Плачь, Не плачь

Все это длилось слишком долго, на столько, что русский сам начал думать, что ему это нравится. Но это была ложь, он не хотел этого. Возможно он бы согласился, что соперничество стран - это нормально, во всяком случае в смысле обороны, экономики и наук. Да, это определенно нормально, что страны не хотят отставать друг от друга, дабы не ощущать угрозы своему существованию. Но вот Альфред - это совершенно другой случай. Ему абсолютно все равно в чем соревноваться с Иваном, на столько, что это доходило до полного бреда, будто они не страны а малые дети в песочнице. Для него был повод радоваться даже маленькой победе, будь то выиграть в футболе, забыв один гол, или одной партии в шахматы вечером перед сном. Его будоражил и заставлял гордиться собой любой выигрыш над Советами, что выглядело так, будто он малый ребенок. Иван, в этом плане, тоже был не без греха, ведь сделать радостное лицо Альфреда в более угрюмое, тоже очень хотелось, ведь это изрядно раздражало. Стоило ему только однажды подшутить над ним, что в его правительстве и среди граждан есть настоящие коммунисты, так тот сразу же устроил настоящую охоту на ведьм. А кукуруза? Как только Советский Союз посетил Штаны и увидел, что поля Америки засеяны кукурузой, он тут же поспешил делать со своими полями тоже самое. И ведь это не единственный случай, что с его что с другой стороны, хотя с другой, несомненно, таких выкрутасов было больше. Русский стал долго и много об этом думать, пугаясь тому, что он и сам начинает втягиваться в эту бессмысленную и глупую борьбу, что уже давно превратилась не в просто борьбу между странами, а во что-то более человеческое и всем знакомое. Он планировал прекратить это. Планы Советского Союза для Соединенных Штатов были крайне неожиданными, но тот, как и обычно, подумал, что это очередной хитрый план русского, которому он собирается подыграть, дабы сделать игру еще веселее. А все было дело в том, что в Белый Дом было послано предложение о прекращении Холодной Войны. Американец долго и судорожно пытался понять в чем же дело, нервно сгрызая свои ногти в кровь. Он просто не мог поверить, что Иван так просто хочет закончить и сдасться. В его голове это было просто невозможно, ведь за эти годы ему доходчиво дали понять, что его соперник всегда даст сдачи, что еще больше подогревало его интерес к нему. Это определенно какой-то хитрый план. То было 21 ноября 1990 года во Франции. Альфред сидел в кресле, напряженный как струна, нервно потряхивая правой ногой, а его лицо озаряла такая же нервная, но определенно счастливая и предвкушающая "что будет дальше" улыбка. Брагинский опаздывал и тот сидел один, так что у него было время прийти в себя и не быть в таком виде перед своим горячо обожаемым врагом. Он ждал этой встречи больше, чем свидания с самой красивой девчонкой Америки, черт возьми. Что же задумал этот русский на это раз? Переминая свои пальцы один за другим, он заметил стоявший рядом стакан с водой, за который тут же схватился и осушил до дна. Это должно помочь ему прийти в себя и принять более спокойный вид, иначе тот заметит, что он готов прямо сейчас выпрыгнуть из штанов от радости. Наконец-то за дверью послышались одинокие и медленные шаги. - Так, Альфред, приди же в себя. - Не громко проговорил Джонс, перед тем как дверь должна открыться, усаживаясь в кресле ровно и достойно, поправляя очки на носу. Грузная дверь с искусными вырезанными узорами тяжело со скрипом открылась, пропуская внутрь опоздавшего. Иван выглядел непривычно. Безусловно, его лицо зачастую было спокойным, но сегодня оно спокойное несколько иначе, от чего в груди закралось нехорошее волнение. Не было и той игривой улыбочки, с которой он обычно выдавал ему какую-то совершенную пакость в его сторону, и того разочарования в глазах, когда американцу удалось его обойти. Все было странным, как и само их присутствие здесь, по причине окончания