Люблю навсегда.

« Анечка, ты знаешь, что для меня ты самый родной человек, отложившийся у меня в памяти на веки вечные. Нам было очень хорошо в той квартире, что пропахла твоими сладкими духами. И я правда очень хочу верить в то, что я останусь в твоей памяти хотя бы небольшим пятнышком, правда. Я у тебя первая настоящая и самая чистая любовь. Конечно ты уже почти ничего не помнишь, но я никогда не забуду те моменты жизни, в которых была ты. И именно ради них стоит жить так, как мы сейчас живем. Ты не вспомнишь меня уже завтра, а я буду помнить тебя всю жизнь. Буду помнить всё, через что мы с тобой прошли, даже если вся эта история с плохим концом. Сейчас на улице пахнет весной. Ань, я чувствую всё то же, что и ты сейчас. Так что давай справляться с этой бедой вместе. Я не хочу тебя терять, я счастлива тому, что есть у нас на данный момент. Я буду помнить всё за нас двоих. Мы справимся со всем вместе, обещаю.

Люблю навсегда,

Твоя Камила. »

Синяя ручка выводит ровные буквы, ставя аккуратные запятые. На лист капает слеза и размывает какую-то часть текста. Камила складывает его пополам и проводит по краям, прижимая бумагу. Легкий стук в дверь и вот в помещении уже стоит средних лет парень с рыжими волосами, держащий в руках чью-то медицинскую карту. — Я могу её увидеть? — спрашивает Камила, оглядываясь через плечо, всё ещё находясь на диванчике. — Не думаю, что это хорошая идея, Камила Валерьевна, — помолчав, отзывается мужчина, почесав бровь. — Вы можете сделать ей только хуже. — Да куда уж хуже... — вздыхает Камила, закрывая глаза, падая назад. Мужчина тоже устало вздыхает, явно не понимая, что ему нужно говорить при такой ситуации. — Скажите, шансов вообще нет? — Мы правда делаем всё возможное, — одно и тоже. Каждый раз они что-то делают, да ничего не происходит. — Могу я вас попросить? — встав с дивана, осведомляется Валиева, подходя к мужчине. Тот кивает, кладя карточку на стол, складывая свои руки в замок. — Пожалуйста, передайте ей это. — Постараюсь, Камила Валерьевна, я правда постараюсь, — отвечает рыжеволосый, забирая бумажку из рук девушки, убирая её в карман. Она выходит из больницы и идет по залитому солнцем двору, то и дело кусая губы, пытаясь как-то сконцентрироваться на своих мыслях, лишь бы не расплакаться прямо здесь, перед этим зданием. На лавочке сидит девушка, а рядом пожилой мужчина. Где-то у дороги смеются дети, чирикают птицы и рычат машины. Мужчина сидит молча, смотря в асфальт, а девушка всё пытается что-то тому то ли объяснить, то ли доказать. — Пап, я завтра тоже приеду, — грусть переполняла женский голос настолько, что Камила затормозила и начала наблюдать за тем, как дедушку уводят обратно в нужный корпус. Голубоглазая замечает на себе взгляд и устало выдыхает, пряча лицо в ладонях. — Он уже ничего не помнит. Сегодня сказал, что у него нет дочери. Валиева не выдерживает и быстрым шагом удаляется с территории больницы на её парковку, садясь в машину. Откинув кресло назад, она ложится у себя в машине, закрывая глаза. Воспоминания лупят по голове, которая сразу начинает болеть. Все моменты скользят как в кино. Но проблема в том, что в этом кино они главные герои.

