∞≠lim

Небольшое пятиэтажное строение выглядывало счастливой жёлтой крышей над макушками зелёных, шелестящих горячим ветром деревьев. Даже после захода солнца жара уже не покидала город, налипала чрезмерной влажностью, не давала вдохнуть полной грудью. Хан Джисон брёл домой после ненормированного рабочего дня в исследовательском институте. В свои двадцать семь он имел научную степень по математике и мог в красивейших формулах показать зарождение Вселенной. Числа были его музыкой, способом общения и средством обретения знаний. На плече висел шоппер — практически единственное в Хан Джисоне, что связывало его с реальной жизнью. Помимо коммунальных платежей и налогов. На дне шоппера грустно тёрлись друг о друга бутылочка с питьевым йогуртом и пачка чипсов. Всем ведь известно, что учёные питаются воздухом. И раменом быстрого приготовления временами. Крыльцо вынырнуло из темноты как всегда неожиданно. Хан жил в этом доме около пяти лет и каждый раз из внутреннего мира, заполненного формулами, его резко выбивали ступени, уходящие резко вверх — ко входу в подъезд. — Нихао, Джисон-а, — под тусклой лампой уличного освещения на корточках сидел консьерж. Дымная завеса добавляла его устрашающему образу гопника мистический флёр. — Сегодня был день китайских дорам? — ступенька за ступенькой Джисон волок себя наверх, словно его тощие ноги весом были в тонну каждая. — Йеп, — консьерж выдохнул облачко дыма на покачивающуюся в поле зрения макушку. Несмотря на весьма отстранённые отношения с реальностью, в памяти Джисона очень ярко, во всех деталях отпечатался тот день, когда вместо старенькой уютной тётушки О в их доме появился Ли Минхо. Его цепкий тёмный взгляд просканировал Джисона сверху до низу, а вместо приветствия Хан услышал бархатное, совершенно не вяжущееся тональностью с суровой физиономией: — Вы, должно быть, профессор Хан? Я тут новый консьерж, Ли Минхо, обращайтесь, если что. Первый месяц Джисон не то что не обращался, старался передвигаться по стеночке, проскальзывал мимо внимательных глаз шустрой тенью и трусливо прятался за дверью в своей холостяцкой берлоге на пятом. Заговорить с Ли Джисона заставили жизненные обстоятельства. Он начал работать дома над грандиозным проектом, и для воплощения замысла в жизнь ему понадобилось заказать очень много всякого. На работу в НИИ, само собой, пригласить курьера было нереально: все эти контрольно-пропускные пункты, меры безопасности в лучших традициях Пентагона, охрана на каждом углу — какие уж тут подозрительные посылки? Пришлось обратиться к консьержу с просьбой получать посылки Хана за него. Джисону действительно было до жути страшно делать первый шаг. Колени подгибались, язык заплетался, чтобы хоть как-то удерживать себя в сознании, он складывал в уме последовательности простых чисел, пока мямлил свою заученную и тщательно отрепетированную речь. В ответ ему отсыпали простого человеческого: — Да без проблем, профессор. А ближе к ночи, когда Хан приплёлся домой, его встретили посылкой, кошачьей ухмылкой и фамильярным: — Так я тебе хён, профессор? Мне двадцать восемь. Поставить консьержа на его консьержье место Джисон не нашёл в себе ни моральных, ни физических сил. — Получается, хён, — вздохнул он и, выхватив из рук консьержа посылку, поспешил скрыться от социального контакта, пробуждающего в нём отчаянно смущающегося школьника. С тех пор прошло около года и за это время Джисон успел привыкнуть к Минхо настолько, что уже считал его своим другом. Как бы жалко это ни звучало. Просто только консьерж умудрялся втягивать его в беседы — бредовые, дурацкие, бессмысленные. Только он захотел и смог узнать о профессоре Хане больше, чем знали его близкие и коллеги. А ещё с организмом происходило что-то странное, когда Минхо был рядом. Сердце то пропускало удары, то заходилось в тахикардии, заставляя панически задыхаться. Джисон даже медкомиссию прошёл на всякий случай, чтобы исключить смертельные заболевания. В итоге ему порекомендовали попить мелатонин, настойку пустырника и отпустили на все четыре стороны жить эту страшную жизнь. И всё же, всякий раз взбираясь по крутым ступенькам на крыльцо, Джисон ловил себя на мысли, что уже не представляет свой вечер без короткой беседы с консьержем. В их незначительных разговорах вилось какое-то необъяснимое тепло, к которому тянулось романтичное сердце математика. — Тебе сегодня какая-то очень тяжёлая штуковина пришла, сам не дотащишь в свою башню с драконами, я помогу, — докурив сигарету, Минхо затушил и отправил в урну метким броском окурок. Поднялся с корточек, прохрустев коленями, словно ему было девяносто. Джисон уже давно перестал отказываться от помощи и спорить. Примерно с тех пор, как кубарем скатился с лестницы вместе со своей ценной ношей, разбил все внутренности коробки к чертям собачьим и был вынужден покупать нужную вещь повторно. Сегодняшней посылкой рисковать не хотелось совершенно, как и собственной шеей. Пока Хан в темноте своей квартиры пытался не убиться в хаотичной польке между ковриком, напольной вешалкой и обувницей, Минхо спокойно поставил на паркет свою ценную ношу и клацнул выключателем на стене. Будто лучше хозяина знал, где и как тут всё расположено, на каких законах физики и здравого смысла держится эта маленькая замкнутая система. — Что у тебя тут? — Минхо спас Джисона от позорного падения, легко прихватив того за локоть, на который съехала тряпичная сумка. С любопытством заглянул внутрь. — Опять святым духом питаешься? Закажи завтра продуктов, приготовлю ужин. — А? — от невесомого, длящегося прикосновения Джисона пробрало дрожью. Он завис, залип, выпал из этой реальности, заглянул в пару соседних, не нашёл успокоения и там, пришлось вернуться в неловкое мгновение. — Ага. Ладно. Закажу. Ключи оставлю тогда утром. Да? — Звучит как план, — подмигнул Минхо. И тут же переключил своё внимание на громоздкое сокровище: — Распакуешь? Я тогда сразу вынесу коробку. Ещё никогда в жизни у Джисона так не тряслись руки. Даже когда он защищал докторскую перед аттестационной комиссией. Кое-как справившись со всеми защитными лентами, Джисон извлёк на свет большой серебристый цилиндр. — Это… — Минхо нахмурился, пытаясь угадать назначение предмета, — одна сорок пятая коллайдера? Смотри, чтобы домовладелец не узнал, а то повесит на тебя оплату за общедомовое электричество. Джисон испуганно икнул, хоть уже и знал, что Минхо так шутит: с непроницаемым лицом и без улыбки. Это был его особый стэндап-стиль. Хватало этого стиля обычно секунды на полторы, а потом консьерж начинал угорать над собственными шутейками. — Телескоп, — аккуратно опустив на пол оптическую трубу, Хан принялся доставать один за другим остальные составляющие. Из всего этого «лего» для больших мальчиков, которые могут себе позволить поувлекаться звёздами, предстояло собрать внушительный аппарат. — Скоро начнутся метеорные потоки, хочу понаблюдать в этом году. Не уверен, что из моих окон получится поймать нужный обзор, но я что-нибудь придумаю. Широко распахнутые глаза мужчины сияли, словно ему было пятнадцать, а не без пяти тридцать лет. — Зачем что-то изобретать, когда можно выйти