Холодной Войны. Наконец, Советский Союз сел напротив него в такое же кресло, делая все это в гробовой тишине. - Я хочу пересмотреть свои взгляды на внутреннюю и внешнюю политику, так что считаю резонным подвести к итогу и окончанию нашу с тобой гонку. В скором времени в ней не будет смысла. - Наконец разрушив это молчание, сказал русский, со спокойным видом глядя точно в глаза собеседнику. - Я думаю ты уже в курсе положения дел и того, что мои взгляды и решения изменились. Было ли это таковым? Определенно. Советский Союз уже ощущал, какую фатальную ошибку он совершил на почве своей усталости. Он не мог с уверенностью сказать, что все кончено, но почему-то он это ощущал своим нутром. Кажется американец выиграл, раз смог посеять семя сомнения в его душе, что заставило Ивана подумать, что коммунизм и демократия могут сосуществовать вместе. На деле это оказалось великим заблуждением. Он дал своему народу голос, выбор и право самим выбирать свой путь, но это и оказалось смертельным. Сознание советский граждан было погружено в резкую и быструю волну свободомыслия, когда каждый мог говорить о своих проблемах публично и открыто, погружая остальных в тотальное непонимание и недовольство. Но это было не все, ведь когда-то запрещенная иностранная литература и СМИ, просто заполонила собой все, к чему не привык обычный гражданин Советского Союза. - Что за бред ты несешь? Ты действительно думаешь, что я поверю в эту чушь? - Не выдержал Штаты, сказав это на повышенных тонах, не веря не единому сказанному слову. Но все-таки взяв себя в руки, крепко сжав пальцами подлокотники он продолжил. - Да, я слышал, что ты сделал, что меня несказанно удивило. Хочешь сказать, что ты серьезно настроен менять свой политический настрой на столько кардинально? Ты неслыханный безумец. - Да. - Коротко согласился со сказанным Брагинский, когда же его лицо в этот момент наконец-то озарила мягкая грустная улыбка. - Я устал. Так что теперь все кончено. Лицо Джонса побледнело, от нежелания принимать то, что он только что услышал. В одночасье его картина мира перевернулась с ног на голову и он больше не считал, что это какая-то уловка, видя перед своими глазами положенные перед ним документы для подписания. Все внутри него сворачивалось, когда же его противоречивые эмоции бились друг об друга, заставляя тело и душу ломить от этого мучения. Вот оно. Он выиграл самую главную войну. Советы поддался и проиграл, посчитав, что они могут быть не врагами, впустив в головы своего народа мечты о свободе. И вот теперь он пришел к нему с просьбой закончить это. Закончить все эти дикие будоражащие эмоции, заставляющие двигаться вперед и желать побеждать кого-то равного ему, такого же сильного, такого же уверенного в своих идеях и превосходстве. Сейчас этот человек, которым он восхищался, но никогда бы этого не признал, растворился прямо на его глазах, заставляя душу разрывать себя изнутри на кусочки. Переведя опустошенный взгляд с глаз Брагинского на документы, его бледное лицо скривилось в неприятной и жуткой усмешке, которая превратилась в улыбку безумного и искаженного счастья. *** С их последней встречи прошло чуть больше года, когда был подписан документ о мире. Наверное еще тогда для Соединенных Штатов Советский Союз умер. Он больше не видел в нем того Брагинского которого он знал. Больше не было вечных споров, не было соревнования друг с другом, не было подколов и желания вывести из себя. Все это исчезло, будто никогда и не было. Джонс видел его со стороны, но не решался заговорить. Русский выглядел измотанно, болезненно и уставши, будто вот-вот упадет на колени из-за не состояния элементарно стоять, но стойко держался, чтобы не сделать этого. Его лицо было постоянно хмурым, будто бы он уверенно держался не показать всем остальным свою настоящую дикую боль, которую испытывает в данный момент. Глядя на него такого американец будто переживал это