Sacred and Terrible Air / Божественный и Ужасный Аромат. Перевод.

Курорт, тот, что недалеко от Ваасы, поглотил четырех девочек – сестёр Лунд. Вместе с их тонкими косточками и загорелой кожей канула в небытие целая эпоха. Шесть километров извилистой береговой линии, популярный в пятидесятые пляж; ряды кабинок для переодевания, камыш, шелестящий на ветру. Здесь вы без труда обнаружите времена, по которым так рыдают консерваторы. Когда родители могли отправлять детей на пляж без присмотра, с двумя реа́лами в карманах шорт – на проезд да на мороженное. Отцы и матери озабоченно качали головами, оберегая своих дорогих детей от пугающих новостей из Мессины, Граада и Готвальда, где, казалось, еженедельно находили зарытые в печных стенах разбитые маленькие черепки. Здесь чуть ли не каждую неделю чья-то дочь сбегала из плена чужого чулана и навзрыд звала на помощь. Там, но не здесь. Здесь – социал-демократия. Нежные персиковые бутоны социал-демократии и безвредные социальные программы; именно они, эти прогрессивные штуки, помогают разбитой людской душе почувствовать себя легче. Необъяснимое паранатуральное стремление к оборудованию в подвале технической секретной комнатки - с вентиляцией, воздуховоды которой замаскированы под садовые фигурки ветряных мельниц на заднем дворе, никогда не достигнет этих дальних краёв.  Все эти мрачные разгорячённые бредни разума затихают в здешнем прохладном тумане; дыхание далекой бирюзы ледников сковывают ледяной кромкой эти болезненные мысли в людских умах. Вааса. Город, в котором вы наверняка мечтали бы жить. И вот, одним вторничным утром, вместе с белыми облаками на лазурном небе, четыре сестры семейства Лунд – Шарлотта (14 лет), Молин (13 лет), Анни-Элин (12 лет) и Май (5 лет) - вместе отправляются на пляж. Они берут с собой два реа́ла наличными, четыре купальника, что-нибудь перекусить и два больших полотенца - всё в двух пляжных сумках. Утром, в полдесятого, они покинули Ловису, пригород Ваасы, на общественной мотокарете. Водитель отлично их запомнил. Сегодня, двадцать лет спустя, этот день стал знаменательным для старика Роланда, ныне живущего в доме престарелых, ибо он наконец-то смог поведать об этом: “Самая старшая купила билеты на всех. До Шарлоттшеля. Сорок сентиментов. По десять за каждый. Проехали бы они хоть на одну остановку дальше, билет бы уже стоил двадцатку. Это я уж точно помню. Там где начинается просёлочная дорога, цены завышаются в два раза. Но о, Боже, не девочка – а картинка! К тому же с такими хорошими манерами! Старшенькая Шар-лот-та!” - ритмично чеканит он.  - “Я тогда еще не был в курсе, вычитал потом в газете. А как закончил, без промедленья пошёл прямиком в полицию, тут уж каждая секунда на счету”. В 10:25 девушки сходят на пляже в Шарлоттшеле. Все они по очереди благодарят водителя мотокареты, вот какие молодцы! По утрам здесь людей мало, а солнце все такое же пылкое. На пляже первой им повстречалась мороженщица Агнета. Еще двадцать лет назад она была студенткой и подрабатывала здесь же в киоске. Молин и Анни-Элин покупают четыре рожка: два ванильных, один с лаймом и другой с шоколадом. Остальных сестёр из магазина не было видно. Тканевые рулонные шторы были опущены, дабы не пропускать палящее утреннее солнце. Единственное же не зашторенное окно было у прилавка, там, где витрина. По будням здесь немноголюдно, от того и посетителей не так много; юная Агнета знает девчонок и помнит их любимые вкусы. Мятного мороженного, так любимого Молин, не было в продаже, вызвав небольшую заминку. Вместе с мороженым сёстры для разнообразия купили три обжаренных в масле беляша. Итого на один реал и пятьдесят сентиментов. И вот девочки выходят из магазина, и из открытого окна прилавка Агнета замечает мужчину, провожающего их. Больше ничего, кроме того факта, что их провожал Мужчина, она не может вспомнить. Ни возраст, ни рост, ни во что тот был одет; был ли он один или, как Агнета начала задумываться позднее - был ли он вообще. С тех пор девочек больше не видели. Четыре дочери Анн-Маргарет Лунд, занявшей пост министра образования двумя днями ранее, и бумагопромышленника Карла Лунда, будто бы проваливаются сквозь землю. Освещение деталей этого таинственного дела в газетах превращается в многолетний роман. Каждая мелочь расписывается прессой, и так история о сёстрах Лунд глубоко впиваются в память нации. Их пропажа становится одним из самых скандальных нераскрытых дел в Реаловой Зоне. Около 12:40, за пять часов двадцать минут до шести вечера, девочек уже ждут дома в Ловисе, и примерно за тридцать минут до покупки мороженого, в гостиной сидят три мальчишки. Солнце, просачиваясь через створки жалюзи отбрасывает на стены золотые полоски; эти мальчики - одноклассники двух из сестер Лунд. Тот, что долговязый и с веснушками на носу, прижимает телефонную трубку к уху. — “Да звони ты уже!”, — нетерпеливо восклицает блондин, выглядывая из-за спины веснушчатого паренька. — “Наверное, как-то не хорошо — звонить на три часа раньше, чем договаривались”, — сомневаясь, мычит тот. Толстый иммигрант из Ильмараа тянет его за рукав: — “Серьезно, Тереш, звони. Тут что-то не так!.” — “Знаю я, знаю”, — говорит Тереш, и стальной циферблат звенит под его пальцем. Приближается оглушительный гул времени, самый жестокий звук в мире. Из окон в золотую комнату льется не свет, а невероятно тёмная Серость. Все пути там непреодолимы, и все объекты разделены horror vacui.