на крышу и посмотреть оттуда? Раньше Хан думал, что навсегда останется один, потому что его запросы слишком высоки, но, встретив Минхо, он понял, что не знал о себе, своих вкусах и потребностях ровным счётом ничего. Ему нравилась простота Ли, его житейская мудрость и какая-то небанальная смекалка. Консьерж даже старшую школу не закончил, но умел крутиться, ловил возможности и смаковал свою жизнь с таким удовольствием, что Джисон искренне, по-белому завидовал. Он тоже хотел видеть счастье в обыденном, радоваться повседневной ерунде, кайфовать от ощущения солнечных лучей на коже, контрастного ветерка, морского бриза. Но его мозг функционировал иначе, выстраивал работу нервной системы и сенсорной карты согласно своим нуждам. Джисон совсем не умел расслабляться и находиться в моменте. Пока не встретил Минхо. Тот будто учил его жить. Не кое-как существовать в утомительно несовершенной физической оболочке, а именно жить. У Минхо всегда находились простые решения сложных проблем. И это каждый раз поражало Джисона в самое сердце. — У тебя есть доступ на крышу? — Хан светился от счастья. — Конечно, Джисон-а, я же тут местный домовой, для меня каждый уголок открыт. Вот так благодаря Минхо в списке любимых местечек Джисона появилась крыша их дома. Очень быстро она сместила с первых позиций лабораторию в НИИ и домашний кабинет. Хотя до этого их успела потеснить кухня, обретшая новую жизнь и второе дыхание с тех пор, как Минхо стал там готовить и устраивать уютные посиделки. Неторопливо, шаг за шагом жизнь Джисона всё больше и больше наполнялась приятными ароматами, пёстрыми вкусами, комфортом и Минхо. — Алоха, Джисон-а, — раздалось очередным вечером из дымного облака. — Лило и Стич, а потом заполировал Моаной? — теперь в шоппере вместе с Джисоном домой возвращался опустевший контейнер из-под собранного для него Минхо обеда. — Твой айсикью с каждым днём всё выше и выше. Каких-то полгода назад Джисон наверняка поправил бы ошибку в слове, но сегодняшний он уже лучше улавливал шутки этого домового. — Подождёшь две минуты, пока докурю? — Конечно, — Хан облокотился о перила рядом с сидящим на корточках Минхо. Не торопил, любовался. Тени и свет в естественном контрасте делали лицо Ли выразительнее, подчёркивали заострённый нос, выделяли чёткий рисунок губ, линию подбородка и надбровные дуги. На примере Минхо студентам можно было бы легко объяснить красоту золотого сечения, идеальность гармонического деления. Джисон не умел рисовать, но о красоте Минхо он мог бы писать бесконечные вязи формул. — Тебе очередная штуковина пришла, — Ли поднялся и потянулся. — О! Ты проверил её, сравнил с чертежом? — они вышли на новый уровень, когда Джисон стал доверять Минхо внутренности своих драгоценных посылок. — Да, профессор, действовал по инструкции, — отсалютовал Минхо, уволакивая Хана в дом. К приятному удивлению Джисона у Минхо оказался технический склад ума. Несмотря на недостаток базовых знаний, он умел быстро понять и разобраться в том, как что работает. Даже чертежи Хана не выглядели для него мутными скрижалями, он легко улавливал основную идею и подмечал важные акценты. Угадать, что такое непонятное собирает Джисон, стало для Минхо личным квестом. Он пыхтел, фотографировал чертежи и детали, попавшие к нему в руки, рассматривал их потом, пытаясь увидеть картину целиком, но до сих пор не мог додуматься до разгадки. Это не злило, это разжигало азарт и любопытство. Сегодня Джисон поймал такое настроение, когда захотелось вознаградить Минхо за его прилежные старания и приподнять завесу