***

Смотреть на мирно спящего любимого человека, укутавшегося в одеяле было честно завоеванной наградой. А будить его поцелуями, вести пальцем по шее вниз, чувствуя неисчерпаемое тепло от ещё сонного тела было ещё приятнее. Готовить по утрам яичницу, любить друг друга на кухонном столе, забыв про эту яичницу, а после опоздать на работу под недовольное ворчание. На выходных выезжать за город, на дачу, ездить на каток и в парк, кататься на скейте, разбить себе все колени, а потом бинтовать их, пачкая штаны, руки и лавку. Целоваться под дождем, хватаясь за плечи друг друга, убирая прилипшие к лицу волосы, чувствуя, как капли барабанят по лицу. Стоять на самой верхушке Эйфелевой башни и почувствовать руку на своем плече, оглянуться и увидеть кольцо, а после разреветься прям там, согласно кивая, повторяя лишь: « да, да, да! » И всё вроде хорошо, и колечко на пальце блестит, и Аня по утрам улыбается... Но потом их как отрезало друг от друга, запихнуло в разные вселенные. — Нют, а ты чего сидишь тут до сих пор? — осведомляется Валиева, заходя в комнату, замечая сидящую на краю кровати Аню. — Такое событие же! Время поджимает, Ань! Такси уже у подъезда! Камила подлетает и силой поднимает чуть зависшую Аню на ноги. Та лишь хлопает ресницами и с недопонимаем смотрит на девушку. Камила оборачивается и берет Щербакову за плечи, начиная смотреть точно в глаза. — Какое событие? — спрашивает Аня, метаясь взглядом по лицу Камилы. — Ань, ты мне предложение сделала, мы едем с моими родителями знакомиться, — отвечает Камила, помотав рукой с обручальным кольцом перед лицом Щербаковой. — Не выспалась опять? — Аня всё ещё растеряно смотрит на Камилу, округляя глаза, в которых начинает играть страх. — Анют, не пугай меня, пожалуйста. — Какой предложение? Когда это было? — уточняет она, облизывая губы. — Две недели, Анечка, ровно две недели назад, — напоминает Камила, взяв Аню за руку, показывая ей её обручальное кольцо. — Ты вообще спала сегодня? — Давай никуда не поедем? Сегодня хотя бы... — просит Аня, опуская глаза в пол. — Я себя так ужасно чувствую если честно... Прости. — Мы с тобой заработались слишком, нам нужно отдохнуть, — улыбается Камила, целуя Аню в нос, отменяя такси. И пока Камила звонила маме и говорила, что сегодня они себя плохо чувствуют и приехать не могут, Аня расстегивала рубашку, смотря на себя в зеркало. Резко стало страшно, но причину она не могла сказать даже себе. Потом Аня забыла выключить кран и залила всех соседей, но Камила лишь посмеялась и сказала, что дело житейское и что она просто забегалась с делами. Когда Аня забыла позвонить партнерам и они потеряли одну важную сделку Камила похлопала по плечу и попросила быть по серьезней. Но когда Аня буквально забыла Камилу в торговом центре, а после сама потерялась в городе стало ясно, что-то не так. Тогда они поругались настолько сильно, что крики в ушах эхом отдавались ещё день-два. Даже собирались разъехаться, но в итоге успокоились и помирились. И тогда они впервые появились в этом здании с белоснежными стенами и запахам таблеток и спирта. Камила сидела в коридоре, ходила туда-сюда, хрустела пальцами и шеей, сжимала свой телефон и в сотый раз смотрела на их фотографию под чехлом Ани. Тут из-за угла показался врач, а следом шла Аня, смотрящая в пол. — Альцгеймер, — отрезает врач, убирая руки за спину. Щербакова плюхается рядом и утыкается носом в чужой капюшон, устало вздыхая. — Первая стадия. — И что нам делать? — осведомляется Валиева, гладя Аню по спине, прижимая ближе. — Лечение, операция? — Мы будем делать всё возможное, чтобы замедлить течение болезни. Нужно будет сдать кровь, а также показаться психиатру, — слова врача попадают в мозг через слой ваты. Мир медленно стал рушиться. — Вы у нас на учете не стояли раньше? Остальной день они провели дома, отключив все телефоны и домофон. Смотрели какую-то передачу по телевизору, кутались в плед и держались за руки, думая, что это поможет. — Что делать дальше, Камил? — голос дрогнул. Аню такой видеть приходилось редко, слишком непривычно. — Я люблю тебя, я не хочу забывать тебя... — Нют, не неси чушь, мы справимся, — отзывается Камила, прижимая Щербакову к себе, молясь о том, чтобы не разреветься самой. — Я тебя никому не отдам, слышишь? Мы вместе сможем вылезти из этого всего, вместе, Ань. Поверь мне, ты будешь здорова, обещаю.

