Я сбегу, прямо перед своей смертью

Тюрьма Варулэнда. Тюрьма представляла собой мрачное и угнетающее место. Это было сырое и холодное помещение. Вход обычно охранялся стражниками. Внутри находились узкие камеры без окон или с маленькими окошками, где заключённые проводили большую часть времени в темноте и одиночестве. Некоторые из этих камер были настолько малы, что заключённые могли только сидеть или стоять, не имея возможности даже лечь. Но по сравнению с общим антуражем государства, это место было пропитано его правителем с самого основания. Жуткие мокрые стены камер, надзиратели которые забыли обо всех нормах этики и придавались садизму при пытках и выбивания «правды» с провинившихся жителей. Заключённых могли подвешивать на дыбе, жечь огнём, бить плетью или кидать в яму со змеями. Если их вина вообще было. Свет поступал только через маленькую решётку, а еда если и была, то отдавала отвратительной плесенью. Вода также была ограничена, и её качество оставляло желать лучшего. Санитария была практически отсутствующей, что приводило к распространению болезней среди заключённых. Казалось, что только это место было сделано хорошо, без дыр в стенах, без трещин на потолке. Толстые, стальные прутья оберегали мирных жителей от опасных «преступников», что покинули парадный строй или вообще не явились на созерцание великого Вару. Великий Вару. Единственное, что великого сделал правитель этой страны, обрел всех своих жителей на вечное унижение и каторгу на себя любимого. От этого лицемерия я и ушел отсюда, но вот только мое пребывание на свободе было не долгим. Я скрывался в Зонтопии какое то время. Можно было сказать, что я мог бы там начать новую жизнь. Если бы не новая политика с Черными Папахами и в последнее время, странное отношение к иноземцам, я бы смог так остаться. Но, увы, я сам оплошал и попался. А теперь я сижу здесь. Сырость и лютый холод, вместе с животным голодом все сильнее убивает меня.Я бы предпочел умереть от виселицы или гильотины, что стоит на площади. Но почему то я сижу здесь. Был момент, когда я украл ложку у одного заключенного, наточил ее об камни, чтобы уже закончить свою и жизнь, и свои страдания вместе с ними, но, увы. Один из надзирателей не дам мне этого сделать. Похоже, что моя учесть закончить жизнь на казни с позором, тем, кто покинул Варулэнд, никто так и не узнает правду. Прошло уже столько времени, а дата моей казни все никак не наступает, я взял кусок камня, он хорошо мог рисовать на стенах. Им я стал отмечать дни, на данный момент я насчитал уже 41 день, как меня посадили в камеру. По правде говоря, у меня уже совершенно нет сил, ни оставлять метки на стене, ни открывать рот, чтобы перекрикивать других заключенных, а звуки пыток не давали даже спать по ночам. Мое состояние можно было описать, полностью опустошённым, я бы даже сказал, жизнь это тело уже давно покинуло. Я никогда не был приверженцем сдерживаться в выражениях, в действиях. Когда я узнал правду, я не стал с ней мириться и ушел. Мое упрямство давала возможность выживать, даже когда я был в другом государстве, с незнакомыми людьми, не зная ни языка, ни традиций, ничего из этого. Я умудрялся жить. Но сейчас, подохнуть от голода мучительно и больно не такая уж и плохая идея, чем изощрённо пытаться кричать, бедствовать, поднимать бунты, ухищряться искать возможность не попасть в лапы Вару, попытаться взбесить его даже после своей смерти.

Нет сил, попросту нет сил.

