Лучший вариант

Хочется забыться в этих глупых и бессмысленных играх. Опять он проводит долгие часы за жгущим мозг монитором, параллельно обжираясь химозной и дешевой лапшой. В этом был весь Богдан Гавер. Все его немногочисленные посиделки в дискорде, все его хикканские наклонности и однообразная жизнь, уже прямо говорили о том, что Богданчек то запал в лютый депресняк. А сам то он был и не против. Ему, по-честному, было так поебать. А вот ему подобному дружку, Олегу Луганскому, было вовсе не похуй. Хоть у него и недавно появилась девушка, это не мешало чувствовать безумную связь с уже таким родным долбаебом. Он почувствовал что-то близкое даже в первый день их знакомства. У кого-то на даче.  Помнит: все в настолько в говно, что кто есть кто уже не разобрать; стекло от разбитых бутылок по всему деревянному полу; жутко пахнет перегаром и сожженным маринованным мясом. И где-то на улице, около тлеющего костра, сидел Олег. Ему еще не было так плохо, как будет на утро, но он уже ощущал у себя подрагивающий желудок. Докуривая одну из последних сигарет, еще тогда не так известный Лайкер, почувствовал у себя на плече чью-то горячую руку.  — Тоже спать не хочется? — спросил чувак, только вышедший из теплого деревянного дома. На улице было довольно промерзло, июнь пока еще не пришел в себя после майских морозов. Поэтому алкогольный жар руки чувствовался даже через серую толстовку, которую натянули почти до первых фаланг пальцев.   — Ага, курить будешь? — протягивает раскуренную сижку, попутно стряхивая с нее серый пепел. Он летит на влажную, от недавно выступившей росы, мелкую травку. — Не отказался бы, — тянет улыбку и садиться на рядом стоящий походный стул.  Трель в голове постепенно утихает с первыми затяжками. Фильтр отдает фантомным теплом чужих губ, оставляя кислый привкус на кончике языка. Парень тихонько представляется, потянувшись за новой отравляющей сигаретой — Богдан.. — понимая, что придется отдать прошлую скрутку этому парню.  — Олег, спасибо, — дергает рукой, держащей табак, попутно кивая. Богдан улыбается, смотрит прямо в чужие глаза. Старший отводит взгляд, слегка краснея, вновь затягивая в легкие терпкий дым.  — Знаешь кого нибудь тут? — пытается завести диалог, параллельно поправляя растрепанные волосы, и подставляясь под холодный ветерок.  — Я друг Кати, с Сережей еще знаком.. а,— слегка обжигается окурком, отбрасывая его в ту же мокрую землю, придавливая мыском старенького ванса, — а ты?  — А я.. я никого здесь не знаю. Пытался познакомиться, но всем на меня плевать, — выдыхает на последнем слоге.  Олег чувствует, что он как никогда нужен человеку. И почему-то, человек этот кажется совсем не чужим. Как если бы в комнату запустили кучку людей вместе с Богданом, и Олег машинально, не задумываясь, сразу бы выбрал его.  Резкий и уютный треск подпаленных дров медленно растворяется в тишине июня. Сладко тянет сиренью за деревянным соседским домом.  — Слушай, Богдан, поехали ко мне? Сейчас все начнут просыпаться, эти гнилые лица видеть не хочу, фу, — корчит рожицу отвращения, чем вызывает приступ нелепого смеха у Богданчика.   И они поехали. И так и познакомились. И Олег мог бы сказать местоположение каждой родинки на спине Гавера. Потому что когда последний спал, он увлеченно рассматривал его спинные мышцы, и подушечками пальцев вырисовывал круги. И Олег точно знал какие у него любимые сигареты. Потому что когда они, кажется, в тысячный раз курили, блогер доставал из своей сумки через-плечо только белые мальборо с золотой полоской. И Олег, конечно выучил его наизусть. Потому что был безумно неравнодушен к нему. И сейчас, когда Богдану было так херово, он не знал что делать.  Они все также снимали ролики, проводили стримы, играли вместе, зависали в дискорде, гуляли. Все было в точности как и раньше. За исключением того, что все это сократилось раза в 2. Но это не значит, что нужно зарываться в самокопание. Олег просто не смог бы выбрать между лучшим другом и девушкой. (или все же?) А Богдану с каждым днем все хуже. Он реже стал выходить на связь, и уже вовсе не вылезает из дома. Совсем скоро снова лето, скоро изо всех щелей полетит тополиный пух, скоро солнце будет слепить глаза, скоро птицы будут дребезжать в три раза больше. Но ютубера это ни капли не интересует, его интересует только ебучий эскапизм.  — Братан, что-то ты совсем поник, — поддевает кроссовок мыском, снимая. Барсетка с новой пачкой мальборо валяется где-то на полу, скорее всего ее потом никто не найдет, — может мак закажем?  