Meine liebe Polen

      Мир, где страны олицетворяют женщины очень трудно представить, когда среди людей царит патриархат. Намного логичнее представить огромные государства в виде мужчин, но ведь где-то есть тот параллельный, прекрасный мир, где Самодержцы — люди женского пола. Такие же нежные и прелестные, кровожадные и властные — все они разные, но поистине прекрасны. Это тот мир, где женщины-Самодержцы не просто возглавляют наивысшую ступень иерархии, но и оставляют собственное потомство.       Практика, когда у Самодержца может быть лишь один мужчина, существует ещё со времён Та-Кемет — Древнего Египта, той ещё властной древней царицы. Только от одного мужчины за тысячи лет она понесла ребёнка, но имя несчастного забыто, как и его значение. Вся заслуга по законному праву отдаётся женщине, как матери новой страны. А ведь все мужчины, испытавшие удачу, хотят стать значимыми: получить корону, власть, стать вторым Самодержцем. Их желания ненасытны, и потому их оставляют в тени сами люди, пока его скорейшую смерть не совершила Самодержец. А может, правильнее будет называть её Самодержица.       Возможно, это мечта любой женщины — иметь ребёнка не только от мужчины, чьи намерения знает один лишь Бог. Иметь ребёнка от другой такой же чудесной женщины… Это дано только Самодержицам, двое из которых решили совокупиться. Они смешались друг с другом, и одна из них родила третью красоту для этого грешного мира. Тогда мужчины запаниковали: а как же они? Честно, Священной Римской Империи было всё равно на них, когда в её руках лежала маленькая Австрия.       Возможно, в том красивом мире женщины стали такими же значимыми, как и другой пол, который издавна считался сильным. Раз уж Бог решился слепить земных ангелов из женского тела, то им придётся повиноваться. Несмотря на женские формы, они сильнее любого мужчины, особенно когда это великая империя или сверхдержава. Крепкие мускулы никогда не навредят их красоте, ибо последняя — многогранная.       На сегодняшний день Самодержицы продолжают спокойно заниматься своими делами, живя в роскоши и в обилии власти. Конечно, не все могут сравниться с шикарной королевской жизнью Великой Британии, роскоши Саудовской Аравии или посоревноваться с заводной США. Есть такие страны, как Польша — кудрявая молодая девушка, несмотря на девяностолетний возраст. По сравнению с большинством стран Европы, с которыми она работает в Евросоюзе под одной крышей, она самая молодая из всех. Возраст не заставляет терять её чуть ли не девственную красоту, как, впрочем, и другим.       Характер у неё буйный и далеко не тот, который изначально можно представить, глядя на такую милашку. Пристрастие к алкоголю губит её невинный вид, а матерный словарь — престиж. Это не должно сильно удивлять, ибо другие страны хоть и поспокойнее, но имеют свои скелеты в шкафу. Польша — консервативная страна, поэтому её поведение никак не сходится с принятыми ею стереотипами. Похоже, что достаточно носить юбки, чтобы «выглядеть женственнее», а распивать рюмки рома со своими подругами и зависать ночами в видеоигры — это другое. Она всегда считала себя исключением из правил и злилась, когда ей кто-то делал замечание. Единственная женщина, которой Поля не может противоречить, является её мать — Вторая Речь Посполитая. Ох, что это за женщина…       Возвращаясь к игривой Польше, то она является очень продуктивным сотрудником ЕС и работает больше всех, за что ей заслуженно доплачивают. С бюрократией никто не изъявляет желание работать, поэтому добрая часть обязанностей кинута на Полю. Честно говоря, не она выбирала сидеть лишние свободные часы за макулатурой. Это всё благодаря её новой начальнице, которую быстро подобрала сама Евросоюз. До этого Польша работала у Британии почти пятнадцать лет, после чего была переведена под руководство… Германии.       Женщина, что вселяет ужас. Чего только стоит взглянуть в её ядовитые голубые глаза, что превратят любого смертного то ли в статую, то ли в труп. Среди европейцев нет строже женщин, чем члены скверной немецкой семьи. Все являются копиями друг друга — лишь флаги, в которые они окрашены, разные. Конечно, Веймарская Республика и Германия идентичны расцветкой, но старшая ради младшей укоротила свои волосы под каре, пока та ходит с длинными вьющимися смольными волосами. Губы схожи с её взглядом — оба острые, создающие оскал. Она выглядит намного старше Польши, но разница в возрасте существенно мала — чуть больше месяца.       