— Где этот предатель? — вдруг раздался звук где-то в коридоре, эхо распространилась по всем камерам. Внезапно все заключенные затихли. Я не видел этого лично, но казалось, что страх опоясывал это место как змея. Звуки неспешных шагов проникал глубоко в уши, но ощущениям мимо камер проходило десять, а то и пятнадцать человек. Стойкий конвой двигаться между камер. — Вот он — прозвучал голос возле моей камеры. Я немного опешил, понимая глаза на стоящий. Конвоир с надзирателями стояли рядом с моей камерой, параллельно искали мой ключ из множества других. — Отправить его на плаху, давно уже пока казнить этого ублюдка — Неужели, все-таки пара, тяжелое чувство в груди сдавливало, будто на меня положили большой камень. Груздное, давящее, мерзкое, во всех смыслах чувство, странных образом, вспыхнуло во мне. Как наверное никогда не вспыхивало раньше. Я умру на плахе? Вот так просто? А после? Что будет после того как мое бездыханное тело снимут с тугой веревки? Выкинут на растерзание собакам? Кинут в яму? Закопают без имени и могилы? Да, я пытался покончить с собой, но это было лишь для того, чтобы не достаться никому, не опозорить самого себя. Это была бы смерть предоставлена только мне, только для себя! Но сейчас я добровольно соглашаюсь с тем, чтобы признать Вару победителем, покорителем предателей и лжецов. От осознания, что я все-таки умру с позором, кажется, открыло во мне второе дыхание. Я сбегу, прямо перед своей смертью. Меня под руки повели из камеры. Было сложно стоять на ногах, каждый шаг был будто бетонным, будто это были мои последние силы. Пара конвоиров подталкивало меня вперёд по коридорам, небрежно, с призрением, с долей ехидного смеха. Будто я мешок с костями, не более того. Смотря на других заключенных пока я проходил мимо их, кажется, они выглядели расслабленно. Верно, услышав новость, что никто из них не пойдет прощаться с жизнью, их страх ушел. А мой, все больше нарастал. Тяжелая дверь тюрьмы открылась, свет, что я видел лишь в маленьком окошке, ударил по неподготовленному глазу, от чего я зажмурился. Блики играли в закрытых глазах, круги, линии, все это ослепляла, будто даже это проклятое солнце Варулэнда издевалось надо мной. Увидев свет за столько времени, в первые секунды, я успел его возненавидеть. Все здесь было так, чтобы поиздеваться надо мной. Принизить меня, как предателя. Конвой вел меня на площадь, под разъярённые крики толпы, их озлобленные лица и крики, желающие смерти преследовали меня, всю дорогу. Казалось, что здесь собралась вся столица и постепенно собирались и другие. Дети, женщины, мужчины, никто не гнушался выкрикнуть пару едких слов. Никто не гнушался глумиться надо мной. Все это было похоже на цирк уродов, где я был главным экспонатом. Нежеланный, не любимый, изгой, урод, предатель, враг, тот, кто ослушался воли великого Вару. Для них это было торжество, выполнение воли, истинных и самый верный путь для всех, кто против Вару. Потеха, на радость толпе, праздник. Смерть для других лишь повод празднества? А что же это для меня?

«Казнить предателя!»

пронеслось среди

толпы

В мою сторону полетели камни, большие, маленькие. Конвоир и надзиратели лишь громко хохотали, на это. Острые камни летели мне в спину, заставляли гореть и так полуживую плоть.

«Вздернуть выродка»

Сначала один, к одному подключился второй, третий. Я старался защититься, закрываясь связанными руками, но кажется, этот град становился все больше.

«Пусть веревка сломает ему шею!»

Мои руки были избыты в кровь от камней, каждая новая гематома и синяк горели, сильнее других. Мне кажется, они летели отовсюду. Попадали мне в ребра, живот, ноги, руки. Невыносимая боль вместе с тяжелым позором, заставляла кричать от боли и унижения. Больно, до самого основания души. Ужасно больно, она резкая, разрежающая мою плоть, удушающая, заставляющая уже кричать, надрывать глотку.

«Кинуть тело на съедение свиньям, кости

бросить собакам»

Большой и увесистый камень попал мне в голову и заставил упасть на колени, судорожно хватаясь руками за рану. Кровь начала быстро капать, заливая волосы, застилая мне глаза. Скатываясь на подбородок и капая на, и без того, «нечистую» одежду. Мой крик был приглушен радостными возгласами. Меня заставил встать один из надзирателей, грубо дернув за веревку, что были опутаны мои руки. Чуть было, не упав на землю, вновь я встал. Прихрамывая на одной ноге, не видя, куда меня ведут, по звуки толпы я, наконец, понял. Плаха и мой палач уже заждались меня. Я стал вырываться, от руки ведущих меня. — Стоять, ублюдок! Пока бы тебе уже подохнуть как скот — ответил один из охранников тяжело ударив меня по ногам. Боли я не чувствовал, сердце уже начало биться сильнее, от страха и кажется я впервые за 41 день, кое что понял.

Я не хочу умирать.