тайны. — Идём, я познакомлю тебя кое с чем, — взяв коробку в руки, он направился к лестнице. Дверь в квартиру Джисона Минхо открыл собственными ключами. Ему давно вручили связку, разрешили приходить, когда захочет, чувствовать себя как дома, готовить, мыться, наводить уют. В общем, они уже практически жили вместе, так и не обсудив ни разу статус их отношений словами. Обоих устраивало. Зачем проговаривать вслух то, что и так было очевидно для обоих? — Так и знал, что ты собираешь машину времени, — Минхо рассматривал непонятный агрегат, нижняя часть которого была заточена в корпус полусферы, верхняя же пока была открыта для конструкторского удобства. — Это действующая модель Звезды Смерти, только в масштабе, — Джисон потёр кончик носа, смущаясь. Он никому, кроме своего друга и коллеги Ким Сынмина, не рассказывал о своей задротской любви к «Звёздным Войнам». Минхо задумчиво посмотрел на математика. — У тебя секс хоть раз был? — Ч-что?! Зачем-почему ты спрашиваешь?! Это невежливо! — от возмущения Джисон чуть не захлебнулся воздухом. — Слишком много букв в слове «нет», Хан Джисон. — Это необоснованное обвинение, я отказываюсь на него отвечать, — сказал Хан, краснота щёк которого возрастала по экспоненте. — Мне нравится твой секси-мозг, Джисон-а, — об острую ухмылку Минхо можно было порезаться, — если бы я стал зомби, я бы тебя сожрал. Это признание настолько смутило, что Джисон выдал единственное безопасное, что пришло ему в голову: — Кстати, как насчёт марафона фильмов про зомби? За неделю совместных вечеров они пересмотрели всё. От классики Ромеро до стёбных прочтений зомби-тематики вроде «Зомбилэнда», современной классики «28 дней спустя», андеграудного «Мёртвые не умирают» и романтичного «Тепло наших тел». Не ускользнули от их киноманства и все части «Обители зла» и, само собой, «Поезд в Пусан». — Дальше возьмёмся за «Ходячих», — Минхо вытянулся на диване, придавив сонной головой бёдра Хана. Джисон загуглил: — Одиннадцать сезонов, серьёзно? — Бесконечность не предел. Куда нам спешить? — мяукнул Михно, сворачиваясь уютным клубочком и обнимая худые коленки Джисона. Услышав с детства знакомую фразу, Хан улыбнулся. — Тогда я включаю первую серию, — пальцы сами вплелись в тёмные пряди. Мягкие. Джисона действительно затянуло происходящее на экране, и он не заметил, как проглотил уже три серии под мирное сопение спящего на нём Минхо. Уютно. Привычная рутина Джисона потихоньку перестраивалась, менялась, подчиняясь его желанию всё больше и больше проводить времени с Минхо. — Заходи завтра ко мне в лабораторию, покажу прикольный эксперимент с венериной мухоловкой и пончиком, — коллега Джисона — Ким Сынмин заглянул в его вычислительную лабораторию. — Завтра не смогу, у меня выходной, — Хан поднял на друга извиняющийся взгляд. — У тебя? Выходной? — Ким прошёл через комнату, чтобы коснуться лба Джисона тыльной стороной ладони. — Ты заболел? — Ащ, с чего мне болеть? — Джисон отмахнулся от чужой руки. — У меня есть личная жизнь и личные дела, не всё же на работе торчать от рассвета и до Альцгеймера. — Либо ты признаёшься, что у тебя появился парень, либо я вызываю экзорцистов, — Сынмин присел на край стола и скрестил на груди руки, всем своим видом показывая, что без ответа на свои вопросы он отсюда не уйдёт. Джисон открыл рот, чтобы привычно отбрехаться, но что-то неприятно кольнуло в груди. Рот закрылся. Открылся снова. И всё ещё ни единого звука не вылетело наружу. — Ты хомяк, а не рыба, говори давай. Можешь напищать мне на ушко, — Сынмин даже наклонился к Джисону на пару