«i fixed you, you broke me»

      — тебе не кажется, что это, блять, перебор? — фермин даже не удивляется, когда диалог, которого он ждал полгода, начнётся именно с этой фразы.       — а тебе есть дело? ты ведь вроде свободный и не хочешь ебать себе мозги чьим-то состоянием каждый день, нет? — испанец делает до невозможности глупый вид, будто он и в правду бухой в стельку и не осмысляют происходящее. не то что бы ему похуй. ему просто обидно. до безумия.       — ты прекрасно знаешь, что мне есть дело, прекрати выёбываться и пиздуй домой, время детское уже прошло, — хватка на запястье только усиливается, а выражение лица напротив из привычно расслабленного превращается в грубую ухмылку-попытку-сделать-вид-что-ему-абсолютно-плевать.       фермина забавляет эта попытка тчуамени навязать свою отстраненность по отношению к нему, но обида колет где-то под рёбрами, что отражается на его лице. он никогда не умел скрывать свои настоящие чувства, особенно не совсем полностью их контролируя.       — пусть тебя кто-нибудь отвезёт, или я сделаю это сам, а перед своими лучшими друзьями оправдываться будешь уже без моей помощи. им же будет интересно, почему их дорогой друг отшивается в машине бывшего?         — а мы кем-то друг другу приходились? — вот оно. то, что фермин всегда искал. то, что фермин хотел сделать ещё полгода назад.        тчуамени не похуй.       он увидел это совсем мимолетно, почти в секунду, но он это увидел.        орельену было больно.       конечно, блять. терпи, ублюдок, хавай то, чем накормил меня.       — ты прекрасно знаешь, что мы были. не придуривайся, — даже по его притихшему и охрипшему голосу можно было понять, что слова фермина что-то поменяли. что-то сломали.       ничего. пусть проживает всё то, что заставил пережить его. своего рода соулмейтство получается.       — знаю? может, посвятишь меня в события, о которых я не в курсе? — лопез понимал, что наглеет. понимал, что самому становится больно. понимал, что не хочет тормошить прошлое. он же обещал себе. обещал не вспоминать, обещал не разговаривать, обещал игнорировать и заблокировать во всех соц сетях, включая и приватные аккаунты тоже. он даже с хоселу и карвахалем в сборной не мог адекватно общаться, потому что всё напоминало ему о пережитом. о ебанном ком-то, кто стоит посреди клуба и сжимает его руку так, будто сейчас лопнет от злости.        фермину уже плевать. ему смешно.       тчуамени в моменте обладает нулевой способностью сформулировать нормальное предложение, на что испанец предпринимает попытку выбраться, конечно, терпя поражение.       как же он мог забыть, с кем имеет дело? это же ебучий орельен тчуамени, а не просто левый чувак, опять приставший под влиянием какой-то хуеты. он сильнее. у него лучше реакция. он лучше умеет скрывать эмоции и обрубать возможность прочитать свои дальнейшие действия. криповый супер-человек, как же, блять.       — тебе на практике продемонстрировать, кем мы друг другу были? может прям на камеру, чтобы об этом знал весь футбольный мир завтра? м? как думаешь? — тчуамени определенно был зол. фермин всегда распознавал его холодный тон и яростный взгляд. — может, мне лучше трахнуть тебя у всех на виду, как на это смотришь? — уже тише, ближе, губами соприкасаясь с ухом.        фермин молчит. он не сможет сейчас хоть что-то сказать, как же.       — может мне стоит напомнить, кому ты принадлежишь, малыш, м? думаешь, тому типу, который пялит на тебя уже около пяти минут будет сильно приятно смотреть на то, как ты прогибаешься под моими прикосновениями и откровенно расплываешься, когда я зову тебя не просто по имени? прям как сейчас. что думаешь? — фермину очень хуёво. ему жарко, ему душно, ему просто пиздец как нужно на свежий воздух. (подальше от того состояния, в которое тчуамени до сих пор удается его вводить)       надо же, пол-ебучих-года, а лопез хочет на член уже после двух-трех ласковых слов в свой адрес. все попытки пошли по одному месту. все попытки вычеркнуть этого хуесоса из своей жизни красной ручкой провалились с крахом в тот момент, когда он услышал мягкое и такое привычное «малыш» в свой адрес. блядский тчуамени и его блядское умение пользоваться языком по мере надобности. сукин сын.       — убери руки, — конечно, никто руки не убрал. ну, фермин хотя бы попытался.       — говоришь так, будто не хочешь, чтобы эти руки тебя сейчас—       фермин быстро закрыл ему рот свободной ладонью.       — заткнись, окей? ты трахнешь меня один раз. последний. после этого мы не увидимся больше никогда.

***

      конечно, они увиделись. конечно, блять, не один раз.       тчуамени улыбается с очередной тупой шутки фермина и закатывает глаза, не прекращая гладить по спине.       — ты так сильно подходишь к моей кровати, тебе не кажется? — француз выпаливает первое, что приходит ему в голову, а внутренний голос (голос разумного камавинги) дает ему по лбу ладонью прям с размаху.        — не неси чепухи, — лопез видимо смущается, пальцами оттягивает веки орельена вниз.       — я скучал, — тон меняется на серьёзный, а глаза тчуамени снова открываются, и испанец понимает, что над ним не издеваются и это не очередной тупой пранк.       — тебе вроде никто не нужен был, ты забыл уже? — вот оно. разговор, который они избегали все те встречи после клуба.        — я сказал так, потому что считал, что ты достоен большего, чем прятки даже от собственной команды. это не значит, что я перестал любить тебя, ты знаешь, — тон всё ещё серьёзный, а фермин буквально ненавидит это.       — а со мной поговорить на этот счёт — это для слабаков, да? я же разговаривать не умею, я же не пойму и соглашусь с тем, что ты скажешь. я же, блять, ничего не чувствовал к тебе, — фермин не может быть холодным. он не может держать маску равнодушия вечно, потому что эта хрень трескается быстро каждый раз.       — я был тупой. прости меня, — тчуамени придвигается ближе и целует в лоб. — мне хреново без тебя, и я знаю, что тебе тоже. можешь не выёбываться.       фермин отворачивается от него, кладя ладонь под щёку.       — подумай над своим поведением, может утром поговорим.       тчуамени улыбается, но придвигает парня к себе.       — конечно поговорим, куда ты денешься.       фермин закатывает глаза в очередной раз за вечер.