Мои движения стали резкими, вырываясь из хватки, меня снова хватали. Бегая бешеными глазами по лицам, я стоял, как вкопанный пока сам не упал на колени. Конвоиры пытавшийся меня поднять, что то кричали, но я уже ничего не слышал. Адреналин ударил мне в голову. Чужая рука пытавшая схватить меня на грудки, но этого сделать не успела. В порыве ярости я схватил ее зубами, больно вцепившись и мотая головой, разрывал его в клочья. Мне хотелось, чтобы ни одного живого куска плоти не осталось в целости. Мне кажется в тот, момент я почувствовал животных страх, как дикий хищник окруженных стаей собак, мне хотелось раскидать, разорвать, ни оставить и живого места. Конвоир закричал, гримаса ужаса на его лице и разорванная плоть заставила его отвлечься. Вкус чужой крови в моем рту был отвратительным. Увидев кинжал на его ремне, я рывком освободил одну свою руки и, схватив кинжал, проткнул стоящего справа от меня надзирателя. Его хватка ослабла, и моя вторая рука была уже свободна. Я рванул в сторону уже мне знакомой стены, я был там первый раз. Это и станет моим спасением снова. — Поймать преступника немедленно! — раздалось позади меня, от чего, кажется, только я стал бежать быстрее. Меня не заботило, куда я пойду после побега, что я буду, есть, как я буду дальше жить. Я знаю, что они не сунуться за стены, а я да. Толкаясь в толпе, прорываясь через людей. Мое сердце, мои ноги, все это с бешеной силой уносило меня дальше. Голод, усталость, все это было уже не важно. Моей целью было уйти, может спрятаться на время где-нибудь и выйти через стену. Сделать что угодно, но только лишь быть свободным. Резкий удар прилетел мне в солнечное сплетение из ниоткуда. Я не успел увидеть фигуры, но она была явно крупнее обычного жителя Варулэнда. Упав на живот, я стал хватать воздух ртом, казалось, сейчас мои органы выйдут наружу. Меня вырвет или я задохнусь в этот же момент. Внутри все сжилась, а воздух никак не поступал в легкие. Единственное, что я успел рассмотреть это остроконечную обувь. Неужели я так и умру? Задыхаясь в грязи, видя только чужую обувь. Мои глаза закрывались сами по себе. Почувствовав мелкое движение будто кто-то толкает меня, я наконец увидел своего губителя. — О, Великий Вождь Вару! Вы поймали предателя, появились, словно из ниоткуда! Вы стали снова нашим героям! — толпа ликовала, очередная победа вождя с демонами или предателями. Казалось, я, как нечто мерзкое, возле его ног, было ненужной вещью. Словно мусор. Пока он хитро улыбался и получал столько оваций, столько света от этих невежд.

Однако же, если я не могу уйти, то ты

выблядок, уйдешь со мной в могилу!