вместе с ним, по долгу провожая его взглядом. Все остальные так же замечали, что Альфред ведет себя странно. То он гогочит в лучезарном припадке, празднуя победу со всеми почестями вместе с завсегдатыми союзниками, то в этот же день ходит как в воду опущенный. Британец пытался узнать у него в чем же причина таких резких перепадов настроения, но тот и сам не знал ответов на эти вопросы. Не понимая что происходит сейчас с его сердцем, которое предательски и больно сжималось при каждом таком долгом взгляде в русскую спину. Его как будто бросили и вытерли о него ноги, заставив забыть и выкинуть в прошлое все те яркие эмоции которые ему давал этот, черт побери, Брагинский. Хотелось подойти к нему, заговорить, спросить в чем же дело, почему тот заставляет каждый вечер выворачивать его душу изнутри. Но он не делал этого, ведь это будет значить одно - на самом деле это Джонс проиграл. Наступила зима, а это говорило о скором наступлении долгожданного и любимого праздника - Рождества. Американец обожал этот праздник и готовился к нему практически с самого начала декабря, украшая свой дом и уже думая над подарками. В этот день он пригашал всех желающих стран посетить этот праздник на его родине, как правило почти все соглашались и приезжали на это мероприятие. Рождество в Штатах это одна из его гордостей, которой он хвалился задрав нос каждый год, и с этим действительно было трудно поспорить. Рассылая всем приглашения, он очень долго думал, стоит ли отправить его и Ивану, ведь раньше он этого никогда не делал. Кусая губы, нервничая, будто бы уже это сделал, он кружил возле своего стола, размышляя над этим. В душе он безумно хотел увидеть его, обмолвиться хотя бы парой слов за этот весь долгий год молчания. Достав бумагу, он небрежно и быстро чирканул это приглашение и для него, так быстро, будто бы он боялся что передумает, или эту бумагу кто-то сейчас вырвет из рук, чтобы он этого не делал. Дело сделано. Спустя дни приходили ответы о согласии, но одного согласия так и не пришло. Прошел день, два, неделя, а долгожданного ответа, который он ждал больше всех остальных так и не приходило. Он пытался даже под шумок узнать как там Брагинский, чтобы выведать хоть какую-то информацию о его состоянии, да и в целом реакции на американское предложение. Чертов жук, тер ему о том, что больше не хочет воевать, но на праздник приходить не собирается, мало того, игнорирует. Хотя бы письмо об отказе прислал что ли, чтобы Джонс не сходил с ума от ожидания. Он так и знал, он что-то задумал и готовится к этому! Мысль об этом заставила с облегчением и радостью вздохнуть, а на лице вызвать улыбку. Этот хитрец решил одурачить его, усыпить бдительность, которой он и поддался отправив это приглашение. - Что б тебя, Брагинский! - С досадой и злобой сказал сам себе Штаты, стукнув по письменному столу в своем кабинете. - Как ты узнал, что я здесь? - Вдруг неожиданно послышался голос упомянутого в дверях. В этот момент сердце в пятки ушло от резкого испуга, и Джонс быстрым движением руки достал пистолет из кобуры, направляя дуло в сторону двери, откуда и донесся этот голос. Ему не показалось, это был действительно Иван, настоящий, а не который ему привиделся. В груди что-то бешено колотилось, и он точно не мог с уверенностью сказать от чего. Почему же этот пепельноволосый мужчина так мастерски способен вызвать в нем шквал эмоций, самый разнообразных, да еще и одновременно? Русский увидев такое приветствие, в духе американца в его сторону, ничуть не удивился, поэтому неспешным безбоязненным шагом прошел в помещение кабинета. На его лице была все та же мягкая улыбка, а сам он выглядел здоровее всех, хотя месяц назад не мог стоять на ногах. - Какого черта ты тут делаешь?! Как ты пробрался сюда? - В панике завопил Альфред, поднимаясь со стула, не прекращая целиться тому прямо в голову. - Ха, я так и знал, что ты что-то задумал. Думал провести