***

— Камила Валерьевна, мы сделаем всё возможное, — как попугай говорил врач, стоя перед девушкой. — Шанс мал, но он есть. Камила смотрит в пол и кусает губу. Проснуться от того, что ты падаешь с кровати ужасно, а как сверху послышался голос Щербаковой, то сон улетучился сразу. — Ты кто блять? Что ты делаешь у меня в квартире? Уходи! — именно в этот момент разрушилась одна из четырех колонн, держащая огромную пластину с названием «надежда». Камила верила. Камила ждала. Камила надеялась. Камила боялась, поэтому из дома были убраны все опасные предметы, об которые можно было пораниться Ане, которая очень быстро забывала все моменты из своей жизни. Камила верила. Камида ждала. Камила надеялась. Камила выла по ночам, заткнув рот подушкой, дабы не разбудить Аню, к которой утром нужно было подойти, протянуть руку и познакомиться вновь. Каждый день повторялся. Закрытая щеколда в туалете, слёзы, сон, улыбка и привычные слова: «Я Камила, давай знакомиться?». Она уволилась с работы, работала дома, всё время сидела рядом с Аней, гуляла с ней по знакомым местам и когда та говорила, что-то вспомнила, то стук сердце был слышен в ушах. А потом она ушла. Стоило только отвернуться, как в квартире оказалась одна Камила. Оббегав весь город, она нашла девушку в кафе, сидящую со стаканчиком чая. Она могла забыть всё, но её ненависть к кофе была явно в ней на целые века. Однажды Ани не оказалось в кафе. И в парке её тоже не было. На районе тоже. Камилу тогда протрясло всю, пришлось подключать специальные службы к поисками. Слава Богу в этих службах работала очень хорошая знакомая Валиевой, которая и поспособствовала быстрому поиску Щербаковой. — Камил, слушай... — начинает Алёна, прислоняясь спиной к машине. — Ты не справляешься. — Алён, будь другом, заткнись, — просит Камила, жмурясь. — Она умрёт в этой больнице, а тут я рядом с ней всегда. Я её люблю, понимаешь? — Тебя никто не заставляет её там бросать, Кам, — выдыхает Косторная, смотря на Камилу до боли грустным и сожалеющим взглядом. — Ты будешь навещать её, она будет под присмотром опытных врачей и сможет опять жить так, как жила раньше. Я не знаю то, насколько тебе больно, но я дорожу тобой и не хочу видеть твоих слёз. — Хорошо, спасибо, Алён. После сказанных слов Камила молча уходит домой, смотря в мокрый от дождя асфальт. Дома тихо, лишь еле слышное посапывание Щербаковой доносится из гостиной. Валиева подходит ближе и губами касается чужого виска, оставляя невесомый поцелуй на теплой коже. Аня немного сводит брови и поворачивается на спину, скидывая ногу с дивана на пол.