Сжав в руках кинжал еще сильнее, из последних сил, я набросился на лжеца, стараясь попасть ему хоть куда-то. Неважно куда, печень, сердце, легкое. Хочу, чтобы ты уже, наконец, скончался, долго и мучительно умирал в своей постели, чтобы твое тело не выдержало заражение, чтобы ты отошел в мир иной. Пусть меня прикончат сейчас за покушение, чем на радость толпе и твоему поганому взгляду. Я увидел как бессмертный правитель, сражающийся с демонами и побеждающий их за стеной, схватился за свою руку. Кровь шла из предплечья, он злобно посмотрел на меня. Рваная рана, кровоточила, наполняя вокруг воздух запахом металла. В моей голове возник вопрос. Ты тоже получается смертный, как и все мы? Точно такой же, как и все? Меня схватили стражники, рывком оттащили от правителя. В глазах толпы я стал врагом номер один. А вместе с тем, тот, кто покусился на жизнь короля. Подбежавший врач начал обрабатывать руку. И кажется, Вару воодушевился, посмотрев на меня. Его злость, куда-то пропала, на ее месте появилась ехидная улыбка. Признаться, это поставило меня в странное, доселе неясное чувство. — Мои верные подданные! Я знаю, ваш страх перед предателем велик и вы хотите его смерти! Но смерть, разве сможет успокоить ваши души? Разве может такой изгой заслужить такой милости как смерть? Нет! Смерть — это то, что мы даем, тем, кто был с нами и ушел. Но мы не можем дать ее тому, что не осознал свои грехи перед своим повелителем? Его ждут страдания до конца своей жизни, я ваш Великий Вождь Вару, хочу лично совершить над предателем правосудие. В катакомбах, под моих замком, он будет подвергаться пыткам, пока не признает свою вину. И только тогда, ему будет дарована смерть! — толпа ликовала, не знаю, от милосердия ли своего правителя или от того что предатель отправиться в самые страшные и злачные места, но одно ясно точно. Я не умру. По крайней мере, сейчас. — Что ты делаешь? — произнес я, когда Вару поднял меня над землей за шкирку как котёнка. Казалось его ликование, даже тогда, было странным. — Превращаю твою жизнь в ад, отвести его в замок! — приказал своим стражникам Вару, бросив мое тело буквально на них. Я злобно зашипел от боли, на мне не было и живого места. Однако же, на мою реакцию последовали лишь смешки, скрипучие, до жути противные. Меня отвели в замок. Я ожидал катакомбы, но, однако же, меня не стали туда вести. Странно, очень странно. Вместо этого мне приказали помыться, так как от меня «пасло как от свиньи», что и не удивительно. Что-то я не замечал, в камерах метр на метр, хотя бы бадьи с водой, не говоря уже о чем то еще. Казалось, как только вековой слой грязи смог с меня слезть, я стал чувствовать себя намного лучше. Хотя раны и ожоги от пыток все еще болели, но сегодняшний случай, кажется, оставил мне помимо этого шрам на лбу. Мне показалось еще более странным то, что после этого меня одели, а скорее приказали одеться. Свободная рубашка больше белая, чем зеленая по оттенку, штаны, мне также дали обувь. Попытки у кого-то узнать, зачем и для чего все это не увенчались успехом. Кто-то вообще не стал говорить со мной, кто-то отвечал загадками, кто-то кажется, злился. Странное чувство тревоги в замке, а в месте, с тем и своей неопределенности, казалось, ставили меня в какой то ступор. Я должен был быть казнен, но мою казнь, заменили тюремным сроком? Нет, точно нет, это не имеет смысла, учитывая, что я покусился на жизнь короля. Меня должны были казнить в первую очередь. Искупление, тоже нет, зная Вару, вряд ли он в моменте стал бы жалеть того, кто хотел его убить. Тогда, что же? Меня снова связали, хоть что-то привычное. А то я было уже начал думать, что схожу с ума. Пара стражников отвела меня в комнату, больше похожую на королевские хоромы. Стало еще больше ничего не понятно. Я услышал, как дверь со скрипом и поворотам ключа, закралась, оставив меня одного. На комнату прислуги не похоже, слишком уж все вычурно. Портреты Вару увешивали все стены, от чего становилось тошно, столько тщеславия, от такого хотелось покинуть комнату. Но вряд ли это мое наказание. Уж что-что, а у портретов есть преимущество, они не разговаривают, так как их владелец. Поэтому, это не то. В комнате стояла большая кровать, мягкая перина, хорошо сделанное изголовье, подушки, одеяло. Книжный шкаф, с малым количеством литературы, если это вообще можно назвать литературой. Какие то мемуары, биографии, культ личности, в целом, ничего особого. Написаны под диктовку тексты одного короля, для самого себя же. — Любуешься? — позади послышался мерзкий, скрипучий, до жути не приятный, но знакомый голос. Вару стоял в