сантиметров, приблизив это самое ушко к получению заветной информации. В конце концов, Джисон не выдержал. Посмотрел на Кима как-то жалобно, но очень счастливо сияя глазами: — Он самый офигенный в мире. — Фу, — ответил Ким, — ты такой влюблённый, рад за тебя. Кто он? Тот новенький модник из физиков? Джисону пришлось напрячь мозги, чтобы понять, кого из тех нердов в клетчатых рубашках, заправленных в брюки, Сынмин мог назвать модником. — А, ты про Хёнджина? Нет, не он, мы с ним просто учились вместе, давний знакомый. Сынмин на это отчего-то довольно хмыкнул, но допрос не закончил. — А кто тогда? — Наш консьерж. Тишина. Пауза длинной в падение на дно Марианской впадины. — Консьерж? И о чём вы разговариваете? Или вы не разговариваете и в этом секрет счастливых отношений? — Сынмин насмешливо поднял бровь. — Если ты намекаешь на то, что он глупый, то ты не прав. Потом убедишься в этом сам и извинишься, — Джисон насупился. Он, конечно, и сам сначала был невысокого мнения об умственных способностях их консьержа, но потом понял, что всё это снобские предрассудки учёных. На сегодняшний момент Джисон скорее склонялся к идее, что из них двоих глупым был именно он, вовсе не Минхо. — Не дуйся. Ты прав, я его не знаю и не могу судить. Это всё опыт общения с нашими консьержами, такое себе, ну да ты их и сам помнишь. — Ох, — Джисон прикрыл ладонью глаза. От одной косьержки в доме Кима у него было посттравматическое расстройство. Она ему однажды учинила такой допрос, после которого у Хана случилась паническая атака, а к дому друга с тех пор он не подходил и на милю. — Ладно, забегай после выходных, пойду работать, — мягко потрепав друга по плечу, Сынмин оставил его наедине с влюблённостью. — Что у нас сегодня на ужин? — Джисон вился вокруг Минхо, разгружающего пакеты с покупками. — Пибимпаб, — один из пакетов Ли отдал на растерзание Джисону, — и кое-что особенное. Джисон, не глядя, нырнул в пакет рукой и заинтересованно зашуршал. Нащупал какую-то небольшую коробку, вытащил, вперился взглядом в надпись. Проморгался. Перечитал. — Презервативы? — Что ещё? — мурлыкнул Минхо, явно забавляясь реакции. На этот раз Хан вытянул из пакета бутылочку и прочитал вслух: — Смазка с яблочным вкусом. Анальная. — Не против такого меню? — тут Минхо уже повернулся к Джисону всем корпусом и посмотрел ему в глаза с искрящей хитрецой. — Минхо, мы ведь не обсуждали ничего. Не говорили об этом. О нас. О том, что между. Между нами, в смысле, — на полуторной скорости затараторил Джисон, нервно облизывая резко пересохшие губы. — Для меня всё вполне понятно, но я не против и поговорить, если это важно для тебя, — мягко ответил Ли и опустился на стул, приглашая Джисона продолжить. — Я хочу, чтобы ты понимал, это будет не просто секс на один раз. То есть секса на один раз не будет. В смысле его вообще не будет, если он на один раз. А-а-а-а! Я пытаюсь сказать, что влюблён в тебя и не смогу с тобой просто переспать, потому что у меня к тебе чувства! — выдал на одном дыхании, скороговоркой, а затем зажмурился, пытаясь отдышаться, и чтобы не видеть, как Минхо сейчас встанет и уйдёт из его квартиры, из его жизни, бросив на стол ключи. — Это очевидно, — Минхо легко коснулся нервно вздрогнувшего колена Хана, — как и то, что это взаимно. Джисон распахнул глаза и ошарашенно вылупился на Минхо. — Ты мне сейчас в любви признался? — Технически, первым признался ты, — Джисон икнул, поэтому Ли сразу же добавил: — Но да, я тоже тебе признался. Они смотрели друг на друга, глупо улыбаясь, пока этот поток радуги не прервал Минхо: — Так ты