***

Камила поступила так, как сказала Алёна. И это было самое тяжелое решение, которое она когда-то принимала. Она всегда была в клинике. Ходила по коридору туда-сюда, умывалась холодной водой, старалась всегда быть рядом, лишь бы не пропадать из памяти Ани окончательно. Терпела приступы агрессии и истерики, молча вытирала слёзы и обнимала, смахивая свои слезы с ресниц. Болезнь не отступала. Становилось только хуже. И Камила это видела каждый день. Видела в растерянном взгляде Ани, в её хмурящихся бровях и в вечно что-то перебирающих руках. — Камила Валерьевна, нам остается только надеяться, — повторяет врач изо дня в день, будто заевшая пластинка. Камила своё отчество уже ненавидит, ибо после него никогда не шло ничего хорошего. — Вы должны понимать, что мы делаем максимум для того... — Для чего? — вздыхает Камила, пряча усталое лицо в ладонях, упираясь локтями в колени. — Для того, чтобы облегчить её состояние. — Она умрёт? — спрашивает Камила. Врач теряется от вопроса лоб в лоб и закусывает губу, формулируя мысли. Камила прекрасно знает ответ, но он не устраивает её. Так не может быть, её Аня не умрет. Так не должно быть, так нельзя. Камила в тишине поднимается и бросает на врача последний взгляд, переполненный полной грустью и разочарования и в такой же тишине уходит из больницы прочь. У ворот она оборачивается и замечает в окне Аню, сидящую на подоконнике, крутящую в руках кольцо. Это кольцо стало тем предметом, с каким она не расставалась никогда. И помнила его всегда. Она не снимала его даже тогда, когда кидала в Камилу предметы с криком о том, что она не знает кто она такая. Внутри него была гравировка её имени, а под ним была дата их встречи, сделанная каллиграфическим почерком на заказ. В один раз Камила не выдержала и вырвала лист из ближайшей тетрадки и начала выписывать на него всё, что хотела сказать, но не могла. Боялась, волновалась, стеснялась, стыдилась. Когда-то и у Камилы потухнет в глазах тот огонёк, каждый раз говорящий о том, что всё будет отлично, что они ещё смогут вспомнить моменты прогулок прошлого года под дождем, моменты того отпуска на море, тот момент, где Аня по собственной воле достала кольцо и встала на одно колено, чуть не упав на бок. Тогда потухнет и Камила. И Аня тоже когда-то потухнет. Ей надоест бороться с этим всем, она опустит руки и всё закончится. Камила отдает записку врачу и уходит в коридор, направляясь в гардероб за вещами, стуча подошвой обуви по полу. — Камила Валерьевна! Постойте! — доносится из-за спины женский голос. Валиева оборачивается и видит перед собой молодую девушку, прикрепленную к палате Щербаковой. — Оль? Что случилось? — обеспокоенно осведомляется Камила, упираясь руками в бёдра. — Почему ты молчишь? — Она просила передать вам это, — отрезает Ольга, протягивая Валиевой бумажку. Вторая хмурит брови и непонимающе смотрит на медсестру, искренне ничего не понимая. — Аня. Сказала отдать вам это тогда... — зеленоглазая громко шмыгает носом и вытирает слезы, смотря в пол. — Тогда, когда ей станет хуже. Простите. — Спасибо, — отрезает Камила, принимая записку, отходя к окну. Медсестра что-то хочет сказать, но не решается, поэтому молча разворачивается и уходит обратно в сторону палаты, стуча каблуками по кафельному полу, стуки которых эхом отдаются по длинному коридору. Оперевшись об подоконник локтями, Камила медленно разворачивает записку и закрывает глаза, готовясь прочитать написанное.

« Знаешь, Камил, я тебя так люблю. Эта тварина ( ты знаешь про кого я говорю ) так пытается нас рассоединить. Может она завидует мне, что у меня есть такой человек как ты и пытается забрать тебя себе? А хуй ей. Я не перестану бороться с этой болезнью и обязательно одержу победу, обещаю.

Я могу забыть твой номер, твоё имя, твою внешность, но я не никогда не забуду то, что ты сделала для меня. Как ты целуешь в висок перед сном, как ты всегда машешь мне рукой вместо привычного "привет", как ты всегда обнимаешь своими до жути теплыми руками. Иногда я тебя даже по ним узнаю, ты же всегда мне руку при встрече жать начинаешь, ахаха

Я никогда не забуду то, как ты молча успокаиваешь меня при любой истерике. Ты даже молча делаешь больше, чем все эти чертовы врачи, которые меня окружают всегда. Я всегда буду это помнить. Ты главное это, не грусти, прорвемся) Хотелось бы тебе это лично сказать, но всё никак не получается.

Запомни одно: даже когда меня не будет рядом, даже когда мы перестанем надеяться я буду с тобой. И ты знаешь, что я готова поломать любому лицо, если он обидит тебя. Так что за это можешь не волноваться, ахах

Я очень хочу, чтобы ты жила полной жизнью, а не была привязана ко мне. Я хочу, чтобы ты гуляла с друзьями, ездила по курортам, наслаждалась всем тем, что есть у тебя, а не волновалась за меня и моё состояние. Я очень ценю тебя, милая, очень ценю, хотя редко это говорю.

Я обязательно вылезу из этой дыры ради тебя. Ради нас.

Тяжелые капли падают на листок и размывают текст, выведенный гелевой черной ручкой на обычном листе А4. Иногда приходилось вчитываться в слова не только из-за размытости в глаза, которую создавали слёзы, но и из-за почерка Ани, который она сама моментами не понимала.

Люблю навсегда.

Твоя Аня ».