дверном проеме, всем своим видом показывая свое превосходство. Мне нечего было говорить, а вместе с тем и ответить. Приступ злости, меня не отпускал, его мерзкое лицо меня будоражило до глубины души, а вместе с тем, его безнаказанность, оставляла тягучий осадок. — Зачем я здесь? — повернувшись полубоком, спросил я. — Ну как же? Мне удостоена честь быть тем, кто тебя покарает за предательство — — Конечно, предательство. Как иначе? — я непринужденно хмыкнул. — Если моя оплошность в том, что я проник за крепостные стены и захотел жить свободно и есть предательство, то по сравнению с твоим извечным враньем это не более чем провинность, которая не так уж и сильно карается. Узнай другие, что вместо города, тут разруха, они тут же рванут в замок и возьмут его штурмом — я начинал вскипать, тщеславия, что лилось, с его рта, не давало мне покоя. — Никто не узнает, и ты никому не скажешь. В этом нет смысла, ты видел все сам! Меня любят, боготворят, какой смысл верить предателю? — подойдя ближе, сказал Вару, закрывая за собой дверь. С его лица не сходила раздражающая меня улыбка, от которой хотелось быстрее развязать руки и набить ему лицо, чтобы там и живого места не осталось. — С чего вдруг? Ты не убил меня, когда была возможностью. Не дал мне уйти, чтобы я никому не разболтал. Тогда зачем я здесь? Почему ты меня здесь держишь? Не от страха ли за свою шкуру? — — Я знаю, что ты не боишься смерти, а меня ты ненавидешь лютой ненавистью. Страх в твою сторону не сработает, но дай, возможность тебе потерять гордость…. — как только правитель оказался очень близко ко мне, я сильно напрягся. Я ожидал, что угодно, но точно не того, что он сказал. — Что? — резким движением руки моя голова уже лежала на руки правителя. Хотя лежала это мягко сказано. Он схватил ее, заставляя поднять мой взгляд на ненавистные мне очки. — Глупый маленький житель Варулэнда, я для тебя страшнее, чем сама смерть. Ты бы предпочел умереть, чем служить мне. Зачем мне давать тебе желаемое, когда я могу тебя смешать с грязью и заткнуть тебе пасть ей же? Было бы слишком просто отпускать тебя в мир иной, когда я не успел сделать тебе хуже некуда — он провел, большим пальцем мне по щеке, надавливая на челюсть. От чего я непроизвольно открыл рот. — Как думаешь? Когда тебя оприходовал твой враг, это достаточно унизительно? — от этого мои глаза сразу помутнели. Так вот к чему все это было, одежда, ванна, комната. Все это было спланированно с самого начала. — Ты ебанная сука — я начал мотать головой, сопротивляться, но ничего не мог сделать. Вару был выше и сильнее меня. Мои попытки развязать руки, а вместе с тем и освободить голову, никак не помогали. Я почувствовал, как холодная рука проникла мне под рубашку. От этого я вздрогнул, отвращение, холод, злость, мне кажется, я дрожал от всего этого. Я почувствовал, как большое тело навалилось на меня сверху, от чего я упал на кровать. — Кабель ебет сук — я не мог пошевелиться, рука под рубашкой будто бы специально искала места, где было больнее всего. Надавливая на синяки, Вару заставлять издать меня хоть что-то, но я держался. Старался держаться, мне было больно, я жмурился, стискивал зубы, иногда шипел, но не более того. Внезапно я, ощутил чужой язык на своем ухе, и странно задрожал. Не так как до этого, от злости или от боли. Странное чувство ударило мне сначала в голову, потом в грудь и опустилось ниже. Волной меня прокатывало и покалывало в разных местах. Места, где Вару трогал мои синяки, уже не так болели, скорее, наоборот усиливали странное чувство. Это мерзко, ужасно жутко. До дрожи в поджилках, хотелось вопить от ужаса и просить о помощи. Я знаю, что никто не придет ко мне. Для всех я в катакомбах замка, для прислуги, я кусок мяса под телом короля. Но тогда я справлюсь сам. Но справлюсь ли вообще? Меня накрывало чувство страха. Я начал брыкаться, хотелось развязать руки, поскорее чтобы мой кошмар унижения закончился. Ехидный смех отдал мне в уши. — Надо же…- отстранившись, произнес Вару. Я не имею понятие, какое лицо у меня было в тот момент, но его улыбка, ненавижу ее все больше. Я ощутил, что мои щеки начали гореть и не более того. Неужели там было что-то еще? — Пошел к черту! — выпалил я, отведя глаза в сторону, освобождая одну ноги, я хотел было пнуть в торс Вару, чтобы тот слез с меня, наконец, и снова сбежать, броситься куда угодно. Только бы подальше отсюда. — В тебе столько дурости, но ты не правильно выбираешь себе соперника — увернувшись от моей атаки, правитель с какой то дикой силой сжал мою ногу, я почувствовал, как остатки мышц соприкасаются с костью и