150 дней

***

      Когда Юан хлопнула дверью, в доме настала тишина. Такая плотная, что было ощущение заложенных ушей. И нескольких дней не понадобилось бы, чтобы настроиться на то, что произойдёт сегодня ночью. Чуя вступит в игру, из которой в силу своих возможностей на сегодняшний день вряд ли выйдет победителем. Но попытаться стоило? Свобода от оков долгов папаши — последний оплот, после которого прошлое наконец останется на том месте, где и должно быть. А он, Чуя, сможет пойти в долгожданное «дальше». Просто жить, дышать, и обязательно уволиться. И никогда больше не видеть Дазая.       В комнатах пахло уже не затхлой сыростью и перегаром, а мокрой известью, краской — чем-то, похожим на новую жизнь. Через час приедут строители и работа в саду и самом доме закипит. Хотя бы это позволит ему не оставаться одному.       Пока что здесь было так пыльно, голо, пусто, в его бывшей комнате и гостиной, где ремонт кипел активнее всего, голос отдавался эхом от стен. Но вместе с этим, глядя на мешки с известью, банки с краской и другие стройматериалы, Чуя ощущал чистоту, которой в его жизни было очень мало.       И теперь он готовится окунуться в ещё большую грязь. Умыться ей, стать порченным. Хотя куда уж больше быть запятнанным грехом?       С такими мыслями Чуя садился в привычный уже автомобиль и направился к новым рабочим задачам. Сегодня, после случая на благотворительном балу, работа пройдёт преимущественно в штабе. Чуя и Мичизу будут пасти входы-выходы, пока Акутагава и Ацуши во главе с Дазаем разрабатывают стратегию действий против Шибусавы. Мельком Чуя понял, что им предстоит занятный детективчик. Чтобы доказать, что Дазай к убийству чинуши не причастен, нужно найти того, кто его убил.       «О чём я думаю вообще? — встрепенулся Чуя. — За задницу Дазая впрягается целая орава народу, а мне о своём головняке надо заморочиться. Тем более почему-то эти ушлёпки первым делом пригрозили кокнуть именно Осаму».       Вибрация в кармане куртки заставила его вздрогнуть. Снова сообщение с неопределяемого номера — ну конечно, надо чтобы жертва ни на минуту не слазила с очка, злобно проворчал Чуя про себя. Встреча возле ряда доков №7. В полночь без опозданий, не забывай — никакого хвоста.       «Сука. Все кишки бы им выпустил», — выдохнул Чуя, сжимая кулаки до белизны костяшек. Голубые глаза метнули искры ярости в тонированное окно, за которым мелькали улицы ненавистной Йокогамы. Страх, холодный и липкий, сковал ребра — жить ему всё же хотелось, как бы эта паршивая жизнь не началась. Но вдруг поход в доки будет последним в его жизни глупым поступком? Надо хоть брату позвонить напоследок, — Чуя ощутил смутную печаль в душе. Ничего, как только он придумает, как действовать, размотает эту шайку по кирпичикам. Кто бы там во главе не сидел.       «Если ты родился обычным человеком, не важно, в каких условиях был твой изначальный старт. Важно то, что ты делаешь дальше. Каждый может стать любым», — вспоминал Чуя слова брата, которые услышал от него в подростковом возрасте после очередной драки.       От мрачных мыслей его отвлёк Тачихара, грузно ввалившийся в салон. По виду ему было очень плохо.       — Как твоё ничего? — насмешливо спросил его Чуя.       — Ой, иди нахуй, на себя бы в зеркало смотрел, — огрызнулся Тачихара, потирая виски, сдавленные головной болью. — Есть вода?       — Вон там, в холодильной камере пару бутылок. Всё для тебя, — ехидно улыбнулся Накахара. Тачи со смешком показал ему средний палец, открыл маленький дорожный холодильник и парой глотков осушил бутылочку с ледяной водой. — О боже, я чувствую воскрешение, — простонал он. — Кстати, порешаем, кто сегодня на какую точку заступает?       — Черёд махаться, — ответил Чуя. — Ты у входной, я у секретарской.       — Нечестно, я хочу поближе к Гинни, — протянул Тачихара обиженно.       — То есть сначала потрахался с девкой из клуба, а сегодня уже снова жениться надумал? — не удержался Накахара от подколки.       — А я и не передумывал, — нагло заявил Мичизу. — Но, знаешь ли, зов алкогольной природы он такой, я был сам себе не хозяин. Но не поверишь — на месте лица девчонки мерещилась Гин, клянусь! Даже в такой ситуации я был ей верен! Гинни — это не пташка из клуба. Это моя личная стихия — как цунами… Хочется быть тем самым спасателем, который ринется в бушующие волны. И даже если утонет, с улыбкой радости. А ты вообще в романтике не шаришь!       — Боги, только если она всё же рискнёт с тобой сойтись, никогда не используй это, как отмазку, если она спалит тебя за изменами. Особенно если продолжишь называть ее Гинни. Думаю, она предпочтет, чтобы цунами вынесло тебя обратно на берег в виде фарша, — закатил глаза Чуя, а после, ловко увернувшись от подзатыльника напарника. Так и прошёл путь, в шутливой перебранке, и даже червяк тревоги слегка отступил и на минутку перестал жрать печень.       Машина плавно затормозила, выплюнув наружу двух телохранителей. Здание штаба, стеклянное и холодное, возвышалось над ними, как безвкусный памятник современности. Внутри в свете последних событий пахло не только дорогим кофе и напудренной властью, но и скандальной суетой. Сотрудники бегали по кабинетам, переругивались между собой, в то время как главная команда заходила из другого авто одновременно с Чуей и Тачихарой. Последним шёл Дазай в сопровождении телохранителя-сменщика. Он был полной противоположностью двум будто случайно оказавшимся в профессии — молчаливый, высокий и широкий. Он приветственно кивнул коллегам и удалился, передавая ответственность за голову Осаму на них.       — Ладно, за работу, — Чуя кивнул Тачихаре. — Твоё цунами уже на месте, смотрю.       У входа в приёмную, неподвижная и безупречная, как статуя, стояла Гин Акутагава. Ее взгляд — острая бритва, скользнул по ним, задерживаясь на Тачихаре чуть дольше, чем того требовала субординация. Потом она слегка закатила глаза, и Чуя на секунду проникся пониманием к ней. На её лице читалось раздражение из-за выхода за рамки тайминга — но пробки не уточняют, когда удобнее возникать. А было бы неплохо, если уточняли. Гин на личный номер.       — Доброе утро, ослепительная богиня! — радостно улыбнулся Тачихара, предпочитая не замечать встречного лица своей зазнобы. Он смотрел на неё, сияя, как алмаз, отмытый после валяние в грязи на приисках.       В воздухе заискрила опасность. Дазай хихикнул, отчего Чуя на секунду отвлёкся от кинематографичной сцены.       — Тачихара-кун, — её голос был ровным, но напряжённым, как высоковольтная линия. — Если назовёшь меня не уставным порядком ещё раз, я использую твою печень как подставку для своих смарт-часов. Доброе утро. Давайте уже приступим к обязанностям, расходимся по местам.       — Гин, я, как всегда, не устаю радоваться твоей организованности, — мягко мурлыкнул Дазай, нежно улыбнувшись девушке. — Ты бесценна.       На фоне шипели друг на друга Ацуши и Рюноске, потому что кто, если не они. Другой мир им был вообще безразличен, когда рядом был тот самый соперник.       Чуя, проходя мимо, с трудом сдержал смех. Он кивнул Гин, та ответила едва заметным движением головы. К нему она относилась снисходительно и вежливо. Как, в целом, и остальные. Кроме паскуды Дазая. Но у него для этого ещё были и привилегии начальника всего этого цирка. Чуя просто не знал, насколько он близок к определению того, что происходило за закрытой дверью кабинета.       А внутри тем временем царил привычный хаос, приправленный панической атакой Накаджимы, который суетливо перебирал бумаги, смахивая в вечно белом костюмчике при этом на перепуганного кролика, которому сказали, что сегодня к столу будет подано фрикасе из крольчатины. Рюноскэ Акутагава, его вечный оппонент, сидел за своим столом с видом вампира, случайно вместо крови на завтрак бахнувшего святой водички.       — Не могу поверить в эту мастерскую подставу, мне теперь надо вывернуться наизнанку, выстраивая публичную линию защиты! — почти взвыл Ацуши, случайно задев стопку документов. Бумаги полетели на пол белой пеленой метели. — Это же абсурд! Отравленный кусок долбаного торта!       — Успокойся, Ацуши, — холодно произнес Рюноскэ, не отрываясь от монитора. — Если ты продолжишь истерить, следующей твоей работой станет раздача листовок у метро с текстом: «Дазай не убивал племянника Шибусавы». Собери бумаги и метнись за кофе, пока я разрабатываю гениальную пиар-стратегию, чтобы отмыть скандал во всех СМИ и соцсетях.       — Да пошёл ты к чёрту, идиот! — взвился Ацуши. — Я тебе не секретутка, заведи себе девушку и проси её!       — Зачем мне девушка, если есть ты, пупсик? — язвительно подёргал бровями Акутагава-младший, ехидно глянув на коллегу, и, уловив желанную эмоцию, снова уткнулся в монитор. — Надеюсь, ты помнишь, что я уважаю кофе без сахара. И без твоих крокодильих слёз.       