меня вокруг пальца? Что ж, у тебя это получилось, но я обязательно тебе отвечу. - Дурной, ты ведь сам меня пригласил. Разве нет? - Спокойным ровным голосом ответил ему тот, вразрез оглушая своим спокойствием чужую панику. Он был спокоен даже тогда, когда дуло пистолета уже оказалось прямиком возле его головы. На такой глупый ответ Джонс не рассчитывал. Даже идиот знает, что Рождество почти в конце декабря, но никак не 8го числа. Мысль об этом заставила его убедиться в том, что Советы что-то определенно задумал, раз пришел сюда именно сейчас. И это его убийственное спокойствие просто раздражало, будто бы никто действительно не понимает, что он пришел сюда явно не чаи гонять. И этот взгляд фиалковых омутов, что смотрели прямиком в его голубые, с какой-то грустью и тоской. - Одурачить меня решил? Чёр-та с два! По помещению пронесся оглушающий звук громкого выстрела револьвера, который попал точно в цель, безошибочно и точно. А затем, звук грузно падающего на пол тела. Замертво. Убрав пистолет обратно в кобуру, американец самодовольно усмехнулся. Страна не умрет он выстрела, даже в голову, малость припугнет и вызовет временную недееспособность, не более. Но вот что странно, с лица Джонса постепенно сползла эта улыбка, сменяясь непониманием и паникой, заставив задрожать все тело. Иван лежал и не подавал абсолютно никаких признаков жизни, хотя такого просто не могло быть. Его руки были раскинуты по полу, а голова упала на бок, пачкая пол лужей крови, что медленно растекалась и не останавливалась. Его глаза были полуприкрыты и все еще смотрели тем грустным взглядом на дрожащего в истерике американца. - Эй... не пугай меня так. Это слишком жестоко... слишком. - Таким же дрожащим и спутанным голосом прохрипел он, падая на пол возле него на колени. Руки не слушались, будто все конечности онемели, протягивая их к нему, чтобы поднять своего любимого врага с холодного пола. Тот был мертв и это не могло быть игрой. Он был действительно... мертв, от его пули. Все тело свело судорогой, а глаза не просто взмокли, а изливали из себя столько слез, сколько он не проронил за всю свою долгую жизнь. Открыв рот в немом вопле, он хрипел, забыв как дышать, все крепче сжимая в своих объятиях бездыханного Ивана, чье сердце больше не билось. Тук... Сжимая до боли в костяшках чужую одежду, он задыхался, погибая вместе с ним от невыносимой боли. Он так много не успел сказать о своих чувствах к нему. О том, как же сильно тот ему был дорог и важен, о том, как тот столько лет заставлял его сердце биться в бешеном ритме. И наконец, как он его на самом деле сильно любил. Прозвучал громкий вой из его груди, а из-за слез, он практически перестал видеть что либо. В треморе, он протянул руку к чужой щеке, пытаясь всмотреться в безжизненные глаза и убедить себя в том, что это ложь, что это ему приснилось. Но к сожалению это не было кошмаром, а было самой настоящей реальностью, ужасной и очень болезненной. Тук... Вжавшись лицом в грубую ткань одежды у ворота, он покачивался из стороны в сторону, обнимая так, как никого не обнимал. В голове был звенящий гул белого шума, из-за которого, он кажется, стал слышать собственное биение сердце. Все это походило на то, будто бы его оглушили гранатой, но вот только болело не тело, а душа, что разрывалась на тысячу осколков. Он и представить себе не мог, что это может быть на столько больно, будто его выворачивают наизнанку и кладут в мясорубку. Он. Убил. Его. Тук...

Ты приставил пистолет

К моей голове Я закрываю глаза И я У-ме-р

Ты держишь моё тело в объятьях И ты трясёшься, и ты извиняeшься Прости, пожалуйста Это случайно

Ты обнимаешь меня ещё крепче И ты теряешься, и ты оправдываешься Прости, пожалуйста Это случайно

И ты плачешь и плачешь, плачешь и плачешь Почему так громко? Тебе же не больно Наконец избавился от меня, нужно радоваться

Плачь, не плачь Плачь, не плачь Плачь, не плачь Плачь, не плачь