рукой Вару. Снова это дикое чувство. Больно. Я не смог сдержаться и издал болезненный стон. На что увидел лишь улыбку правителя. — Не уж-то так больно? — я сжался, пока Вару все больше сжимал мою ногу, казалось, она сейчас треснет, разорвется на части, место сжатия начало краснеть, я чувствовал, как мои суставы начали перетираться между собой. — Остановись! — прикрикнул я, началась судорога, дрожь и растяжение мышц отдало мне в бедро. Это было невыносимо. — Не переживай, я не остановлюсь, пока ты не будешь меня умолять тебе вставить. Это будет так иронично! — разрывая на мне рубашку, правитель явно был доволен тем, что делает, пуговицы полетели на пол, с характерным цоканьем. На моем теле, кажется, не было и живого места, синяки, порезы, ожоги, все это казалось мерзким. — Как побитая собака — хихикая, ответил Вару. — Я не собираюсь тебя просить об этом, сволочь! — я не успел ничего сказать, как язык Вару опустился мне на грудь, задевая соски. Это странное и непонятное ощущение, когда твое тело трогают чужие руки. Когда эти руки все сильнее и сильнее, издеваясь над тобой повреждает твое и без того поврежденное тело, когда грубый язык касается груди. Все тело реагировало на это, каждый сантиметр поверженной плоти заполнялся сначала болью, а после наслаждением. Волнами отдавался сначала сверху, потом уходил ниже. Больше сдерживаться не было сил, я почему то стал забывать, что уже достаточно долго голодал, не спал. Терпеть все время ведь не удастся, правда? От тянущей боли я уже всячески издавал стоны. Непроизвольно, старался делать это тише, контролировать себя выходило очень плохо, и Вару это видел. — Уверен? Твой член так не думает — я и не заметил, как в моих штанах уже становилось узко. Ткань предательски натирала мне промежность, от чего я сильно удивился. Я с ним? Его действия сделали со мной такое? Не может быть! Абсурд! — Это ничего не значит! — стараясь защитить свою гордость, ответит я. — Неужели? В таком случае, продолжим — Вару проходился рукой по промежности, натирая ее. Пока язык всячески изощрялся на моей груди. Влажный, но одновременно грубый язык натирал мне соски, дергая их из стороны в сторону, посасывая, отпуская на секунду и снова повторяя еще раз все действие. Они становились чувствительнее казалось, что даже от дуновение ветра, уже начинали привставать, а по телу проходила дрожь. От этих ощущений я старался держаться, чтобы не прогибаться на встречу языку. Правитель не забывал оставлять укусы, на моем теле. Глубокие укусы краснели и наливались кровью. Это послевкусие боли и наслаждения начинали меня накрывать. «Ару, нет! Нельзя! Ты понимаешь, что происходит? Он заманивает тебя, хочет, чтобы ты подался его уловкам. Если ты согласишься на это, считай, твоя борьба не имеет никакого смысла!» — кричал голос разума, в моем тихом омуте, где уже вовсю пировали черти. Все что накопилось за время в заключении, только сильнее меня будоражило. Разве можно питая глубокую ненависть к такому существу, подаваться на такие действия с его стороны? Здравый смысл говорит что нет, однако в реальности же, он тут не играет роли. Этого ты и добиваешься, так ведь? Я поднял глаза на Вару, увидев его довольное лицо, меня будто током прошибло. — Х-хватит уже! — произнес я изнеможённо. — Только после того, как попросишь меня правильно — — Пошел к черту! — — Ответ не верный — хитро ухмыльнувшись, ответил Вару и оттянул мне штаны. Я почувствовал руку на своей члене. Он яростно двигалась вверх и вниз, от таких движений вместе с моей нарастающей чувствительностью заставила меня шипеть и извиваться. Каждое движение, отдавала в грудь, ускоряла сердцебиение, заставляла сильнее вжаться в кровать, схватиться за что-нибудь зубами, только бы не издать и звука, ни единого стона. Нельзя давать ему пищу ни для чего. «Нельзя, нельзя, нельзя» Тянущее чувство меня не покидало, сдерживаться сейчас, это ключ к победе в этой невидимой войне, но с каждый движением все сложнее и сложнее. В конце концов, я был готов уже излиться, теперь голос разума и правда отступил, сейчас было слышно только одно, стук сердца в ушах не прекращался, я начинал сжиматься все сильнее и сильнее как внутри, так и снаружи. Не привычно для себя, тело дрожало от чужих движений. Но неожиданно рука оставалась, оставив меня с чувством незавершённости и зудящим, неприятно колющим ощущением, в промежности. Здесь я уже не был в силах сдерживаться и издал долгий и протяжный стон. Опустошённость вместе с возбуждением, которое никуда не делось, было невыносимым. Я услышал смех. — Ты думал я просто так тебя отрахаю? Я добьюсь того, что