Ацуши только было набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться очередной тирадой, но был остановлен Дазаем. Тот выглядел удивительно свежим, как будто это не его политическую карьеру пытаются похоронить посредством формирования гроба с чинушей внутри в качестве бонуса за внешний успех. Только потемневшие глаза выдавали настоящий настрой Осаму — он был дьявольски зол, но не мог позволить своей команде растечься раздражённой лужицей.       Поэтому он изящно поправил идеально сидящий пиджак шоколадного оттенка и вернул во взгляд насмешку. И приступил к работе.       — О, мои верные стражи репутации! — пропел он, окидывая их театральным взглядом. — Как приятно видеть ваши бодрые личики с утра пораньше. А теперь давайте взбодримся ещё, потому что я уже заказал кофе на всех, и дождёмся нашего внештатного детектива и мою очаровательную невесту, которые тоже вызвались нам помочь в этой непростой и не самой приятной истории. Ну же, улыбнитесь! Метеорит на Землю всё ещё не прилетел, а я ещё не опробовал новый способ суицида, чем не прекрасное утро?       Он на минуту вышел в приёмную, где спокойно стоял Чуя, отрешённо глядя в окно. По его виду было понятно, что он сейчас где-то не здесь. Дазай не был бы Дазаем, если проигнорировал это.       — Вот он, пример чистого сосредоточения и безмятежности! Чуя-кун, у тебя замечательно сосредоточенный вид! Неужели тоже переживаешь за мою невиновность? Тронут до глубины души. Тем более со своей ролью ты справился на вечере просто блестяще.       Внутри у Чуи заклокотала желчная лава. «Да пошел ты. Я переживаю, что тебя убьют, я сяду в тюрьму и там сдохну, пока за папашу ещё и брата на барбекю порубят». Вместо этого он произнес, глядя куда-то мимо уха Дазая:       — Протокол обязывает меня быть сосредоточенным при исполнении основных обязанностей, Дазай-сан.       Дазай замер на секунду, его бровь поползла вверх. Он явно ожидал чего-то более колкого. Тем более ему удалось на вечере захватить ту сторону Накахары, которую до этого он не особо знал — честную, переживающую личную боль, которую он явно задавил глубоко внутрь.       Уязвимую часть, после которой как-то не хотелось Осаму видеть в нём охранника. Хотелось будто бы поменяться местами и накрыть этого малогабаритного отважного человека пледом из поддержки, отогреть и увидеть, что откроется под коркой колючего льда. Агрессивное пламя, в котором сгорят они оба? Или бархатный цветок, вокруг которого захочется летать, как бабочка вокруг растений, напитанных нектаром?..       — Ну что ж, прекрасно, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка разочарования. — Тогда не подведите. А то вдруг настоящий убийца проберется ко мне под видом доставщика кофе. Гин! — он обернулся к секретарше. — Уточни график на сегодня?       Гин мгновенно заглянула в планшет.       — У вас совещание с юристами через пятнадцать минут. Затем — звонок отцу. После — подготовка официального заявления для прессы. И да, — она указала на коробочку на другом конце стола, — кофе уже доставлен, курьер просканирован, никаких тайных убийц.       Дазай рассмеялся. Этот звук резанул Чуе по нервам. Как этот идиот может смеяться, когда вокруг всё рушится? Почему он не может так же легко переживать трудности? Масштаб не то чтобы сильно отличается. Пожалуй, у шпалы даже потяжелее история. Он-то, Чуя, всего лишь один из многих выходцев из неблагополучной семейки, всего-то беда. А вот Дазаю каждый неверный шаг может стоить всего.       Через минут пятнадцать в контору приехала улыбчивая Йосано в сопровождении незнакомого Чуе парня в очках, похожего на косплеера Шерлока. Тот тоже много улыбался и шутил и вообще производил интересное впечатление человека взбаломошного, но очень умного.       Работа в штабе закипела, шумная и хаотичная, но Чуя плавал в чертогах мрачных дум и только изредка появлялся в реальности.       Рабочий день по итогу тянулся мучительно долго, потому что сопровождался ожиданием. Чуя ловил на себе взгляды периодически выходящего из кабинета Дазая — любопытные, изучающие. Как будто тот пытался разгадать загадку под названием: «Почему мой телохранитель внезапно стал вести себя как робот в режиме энергосбережения».       К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая Йокогаму в кровавые оттенки, Чуя уже начал сходить с ума от беспокойства. Каждый час приближал его к полуночи, гнев вперемежку со страхом вызывал жар в теле и неспособность держаться спокойно и стоять на одном месте, поэтому со временем он начал просто ходить по рекреации туда-сюда, как дикое животное, загнанное в клетку во время пожара — без возможности выйти и спастись.              