Брюнет проходит в кухню, поправляя очки. Там уже сидит Богдан с хмурым, как обычно, видом, дуя на свежий черный чай. На часах уже поздновато для гостей, но Гавер всегда рад Олегу, хоть и в данный момент этих чувств не показывает. Ведь ему все равно становится легче, когда рядом он. Открыв окно нараспашку подставляет голову под холодные потоки. Хуй знает, сколько все это еще продлиться, но если бы Луганский подошел бы сзади, обнял его.. — Э-эй, Олежик, ты чего? — внезапно он и правда его обнимает, тихонько подойдя сзади к побитому барному стулу, на котором сидел Гавер. Кладет голову между затылком и шеей, полностью вдыхая запах Богдана. Очки больно утыкаются в нос, а щетина наверно неприятно щекочет кожу парня.   Размеренно дыша в шею друга, он понимает, насколько же ему дорог этот человек. Такая сильная близость смущает обоих и вскоре Олег, резко отпрянув, как ни в чем не бывало, размешивал две ложки сахара в своей кружке с чаем. Тихонько хмыкнув, как будто извиняясь, садиться напротив друга, за такой же черный высокий стул. Богдан же отводит взгляд и снимает очки, чтобы протереть их краем своей футболки. Делает он это нервно, но заторможено, как бы растягивая хоть и неловкое молчание перед чем-то, чего сам не знает. А Луганский же не отводит взгляд ни на секунду, пристально смотря на шатеновую макушку, отливающую на солнце яркой карамелью.  Закат сегодня и вправду был изумительно красивый. Пробираясь через однотипные многоэтажки он залезает на кухню к парням, чтобы осветить золотом кухонные шкафы и краешек холодильника. Он одаривает яркой подстветкой и волосы Богдана, сидящего прямо рядом с окном, заставляя старшего пристально наблюдать за ее переливами.  — Богдан, я должен кое-что сделать, — наконец отводит взгляд, чтобы посмотреть на вид с тринадцатого этажа. А там только детские площадки, деревья, трасса. Пара таких же высоток, освещенных закатом. Ничего интересного. Ведь самое интересное сидит прямо напротив. Младший отпивает чай, жмурясь от последних солнечных лучей на сегодня. Ну какое чудесное зрелище.  — Да чувак, делай конечно, — пожимает плечами, раскручиваясь на барном стуле. А Олег ни разу не подумав, останавливает его кручение вокруг своей оси, ладонями на щеках, прижимая к своим губам. И целуя. А Богдан, находясь в дичайшем ахуе, открывает рот, невольно запуская чужой язык к себе. Луганский так далеко не планировал заходить(на самом деле, он ничего не планировал), но все равно пошел дальше сминания губ друга, переплетая их языки. Безумно нежный поцелуй у них выходил. Оба с закрытыми глазами, старались как в последний раз. Зарываясь в волосы напротив, цепко хватался за пряди, делая больно, а потом извиняясь, проходился по небу, ныряя затем под язык.  Оторвавшись от губ друг друга, между ними повисла тонкая прозрачная ниточка слюны, которую в миг же порвал Гавер, закрывая лицо руками и опуская голову чуть ли не к коленям. Он невыносимо страдал от любви к лучшему другу, а тут этот друг берет и, нахуй, целует его! Понимаете? Целует! Адски противоречивые чувства наполняли и того самого друга, который закрыл свои припухшие губы ладонью, и хрустел пальцами, — Богданчик, мне кажется я люблю, — прижимает кисть ко рту сильнее, — тефбя. Еле разобрать можно, что он там говорит под рукой, но младший разбирает. Больно прилипшие к лицу очки снимают, освобождая лицо от вспотевших ладоней. Он поднимет взгляд и его небесно-голубую радужку заливает ярчайший лучик солнца, превращая ее в пылающий ободок вокруг, черного как смоль, зрачка. Олежик снова не может оторвать взгляд от столь прекрасной картины.  — И тебя люблю, сука, даже не представляешь как, — золотистые глаза вдруг наливаются блестящими слезами, которые спешно скатываются по краснющим щекам.  Луганский тут же встает, подхватывая мордашку парня, снова занимая его поцелуем. А тот тоже поднимается, плача и отвечая на ласки. Он закидывает руки на плечи старшего, прижимаясь вплотную — Только тебя одного, — Богдан успевает проговорить между повторяющимися поцелуями. Настолько чувственной была вся эта ситуация: размусоленный Гавер изо всех сил прижимается к Олегу, а тот подхватывает его под жопку и сажает на продолговатую барную столешницу.  