ты сам будешь просить меня! — — Я лучше сдохну! — — Боюсь, такая милость тебе не светит — Не знаю, сколько времени прошло, с тех пор как началась моя пытка. Я потерял счет времени. Казалось, этому не было конца. Движение, прилив и снова опустошённость. И так раз за разом. Это хуже, чем, если бы меня клеймили раскаленным железом. Хуже чем, если бы отбивали мое тело прутьями. Все это было похоже на игру, в которой я заведомо проиграл. На мне уже не было одежды, половина была разорвана, а другая снята. — Тебе может нравиться, когда я так делаю? — — Нет! — — Зачем тогда так страдать? Твоя гордость закончилась еще на моменте когда ты начал стонать от моей руки! — — Это н-не так! — — Да ты течешь как сука, сам посмотри — я, наконец, поднял глаза. Вся рука Вару была в моей смазки, прозрачная вязкая жидкость, она также обволакивала мой член. От этого вида сложно было оторвать взгляд, возбуждение не сходило, я будто бы помешался. — Я не дам тебе кончить, а вместе с тем и твои страдания не закончатся еще очень долго. А знаешь, что будет дальше, если согласишься? — — Даже знать не хочу! — тяжело дыша ответит я, посмотрев в глаза правителю. — Когда я растяну твою дырку и зайду внутрь, ты будешь сжиматься от приятных ощущений и только тогда я дам тебе излиться. Я начну вдалбливаться в тебя с бешеным ритмом, пока у тебя сперма не закончиться или не остановится сердце. Ты же хочешь этого, я знаю, сложно устоять от соблазна — слова, произнесённые мне на ухо, снова скапливались ниже пояса, где то в животе, жаждущие ныли. — Нет! — я сжался, с такой силой, что казалось мое сердце сейчас остановиться. — Я же вижу, ты сам этого хочешь, соглашайся или мы продолжил, ты же хочешь есть, пить, я дам тебе это, после того как наиграюсь с тобой — — Решил заманить меня едой? — — Не противься, это самый лучший стимул для тебя — Не могу не согласиться, я хочу, есть, я вымотан, я ужасно себя чувствую сейчас. Каждая частичка моего тела уже была согласна на все, только бы поскорее бы избавиться от ужасного чувства голода, а вместе с тем и отдохнуть от этих пыток, получить долгожданную разрядку. Я больше не могу терпеть, я не знаю, столько это может продолжиться. Я устал. Голос разума стих, а значит и он уже смерился с тем, что проиграл. Я проиграл. — Давай уже покончим с этим — сдавленно произнес я, раздвигая ноги. Какой позор! — Хороший мальчик, но я все же хочу услышать мольбы, а не оказывать тебе услугу — пару одобрительных шлепков по моей щеке, сопровождались довольным смехом. Сука, хватит, я уже не могу это терпеть. — Пожалуйста…вставь уже…твою мать — тихо произнес я, наливаясь краской. — Так значит, еда тебя дороже гордости! — я почувствовал, как пара пальцев грубо проникает в меня. Боль пронзило моет тело, а вместе с тем и приятное покалывания перекрывали ее. Что-то внутри приятно зудело, отдавая накрывающее меня ощущение в живот. Я и правда стал сжиматься. Если это именно то, о чем говорил Вару. От такого хотелось, чтобы что-то большее, чем пальцы оказалось внутри. Я непроизвольно издал стон, закрывая рот уткнувшись в подушку. Я чувствовал, как мой проход растягивался, болезненные ощущения уходили, а вместе с тем я не переставал стонать. Меня будто бы было не заткнуть. Я тяжело дышал, сжиматься, дрожал, каждое прикосновение отдавала мне в голову и заставляла открыть рот. От этих ощущений хотелось избавиться быстрее, получить хоть немного отдыха. Быстрее, сделайте уже что-нибудь с этим. Быстрее. Я почувствовал, как мое тело пронзает, проникает внутрь, что-то большое. Растягивая, заставляя пульсировать внутренности, каждый сантиметр кожи, я ощущал его внутри, так отчетливо, что казалось, мой живот сейчас разорвется. Вместо тянущего чувства, медленно нарастающего, я почувствовал быстрый приток. В один момент, меня накрыл экстаз. Быстрый и одновременно очень долгий. Я видел, как мой член пульсировал, совершая несколько выстрелом, оставляя следы на моем теле, на кровати. С каждым новым выстрелом я стонал, с каждым новым разом все громче, не останавливаясь. Даже мое тело, не хотело останавливаться, все больше опустошая себя. Тяжелое дыхание в начале, перешло в жадное хватание воздуха. Ехидный смех, а зачем и резкие толчки последовали в моем теле. Вару натягивал меня двумя руками, хватая и царапая мою талию. Я уже и забыл, в чьих руках оказался. — И куда делась твоя тяга к свободе? Куда пропала твоя хваленая гордость? Забавно смотреть, как ты стонешь под своим ненавистным королем, которого хотел убить. Пару пошлых словечек и ты уже раздвинул ноги неважно для кого, будто король, палач, судья — его движение