утверждаешь наше вечернее меню? Джисон активно закивал, словно болванчик под задним стеклом автомобиля, летящего по кочкам: — Да! Очень много раз «да»! Минхо хмыкнул: — Прекрасно, а то мне с каждым днём всё сложнее держать себя в руках. Джисон всё ещё не верил своим ушам. А потом перестал верить и своим глазам, потому что Минхо убрал со стола абсолютно всё, что там находилось, и начал стягивать с себя одежду. — Ч-что, прямо здесь? Сейчас? — Хан сглотнул и посмотрел на оголяющегося Минхо совершенно голодным взглядом. — Нет, конечно, сначала я быстренько сгоняю в душ. И Ли в самом деле пошлёпал в душ. Босиком, в одних боксерах на крепкой заднице. Джисон с тихим воем стёк на стул. С душем Минхо и правда справился быстро. Когда он вернулся на кухню в одном полотенце, еле удерживающемся на бёдрах, вытирая волосы другим, Джисон всё так же потерянно сидел на стуле, стеклянным взглядом уставившись в никуда. Минхо опустился перед ним на корточки и нежно погладил лежащие на коленях руки: — Чаги, если ты не хочешь, то нам не обязательно… Джисон не дал ему договорить, встрепенулся и резко подался вперёд, целуя. Минхо несколько раз оторопело моргнул, затем прикрыл глаза, расслабляясь. Он приоткрыл рот, впуская горячий, требовательный язык, улыбался быстрым укусам. Джисон облизывал эту улыбку, пил тихие вздохи, распаляясь. Как Минхо вообще могло прийти в голову, что Джисон его не хочет? Ладони Хана скользили по плечам, шее, груди. Пальцы впивались во влажную, распаренную кожу. Он всё ещё не верил, но останавливаться не собирался. Даже мозг отключился, перестал анализировать, ушёл на перезагрузку. Минхо неторопливо поднимался, не разрывая поцелуй, Джисон тоже встал, не позволяя увеличиться расстоянию между ними. Какое-то время они просто целовались посреди кухни, жадно исследуя друг друга руками. Минхо обнял тонкую талию и притянул Джисона ближе, вжимаясь, давая понять, насколько уже возбуждён. — Тебя внизу не хватятся? — тяжело дыша, спросил Джисон, параллельно выпутываясь из футболки. — Там мой младшенький сегодня, не переживай, — Минхо укусил обнажившееся плечо. — Чонин? — Джисон потянул за край полотенца, лишая Ли последней защиты. — Угу, — Минхо снова поймал мягкие губы, ныряя в поцелуй. Они терзали губы друг друга, пока Минхо не поддел пояс спортивных штанов Хана. Оторвавшись, он опустился на колени и, расцеловывая живот Джисона, стянул с него домашние спортивки вместе с бельём. Осторожно прикусил кожу на лобке, втянул носом запах разгоряченного тела и, обняв худые, но жилистые ноги, сжал ладонями ягодицы. Вдруг взгляд остановился на небольшом изображении над левой тазовой косточкой. Минхо поразглядывал аккуратно выведенные символы, затем поднял взгляд вверх: — Бесконечность не предел? В ответ Хан только кивнул. Ему было так тепло и приятно от того, что Минхо понял, какую фразу вытатуировал на себе математик, чтобы пронести через всю жизнь, как сокровенную детскую мечту. — Я знал, что ты очень горячий профессор, сердечком чувствовал. — А я говорил, что твои обвинения безосновательны, — Хан задохнулся, когда по его невероятно чувствительному сейчас члену прошёлся шершавый язык. Вцепился в плечи Минхо, чтобы устоять на ногах и не рухнуть. Слишком яркие ощущения. Минхо, удерживая Джисона в своих руках, обхватил губами исходящую влагой головку. Прикрыл глаза и неспешно посасывал тонкую кожу, ласково обводя языком. — В следующий раз напою тебя сначала ананасовым соком. Я должен экспериментальным путём узнать, врали ли Фассбендер с Макэвоем на том шоу. — Господи, какой ты