утреннее ребячество

      Мягкие лучи весеннего раннего солнца бьют в уставшее лицо, вызывая в голосе волну недовольства. Птицы щебечут на деревьях и электрических столбах, напоминают о теплоте приближающегося лета, что не казалось таким радостным, когда работаешь в офисе круглый год. Машина одиноко стоит на пустой стоянке под возвышающимся широким зданием, всем своим видом нагоняющим неприятные чувства и ассоциации. Дым от сигареты развивается по воздуху, медленно появляясь из открытого окна той самой машины. - Может, ты наконец-то перестанешь поднимать меня в пять утра? Я понимаю, ты несчастный, с бессонницей, но мы бы отлично успевали, если бы ты будил меня за час, а не за три, - выдыхая еще одно никотиновое облако, говорит один из мужчин, что поменьше и пышнее, - Я, в общем-то, поспать хочу. Мне что, делать больше нехрен, кроме как сейчас докуривать и полтора часа шляться по офису? Приглушенный сквозь маску вздох говорит жалующемуся слишком много, но мужчина продолжает злобно кряхтеть, выкидывая окурок в окно автомобиля. Пушистые темные волосы падают на плечи, пряди щекочут смуглую шею, пока их обладатель ерзает на сиденье, лишь бы унять усталость с сонливостью. Мужчина на водительском месте поворачивает голову к рядом сидящему, с особым бесстрастием в выражении маски глядит на негодующего. - Джош, если я буду будить тебя за час, ты либо поедешь на работу в одних трусах и футболке, либо мы опоздаем. Это не я пол утра смотрю телевизор, пью пиво, а потом, когда уже пора выходить, собираюсь за минуту, - сохраняет спокойствие в голосе собеседник, что сейчас упирается ладонями в потрепанный годами руль авто. - Я итак в одних трусах и футболке, если ты не заметил. - Пошли уже.       Окурок, мирно догорающий на асфальте, превращается в горстку раздавленного пепла под кроссовкой ведущего, с особой злостью выходящего из машины. Кажись, Шмитти либо встал не с той ноги, либо совсем не выспался из-за бессонницы своего горе-партнера. Хотя, эти мысли могли быть лишь необоснованной фантазией [ОТРЕДАКТИРОВАНО]. В чужую голову никогда не залезешь. Ключ карта заставляет двери громко пиликнуть, указывая на то, что офис теперь открыт, и на ближайший час полностью предоставлен двум хостам. Стены здания кажутся знакомыми. Громкий, неуютно тесный, для такого большого коллектива, лифт снова проигрывает раздражающую песенку, а затем пару раз встряхивается между этажами, будто бы вот-вот упадет. Стопки бумаг, закрытые и изолированные от шумов комнаты для озвучки, пустые кабинеты и большая комната отдыха, на полках в которой лежали настольные игры вместо отчетов и декора. Словно единственным важным делом на рабочем месте был этот самый перерыв. Тишина сильно впивается в уши, напрягает только сильнее, поскольку на рабочем месте тихо не бывает никогда. Шмитштенштейн, как бездушный мешок с ватой, заваливается в один из стоящих в комнате пуфиков, тут же закрывая глаза, в попытке провалиться в сон. - Ты бы начал, может, работать раньше? Тебе сегодня смехлыст озвучивать. Раньше начнем, раньше закончим. - садясь на кресло-мешок рядом, проговаривает [ОТРЕДАКТИРОВАНО], хотя заранее знает ответ. Мужчина приваливается к чужому месту, почти что укладывает голову на плечо другого ведущего, - Да и помимо озвучки есть отчеты. Нам сегодня работать и работать. Шмитти на все слова партнера только морщится и недовольно поскуливает, сильнее проваливаясь в кресло. Мысли о работе совсем не радовали, тем более когда дело касалось несчастного часа, который Джошуа мог бы провести в кровати или, занимаясь чем-то, что действительно приносит удовольствие. [ОТРЕДАКТИРОВАНО] скулеж не слушает, лишь убирает голову с чужого плеча с очевидно не самым счастливым и удовлетворенным лицом. Сквозь белую маску, конечно, взгляда и выражения не увидишь, но Шмитштенштейн научился уже определять чужой настрой и без каких-то очевидных отличительных признаков и намеков. Ведущий Смертельной вечеринки встает с пуфика лишь на пару минут, только для того, чтоб принести пару рабочих фломастеров и листы с расписаниями и записанной работой на следующую неделю. Конечно, сравнивая со Шмитти, [ОТРЕДАКТИРОВАНО] был тем еще любителем выполнить все сразу и даже больше нужного, чему Шмитштенштейн, очевидно, совсем не был рад. - Нам действительно сегодня предоставлено полно дел, Джош, - повторяет ведущий, отвлеченно помечая взятым ранее маркером строки из листов. Офисная белая бумага пачкается в мягкие пастельные цвета, добавляя скуке и унынию этого утра хоть какую-то радость.       