становились все грубее, я чувствовал, что член старался прорваться дальше, глубже. Теперь покалывания оставляли странные ощущение. Его язвительные словечки отдавали в совестливые мысли. От чего я злился, я хотел было возразить, но король закрыл мне рот рукой. — Кончать от своего врага, наверное, до жути приятно? Я даже не успел начать двигаться, как ты излился, проверим, сработает ли это во второй раз? — я промычал в руку. Я видел его лицо, противное, мерзкое до жути, лицо человека, который успел поиздеваться над другими и сейчас делает это со мной. Ехидный, язвительных, даже сейчас каждый его толчок был пропитан самолюбием и тщеславием. Как же меня это бесит, до глубины души. Как только Вару опустил свою руку с моего рта, чуть ниже я впился в нее зубами, не в силах больше терпеть эту рожу. Оставляя на руки короля отпечатки своих зубов. Не успев ничего понять, я лишь на миг увидел, как рука, это же рука, тыльной стороной ладони ударяет меня по щеке и с силой сжимает горло. Жгучее ощущение на лице и сдавливания дыхательных путей заставляет зажмуриться, прокашляться, захватить хоть каплю воздуха. Движения внизу, когда член задеваем, что-то неясное, вместе воздухом, что не поступает внутрь, заставляет дрожать. — Кусаешь руку, которая тебя кормит? — отдало мне в уши. Слова Вару, были наполнены незримым ощущением, будто, он впадаем в безумие. Он странно хихикал всякий раз смотря на меня. Не важно, что это было, мое лицо, тело. — Не припомню, чтобы она меня хоть раз …- я не успел ничего сказать, сдавливающие ощущения накрыли меня с головой, казалось внутри и живого места от меня не останется, от того как Вару двигался. Грубые толчки, неровные движения, все глубже к каждым разом, будто ему было мало. Мне было и больно и одновременно эти движения заставляли меня выгибаться на встречу, а вместе с тем странное чувство в животе становилось все сильнее. — Стой! Ты мне все внутренности передавишь! — прикрикнул я, морща лицо. — Какой сердитый — правитель, будто меня и не слышал. На его лице я видел лишь желание владеть, раздавить меня, разорвать на части. Он навалился на меня сверху, от чего я почувствовал, что внутри меня, что то сжалось, ужасно сильно, будто тело говорило, что дальше двигаться нельзя. Я кричал, чтобы он остановился, хоть на секунду. Но меня не слушали, странно было думать, что это сработает. Мое сердцебиение начало усиливаться, я чувствовал, что еще немного, и я могу излиться второй раз. От этих ощущений? Таких болезненны? Дрожь в теле снова усиливалась, и я стал теряться, от вдыхаемого воздуха у меня кружилась голова, от ощущения внутри тело горело, разряженный воздух заполнялся всюду, давление в голове заставляло томно прикрывать глаза. Еще немного и я снова. В последний момент, я вжался в Вару и издал довольно громкий протяжный стон. Вязкая жидкость снова вышла из меня, спускаясь по члену, не так обильно как в прошлый раз. Но не менее эмоционально. Я почувствовал нечто теплое внутри, обильную пульсацию члена, а вместе с тем и то, как правитель темно дышал мне в плечо. — Твоя задница так сжалась в последний момент, однако, это еще не конец — Вару поправил кудрявые волосы рукой. — Но ведь… — — Еще нет — его хитрая улыбка и довольный волос раздался как приговор. Я не знаю столько времени прошло с тех пор как мы начала. Два часа, может три, может больше, единственное, что я видел, это то, что на улице было уже темно. Всю комнату заполнили наши запахи, пока мы занимались непотребством, наши стоны, слова Вару. Простыни стали мокрыми к этому времени, толи от телесных жидкостей, толи от количества сегодня пролитого, новая кровать, стала скрипеть. А на мне кажется, не осталось живого места, даже когда на мне и так его не было. Страшные укусы, кровоподтеки, покраснение от ударов. Кости страшно болели. Если бы можно описать сегодняшние игрища, я бы ответил что из меня выбивали дурь, самым вульгарным образом. Мне казалось, что я словно задыхающаяся рыба. Хватаю воздух, который мне уже противен, дрожи и брыкаюсь, хотя в этом давно уже не было смысла. Пульсации и зуд сзади все никак не дает покоя. Как будто от меня оторвали часть, к которой я уже привык телом и внутри кажется, стало ужасно пусто. Мои глаза уже не видели, что со мной делали, я пару раз терял контроль и из моих глаз лились слезы. Я так и не понял от чего, потому что я ужасно устал или от того что я уже не мог кончить, поэтому живот болезненно ныл. Я почувствовал, как вязкая жидкость брызнула мне в лицо, а зачем мою голову подняли за волосы. — Так ты намного симпатичнее! — яркий смех разошелся по всей комнате.