кринжовый, — Джисон рассмеялся сквозь стон. — Как будто ты ещё не привык, — хмыкнул Минхо, чмокнул Джисона в подрагивающий от возбуждения член и поднялся на ноги, чтобы тут же улечься на столе. — Погоди, — придержал его Джисон и постелил на стол полотенце. — Боишься, что испачкаю? — Ли с ухмылкой смотрел за тем, как Хан расправлял махровые складки. — Это чтобы тебе больно не было, сексуальный балбес, тут же углы. На этот раз Джисон сам развернул Минхо спиной к себе и легонько надавил на поясницу, чтобы тот лёг. Минхо подчинился безмолвному указанию, разложил себя на столе как самое ожидаемое блюдо. Джисон завис, любуясь. Мышцы крепких бёдер напряжены, лопатки расслабленно разошлись в стороны, словно в ленивом взмахе рук-крыльев, с влажных волос на шею падали капли. Не удержавшись, он лёг на Минхо, чтобы дотянуться до шеи и прикусил того за загривок. Минхо зашипел и дёрнулся от неожиданности, но не отстранился. — Это так по-животному, Хан Джисон, — томно выдохнул он, опаляя дыханием край полотенца, — мне нравится. Джисону же до дрожи нравилось, что Минхо доверялся ему полностью. Не зажимался, просто отпустил контроль и был готов наслаждаться всем, что тот мог ему дать. Крышесносно. Джисон выдохнул, беря себя в руки, и потянулся за принесённым инструментарием. Натянув на указательный и средний пальцы презерватив, выдавил, не жалея, смазку. Яблочный аромат заполнил вязкое пространство. Сжав свободной рукой одну ягодицу, немного смял её, открывая себе доступ. Скользнул пальцами вдоль колечка мышц, лаская его снаружи, уговаривая сфинктер не зажиматься мягкими круговыми движениями. Следил за реакциями тела Минхо, за его дыханием, ловил мельчайшие изменения. Осторожно надавливая, неспешно продвигался внутрь. Сначала по одной фаланге, затем две и так, пока пальцы не скрылись внутри Минхо целиком. Отпустив ягодицу, Джисон переместил раскрытую ладонь на поясницу Минхо и принялся двигать рукой внутри, растягивая стенки. Он гладил подрагивающие мышцы спины, вслушивался в глубокое дыхание, смотрел на скребущие стол пальцы и крепко зажмуренные глаза с дрожащими ресницами, такими длинными, что тени от них оставляли росчерки на розовеющих щеках. Джисон не спешил, ему слишком нравилось то, что он видел. Ради такого зрелища можно и притормозить с собственным удовольствием. Минхо в его руках превращался в жидкую ртуть — текучий, податливый, отзывающийся. Под ласковыми поглаживаниями внутри и снаружи он совсем расслабился. Тихо всхлипывал и прикусывал чуть выступающими резцами нижнюю губу, капельки пота стекали по вискам, сливаясь с влагой со всё ещё мокрых волос. Такое нежное, безусловное доверие возбуждало больше, чем что-либо. Минхо не подгонял, не вмешивался, позволяя Джисону расщеплять его на атомы в своём собственном ритме. Это сводило с ума. Почувствовав, что Минхо перестал хоть сколь-нибудь зажиматься, Джисон вытащил пальцы, предоставляя ему краткую возможность отдышаться, вновь почувствовать твёрдость пола под ногами, ощутить заземляющую гравитацию. Совсем маленькая пауза, чтобы выпутать из резинки пальцы и надеть на себя свежий презерватив. Вновь разлившийся в воздухе аромат яблочного урожая должен был подсказать Минхо, что передышка окончена. Джисон скользнул внутрь и, не встретив мышечного сопротивления, сразу двинулся на всю длину. Замер. Теперь уже обеими ладонями он ловил вздохи Минхо под рёбрами, оглаживал бока, рисовал спиральные узоры вокруг лопаток. В Минхо было тепло и тесно. Командой к продолжению послужило то, что Минхо сжал внутренние мышцы, обхватывая Джисона крепче