И вот день окончен, дела команды Дазая на сегодня завершились. В пользу политика или нет — теперь покажет только завтрашнее утро и заголовки в СМИ. Перед самым концом смены Дазай зачем-то подошёл к Чуе и снова с ним заговорил.       — Чуя-кун, — произнес он тихо, так, что слышал только Накахара. Тот даже слегка удивился. — Если что-то случится… ты ведь точно знаешь, что делать? Ты правда хорошо обучен?       Чуя встретил его взгляд. Впервые за всю историю их паршивого взаимодействия в тёмно-карих глазах Дазая не было насмешки, только серьёзность с блеском беспокойства. Похожим на Чуино собственное.       — Я телохранитель, — хрипло ответил Чуя. — Я всегда знаю, что нужно делать по протоколу.       Дазай медленно кивнул.       — Рад это слышать. Спокойной ночи, Накахара-кун. На сегодня мы закончили. Спасибо за работу.       Он развернулся и ушел в свой автомобиль, где его уже ждал громила-сменщик. Чуя смотрел ему в спину, не понимая, к чему этот перформанс был. Но он точно знал, что ему совершенно точно этой ночью предстоит доказать собственные слова, адресованные Дазаю. Он с каждой минутой приближался к знанию, чего ему это будет на самом деле стоить.

***

      Ночь накрыла Йокогаму бархатным покрывалом. Остались только уличные огни и редкие крапинки звёзд, прорывающиеся к человеческому взору через световые года и искусственное земное освещение.       Город засыпал, но сумрачная его часть только начинала свою жизнь. И сегодня Чуя безраздельно ей принадлежал. Прежде чем отправиться на место встречи, он обналичил в банке деньги, уведомляя об этом брата, что это всё — на ремонт крыши. Верлен, судя по тону голоса, ничего не заподозрил. И только затолкав наличные дома в чёрную спортивную сумку — по классике жанра — Чуя понял, что все его действия были механическими и он даже пары фраз из разговора с Полем вспомнить не в состоянии. Хотя какая разница, если сегодня ночью он может умереть?       Что приносит смерть этому миру и отдельно каждому человеку? Страх неизвестности и пустоту? Или встречу с теми, кого уже потерял? Кем остаётся дух человека, когда срок годности его физического тела подходит к концу? Каково это — понимать, что, возможно, сегодня был последний день, когда ты смотрел на солнце? Что больше не увидишь великолепие этого мира — первозданной природы, созданной нерукотворно…       Отнять способность насладиться дыханием и просто быть может болезнь, несчастный случай, война, кирпич с крыши, крошка, попавшая не в то горло — буквально всё, что угодно. Человек, созданный этой непоколебимой и роскошной глыбой, именуемой планета Земля, на поверку — самый хрупкий и неспособный выжить без кучи защит организм в лоне природы. Насмешка над бездонным великолепием жизни, которая не перестаёт так же, как любовь и равноценна смерти — потому что обе они гарантированно придут в каждый дом.       О таких тяжёлых вещах думал Чуя, когда неспешно подходил к месту встречи с шантажистом. Угрюмо осознавал, что смерть — это единственная надёжная составляющая, потому что в отличие от остальных планов, которые могут сто раз сорваться, эта точно придёт. Жаль, что её встречу нельзя внести в ежедневник на конкретный день, хмыкнул он про себя. С другой стороны, если он отправится вслед за своим папашей сегодня — что ж. Ни о чём он не будет сожалеть. Разве что о чувствах, про которые так и не осмелился заговорить даже с самим собой.       Когда доки уже маячили на горизонте, Накахара осознал, что страха больше он не испытывает. На месте его уже ждали. Очень клишированно, между прочим — на тонированных чёрных тачках. Абсурдно выделяющихся в загашниках между контейнерами. Три авто, из которых никто не выходил, кроме одного человека, чей силуэт смутно показался Чуе каким-то знакомым.       — Надо же, действительно пришёл совсем один, — голос тоже был кабздец как знаком. Впрочем, его обладатель не скрывался и даже наоборот, хотел себя обнаружить. — Рад познакомиться с тобой ещё раз, Накахара Чуя. В неформальной обстановке, так сказать.       Чуя окончательно приблизился и заглянул в глаза говорящему. Охуеть.       Эйс элегантно оправил пиджак. Его акулья улыбочка вновь засияла в свете автомобильных фар. Дерзкий взгляд пронзительных и цепких глаз не без удовольствия рассматривал спектр эмоций на лице Чуи.