему цветы продолжали расти? Или таким образом их рост останавливался в опасной близости от сердца?       Хенджин, придерживая совсем ослабевшего парня под спину, приблизился к губам того и аккуратно, будто бы даже боязно, поцеловал. Ли не мог ответить на поцелуй из-за слабости и подступающего приступа кашля, но на лице сама собой появилась слабая-слабая улыбка. А потом пустота, блаженная пустота, где не было ничего: ни поцелуя, ни боли, ни слез, ни Хенджина, ни прекрасного заката.       Хван же остался с привкусом крови и ромашек на губах, а также с Феликсом на руках. Последний, между прочим, был на грани смерти, и нужно было действовать быстро. Хоть Хенджину и было страшно, он очень боялся потерять Феликса, он все же смог набрать номер скорой, а затем подхватить легкое тело на руки, чтобы, как можно скорее спуститься вниз. Пускай, ханахаки и остановилась, она явно была в терминальной стадии, Феликсу однозначно требовалась помощь. Оставалось надеяться лишь на то, что скорая приедет быстро…

***

      — Люблю тебя, малыш, — промурчал Хенджин куда-то на ухо, поцеловав в щеку сразу после этого.       — А до этого ты так боялся признаться! — в шутливой манере ответил ему Ли. Неважно, что и за ним самим был грешок.       — Я же тебе говорил, что не хотел рушить нашу дружбу, не хотел терять тебя из-за, возможно, глупого признания…       — Я знаю, родной, знаю, — не дал ему продолжить Феликс, беря чужое лицо в свои руки. — Прости, не понимаю, зачем я вспомнил…       — Эй, все нормально, — ответил ему Хван, перехватывая руку парня и нежно целуя шрам от цветов, — не переживай.       Ли в ответ на это действие смущенно улыбнулся, попытавшись отвернуться. Но все же то, как Хван нежно выцеловывал каждый его шрам, коих на одних только руках расположилось несметное множество, было слишком завораживающим зрелищем. Хенджин же продолжал свое занятие, уделяя внимание каждой неровности на бархатной коже. То же самое он проделал и на второй руке, с которой плавно переместился на пухлые губы, прошептав:       — Я так сильно дорожу тобой.       — Я тоже, родной, — с улыбкой ответил Феликс, даря новый поцелуй. — Я люблю тебя, — Ли с легкой улыбкой уткнулся в чужое плечо.       «И невероятно рад, что это взаимно», — осталось неозвученным.