собой, давая понять, что ему нужно больше, теснее. Хан начал двигаться. Придерживая Минхо за бёдра, он взял неторопливый, но глубокий темп. Зачарованно смотрел, как член исчезает в податливом и таком раскрытом для него теле. Переводил взгляд на приоткрытый рот, который катастрофически хотелось вылизать, и вновь возвращался к сочной заднице в его руках. Когда дыхание Минхо стало поверхностным, неглубоким, Джисон сменил ритм: движения стали короче, быстрее, прицельнее. Он вновь положил одну ладонь на поясницу, другой обнял Минхо под животом и чуть не кончил в ту же секунду, когда ощутил руками свои движения в нём. Одно дело видеть и совсем другое — чувствовать, как заполняешь внутреннее пространство собой. Минхо вздрагивал, кожа на спине покрылась мурашками, он тихо выстанывал каждый толчок, а затем его глаза открылись и он скосил на Джисона расфокусированный, совсем поплывший взгляд. — Ты считаешь, — в осипшем от возбуждения голосе не прозвучало вопроса. Джисон опешил, но не остановился, потому что глаза Минхо тут же вновь закрылись, громкий стон разлился по столу, а бёдра стали подмахивать в ответ. Раньше никто из его любовников этого не замечал, но Джисон действительно считал. В его на первый взгляд хаотичных движениях была система. Он считал частоту вдохов и выдохов Минхо, чувствовал поведение мышц, смены расслабления и напряжения, из полученной информации рассчитывал идеальный для партнёра ритм, именно тот, что заставит его отлететь на задворки галактики, прямиком в объятия рождающихся звёзд. И Минхо, совсем не простой, самый необычный, потрясающий, его Минхо это понял. Чёрт, Джисон так по-глупому и безнадёжно влюблён. Он оплёл Минхо объятиями, поймал его сжимающиеся в кулаки пальцы, вбивал его в стол всей своей неуёмной любовью до крика, до слёз от невыносимого оргазма. Минхо кончил первым. Совсем расслабившись, в приятных волнах обжигающей изнутри дрожи он сжимал пальцы Джисона в ответ, пока тот вколачивался в него, догоняя собственное удовольствие. Джисона так скрутило от испытанного, что он обессиленно уткнулся в спину Минхо ленивыми, лижущими поцелуями. — Я заберу свои необоснованные обвинения обратно, — хихикнул Минхо под тяжестью разморенного тела, — если ты сползёшь с меня и поможешь добраться в душ. Джисон пол минуты просто облизывал острый край лопатки Минхо и только спустя время смог ответить: — Прости, малыш, ноги ватные, я ещё в невесомости. Дай мне минуту и я всё сделаю. Снова тихое и такое забавное хихиканье раздалось чуть выше. — У тебя ровно минута, Джисон-а. После совместного душа и самого вкусного в жизни Джисона ужина они забрались под одеяло, где продолжили свой зомби-марафон в ленивых поцелуях и нежных объятиях. — Что ты делаешь? Я же только мыл голову! Фу, перестань, — хохотал Джисон, пытаясь вырваться из крепких рук и отстраниться. — Я ем твой гениальный, сексуальный мо-о-озг, Хан Джисон, — имитируя речь зомби, Минхо продолжил грызть и чмокать взъерошенную голову. — Ты отвратительный, я пожалуюсь на тебя Чонину, — хныкал Хан, но вырываться уже перестал, сдавшись своему домашнему зомби. — Если ты попытаешься рассказать Чонину хоть что-то из того, чем мы с тобой тут занимались, он тебя ударит. Не говори потом, что я не предупреждал. И Минхо громко чмокнул Джисона в ухо, за что был награждён воплем и пинком острым коленом. — Ауч, — глухо выдохнул Ли, но прижал к себе дерущегося профессора лишь сильнее. — Бьёт, значит, любит. Народные мудрости не врут. На экране перекатившегося на край кровати ноутбука очередной зомби доедал чью-то печень.