Удивительно быстро слетает черная футболка с «найковской» светлой галочкой. А за ней и серый оверсайз свитшот, пестрящий тупыми анимешными тянками. И парни, совсем потерявшие хоть какой то контроль, распалялись еще больше. Старший остановил поток целования, опустившись чуть ниже, языком проводя по ключицам, чем вызвал цунами мурашек у друга. Олег вырисовывает невообразимый узор, снижаясь до напряженных сосков, захватывая их в свое увлекательное путешествие по торсу Богдана. А последний только прикрывает себе рот тыльной стороной ладнони, покусывая костяшки. Он никогда бы не смог представить такую картину.  Облизывая твердые и набухшие бусинки, он понимает, что сегодня уйти пораньше, как он обещал «своей» девушке, никак не получится. Он даже не хочет больше называть ее так, ведь перед ним – оказывается, до безумия любимый человек, которому он готов отдать абсолютно все, до плоти и костей. Что уж там говорить о сердце.  Проводя мокрую дорожку ниже, его голову вдруг резко поднимают, — Олежик, ну не надо.. — смущается. Но оказывается, у него есть предложение получше, — Давай я… Богдан слезает с холодного гранита стола, ставя ютубера лицом к себе, и ловко опускаясь на уровень паха. Быстро снимает спортивки, через ткань боксеров прижимаясь щекой к уже вставшему члену. Он трется своей кожей, дразня, но Олег не выдерживает – сам приспускает нижнее белье, кладя набухший член прямо на лицо парня. Губы Богдана дрожат, а один глаз прикрыт. Это божественная картина. Беря ствол двумя руками, Богдаша, кладет его на выпущенный язык, облизывая. Губами обхватывая головку, а пальцами яички, он доставляет неимоверное наслаждение другу. У Олега в глазах почти летают звездочки.  — Мгх.. Родной.. что ты творишь.. — закатывает глаза от перевозбуждения, закусывает губу.  А Гаверу было только в кайф делать так, смотреть на распаленного Луганского. Заглядывать прямо ему в глаза. Слезы неприятно и липко высохли на щеках. А член во рту был таким горячим, что чудилось, обжигал язык. Короткий кивок в предупреждение о приближающемся оргазме. Еще пара движений головой еще парень изливается прямо в раскрытый рот. Богдан сглотнул и состроил мордашку, полную невинности. — Я читал где-то, что сперма очень полезна для организма, — смеется в руку, вытирающую остатки слез. — Интересные ты вещи читаешь. — А то, — улыбается очень искренне, — погнали в спальню? — Продолжим? Младший продолжая улыбаться, берет за руку Олега и смотрит прямо в глаза напротив. И тут же его поднимают с колен и целуют так же чувственно и искренне. Языки разносят чужую слюну по ртам друг дружки. Губы обхватывают другие губы.  И Лайкер ведет его через зал в темную спальню, освещенную лишь светодиодными лентами, горящими фиолетовым. Опускает на кровать, помогает стаскивать спортивки и боксеры, — На тумбочке… — раздается приглушенное. Лубрикант находится удивительно быстро, и так же быстро он оказывается меж ягодиц младшего. Ноги закинуты на плечи, а во рту переизбыток слюны.  Сначала проникает один палец, готовя. Он медленно входит и так же медленно выходит. И после пары незатейливых движений присоединяется второй, сопровождаемый нескрываемо сладким стоном. Ноги произвольно раздвигаются еще шире, спадая с плеч. “Ножницы“ внутри почти доводят до оргазма, но фаланги резко выходят. И плавным движением входит что-то побольше двух пальцев, заполняя без остатка.  — Боже.. Олежик.. — тихо куда-то в сторону. Звуки мокрых шлепков и задыхающихся стонов Богдана заполняют комнату. Фиолетовые светодиоды делают атмосферу только ярче. А горячие руки обхватывают вспотевшую кожу.  Кажется этот секс длится вечность. Парни настолько тонут в друг друге, что кажется, души сливаются в единое целое. Одно дыхание на двоих, одно сердце. Никакие девушки не сравнятся с ним. Он идеален во всем, во всех своих проявлениях. Ничто не помешает им быть вместе. Они будут бороться за свою любовь. Оргазм нахлынул искрящимися фейрверком, даря пелену в ушах. Тяжелая отдышка застревает в горле, вставая поперек.  — Боже, как же я.. Люблю тебя, — на последнем издыхании произносит Луганский. Ложится поверх парня, обнимая его. Руки и ноги сплетаются меж собой, прижимаются.  — И я тебя.. так сильно мать родную не люблю, как тебя долбаеба. Щелчок зажигалки и рваное маленькое пламя, поджигающее табак. Прохладный ветерок задувает под хлопковую футболку, запуская волну тысяч мурашек. Ледяной пол балкона, фиолетовая подсветка освещающая спины. И шум ночной трассы.  Они плечами прижимаются к друг дружке, разделяя одну сигарету на двоих. Согревая руками тело. И как же ахуенно было стоять так, смотреть вниз и просто курить. Находится в любви, находиться рядом. — Ты мой лучший вариант.