Шмитти даже выходит из собственной лени и сонливости, наконец-то приметив в чужих руках интересный, хоть и такой обычный предмет. Незаметно для занятого своими делами хоста, Джош забирает из чужих рук один из текстовыделителей, и злорадствующе хихикает про себя. [ОТРЕДАКТИРОВАНО], слишком увлеченный вычитыванием заполненных сплошным текстом листов, даже не заметил, что по белой, потрепанной жизнью маске что-то мазнуло, оставив после себя мягкий розовый след. Еще пару линий образовали на чужом «лице» незамысловатый рисунок. И хоть маленькие завитушки не имели никакого смысла, Джоша пробило на невероятный смех просто от факта подобного хулиганья в сторону хоста самой жестокой викторины в их коллективе. Этот же смех Шмитштенштейна и сдал, поскольку сидящий рядом мужчина моментально отвлекся от своих дел и устремил непонимающий взгляд в сторону комика. - Что такого смешного произошло? - тут же спрашивает ведущий, не скрывая даже своего интереса, который граничит с детской наивностью, когда дело касается веселья Шмитти, - Шутку придумал что ли? Или вспомнил? Расскажи мне. А комик руку за спину прячет и смеется сквозь закрытый рот, лишь бы смех не был таким громким и заразительным. Хост неуверенно кивает головой, мол: «да-да, шутку придумал», но рассказывать несуществующий анекдот не спешит, вместо этого бегая глазами к своему «творению». И до непонимающего хоста вскоре доходит, стоит не обнаружить в руке одного текстовыделителя. - … Ну, подлец! - скорее насмешливо и с забавой повышает тон мужчина, рукой пытаясь нащупать на маске еще не высохший след от фломастера. Вся серьезность, которую пытался держать [ОТРЕДАКТИРОВАНО] с самого пробуждения, улетучилась в миг, как только горе-муж развеселился, - Думаешь, я не отвечу?       Схватив текстовыделитель из той кучи, что лежала под рукой, хост начинает «нападать» на сидящего рядом Шмитти: пытается разрисовать чужое лицо или поймать пухлую руку, чтоб начертить незамысловатые каракули на предплечье. А комик только смеется до боли в легких и отбивается всеми силами, при этом тоже пытаясь разрисовать чужое лицо еще больше. - Да все, все! Я больше не буду, уймись! - спустя короткие несколько минут прикрикивает Шмитштенштейн и в знаке «сдаюсь» поднимает руки на головой, выронив текстовыделитель на свои колени. Ведущий смертельной вечеринки на такое заявление усмехается, но просьбу принимает, забирая и закрывая оба фломастера. Листы с рабочим материалом, украшенные красивыми цветами и яркими завитушками, убираются на общий стол, а текстовыделители направляются в полный ручек и карандашей стакан. [ОТРЕДАКТИРОВАНО] еще недолго хихикает после небольшой «потасовки», но очень скоро возвращается с серьезному и спокойному настрою. Он помогает Шмитти встать, а затем, сняв маску, мягко целует ведущего в щеку. - Советую нам обоим пойти умыть свои лица и действительно сесть за работу. Я специально переложил на тебя пару своих дел. - Вот же мудила. Ладно, уговорил.

***

      Собрание в начале рабочего дня предвещало только скуку и уныние в будний майский день. Но Шмитти и [ОТРЕДАКТИРОВАНО] выглядели удивительно бодрыми и радостными для стандартного вторника, а не отмывшиеся от маски розовые завитушки могли создать миллион теорий о том, что происходило, когда офис был открыт в нерабочее время. Да, коллективу злосчастной «Джекбокс Студио» точно стоило ставить больше денег на отношения этих двух.