Тем не менее Германия — женщина элегантная и сильная. Она редко носит платья, отдавая предпочтение деловым костюмам. Она любит прятать под своим пиджаком мускулы, которые приобрела благодаря любви к спорту. Когда-то это был обычный фитнес, чтобы держать фигуру в идеале моды. Когда она увидела на себе первые маленькие кубики пресса, её понесло — она начала заниматься спортом всерьёз. Она ни капли не стыдится показывать свой годовой труд на людях, нося футболки или ходя в спортзал. Почему же она не любит платья? Считает, что с мускулами оно ей не идёт к лицу.       Польша знает, что для Самодержицы сильная и ярко выраженная мускулатура — признак её мощи как государства. При виде того, насколько сильна США, у польки мутнеет в глазах. Она не считает это красивым, а для женщины, по её консервативному мнению, красота должна быть на первом месте. Сама она соответствует своим убеждениям. Тщательно следит за своим телом, хоть и не выглядит настолько изящной как Франция — иконы среди стран, которой владеет британская протестантка. Польша же может похвастаться своим мягким круглым личиком. Выходя в люди, она всегда ходит с макияжем, но вот не терпит маникюр — ей достаточно ухоженных ногтей. Видя миндальные ногти Германии ярко-красного или чрезмерно чёрного цвета, полька думает, что ими можно проткнуть кому-то глаза.       Отношения между ними были холодными. Польша молча выполняла свою работу, а Германия ещё ни разу не повысила на неё голос. Они только год проработали вместе, но Поля боится испытать гнев своей начальницы. Германию ведь сторонятся не только из-за прошлого её семьи, но и из-за взрывного характера. Одна оплошность и она расскажет много чего интересного про твою семью с первое по последнее колено.       Вот на лучшую подругу Поли — Венгрию, — та постоянно злится. Немке она приходится родной тётей, но по должности и статусу первая превосходит её в разы. Германия настолько устала ругаться, что перешла к холодным угрозам увольнением. Для Венгрии то не конец света, ибо она спокойно может заняться своими государственными делами. Работает венгерка в штабе ради Поли и своего же статуса. Если её публично выгонят оттуда, то опозорится на всю Европу, которая прозовёт её стервой.       Зато Польша ведёт себя с Германией достойно и сдержанно. Всё выполняет вовремя, не оставляет после себя дела, да и вообще является почтой всего Евросоюза. Через неё все договора, поставки и встречи…       — А где компьютеры? — задала сама себе вопрос полька, забыв, куда поставила бумаги про поставку новых компьютеров.       Она ведь должна отнести ей Германии, чтобы та согласовала поставку и оплату с Евросоюзом. Не найдя их в своём рабочем столе, она пошла к шкафам.       — Да быть такого не может! Куда я могла положить эти документы?! — переворачивала всё вверх дном Польша, сидя на коленях перед тумбой.        На часах стрелки приближались к двум часам дня, девушка уже перерыла весь свой кабинет. Она любит делать всё наперёд, потому всё было готово уже как неделю — Германия просто попросила принести бумаги в конкретный день. Вот этот день и настал, но куда их положила полька даже бог не знает. В помещении творился сущий беспорядок, по полу раскидано столько «важных» документов, что с ними можно дерево возродить. Она в спешке случайно рукой зацепила кружку с кофе, который разлился по всему полу. Из девушки норовил вырваться весь набор польских матерных слов, но совесть вовремя остудила её пыл. Мама научила сдерживать свои эмоции, спокойно испустив свой гнев и печаль одним драконьим вздохом. Бумаги не сгорят, ибо они вскоре растворяться в кофе.        Поля хотела пойти звать уборщицу, но на её рабочий номер вовремя позвонили. Эта мелодия была схожа на похоронную, ибо на этот телефон звонят только два человека: Евросоюз и Германия. Полька из страха не хотела подходить к телефону, пытаясь в дрожи устоять на своих каблуках. Однако рука предательски потянулась за телефоном, приняв вызов. Сердце выпрыгивало из груди, а сама Польша больше не могла дышать. Она впервые может ощутить гнев собственной начальницы, рассказы о котором запугали несчастную славянку.        — Да? — вылетело изо рта замершей Поли.        — Польша, зайди в мой кабинет, — прозвучал строгий голос Германии по ту сторону, от которого польку всегда дёргало.        Девушка не спеша положила трубку. Её испуганные глаза глядели в пустоту, уже готовые выдавить из себя слезу. Она ведь всё делала идеально, тратила столько времени на то, чтобы окончить работу пораньше. Ей с каждым разом накидывали новую, а отдыхать ей было мало. Помимо бюрократии на ней висят и государственные обязанности, которые трудно выполнять дистанционно. А Германия, как известно, делает выговор после первой же ошибки. Поле не хочется лишаться надбавок и постепенно скатываться до низкой зарплаты (по правде, она превосходит зарплату президента в два с половиной раза). Столько сил и времени вложила в свою работу, чтобы потерять всё из-за каких-то компьютерных блоков…        Не стоит заставлять немку ждать, чтобы та самовольно не пришла в кабинет секретарши и не увидела этот кошмар. Сама Польша выглядела несуразно с выскочившей рубашкой из-под юбки, что сзади завернулась. Поправить на себе одежду она может на ходу, но вот спрятать эмоции со своего лица — невозможно. Девушка всегда была искренней на эмоции, умея прятать только злобу и слёзы. Остальные же, например страх, она так и не научилась. Когда её тело переполняет волнение за самые края чаши, она ходит быстрее и, соответственно, сильно стучит каблуками по полу. Ей хочется побыстрее обо всём признаться Германии, испытать её гнев и уйти к себе, чтобы потом на обеде выговориться своим подругам. Это вариант кажется намного лучше, чем то, что её сердце будет вырываться с груди ещё несколько минут. Девушка старалась не думать о том, что сейчас с ней произойдёт, чтобы сильнее не накручивать себя.        Поля уже была перед дверьми своей начальницы. Её нервный стук каблуков был отчётливо слышен ранее, потому медлить со стуком в дверь не стоит. Когда её кулак готов был постучать об твёрдое дерево, за дверью раздался голос:        — Входи.        Да, всё-таки Польша слишком громкая.       Открыв дверь, полька вошла в кабинет Германии. Здесь она была не раз, но ощущения в нём сегодня совсем другие. Пришла к начальнице с пустыми руками, а та, в свою очередь, вряд ли была в хорошем расположении духа. Немка никогда в её памяти не сияла улыбкой, а на работе мало кому она лезет на лицо. Германия всё так же сидела за своим длинным чёрным столом, крутила ручку в пальцах и томно глядела то на бумаги, то в монитор компьютера. Она редко с кем встречалась взглядом, и это к лучшему для Поли.       Начальница молча указала рукой на кожаный диванчик в углу, который в основном был местом отдыха на время ожидания. Здесь никого помимо их двоих нет, поэтому этот жест показался Польше странным. Как бы там ни было, она послушно села, боясь и слово сказать, чтобы не прервать тяжёлую тишину между ними.       На удивление, время шло, а никто из них так и не заговорил. Германия просто… смотрела на Польшу, в её лесные зелёные глаза своими небесными. Это отпугнуло девичий взгляд польки, которая отвернулась от начальницы. Боковым зрением славянка пыталась наблюдать за дальнейшими действиями немки. Та ничего не делала, даже не работала, а лишь испепеляла секретаршу дьявольским взглядом. Таковым он казался только Поле, которая решила вместо этого смотреть на стрелки часов.       Прошло пять, десять минут. Ничего не происходит. Польша проводит в гнетущем состоянии больше времени, чем ожидалось. Её это губит, ибо в голову закрадываются тысячи вариантов дальнейший развития событий. Германия — непредсказуемая женщина, и такое поведение у неё наблюдается впервые. Её взгляд бегает по всей Поле от небольших каблуков до длинных кудрявых волос, заплетённых в одну большую пушистую косу. Её волнение выдавала игра с пальцами, которые пытались выйти из созданного ею замка. Польша кусала губы и была готова задать какой-то вопрос, но в горле с каждой попыткой появлялся тяжёлый ком.       Это вызвало у Германии лёгкую ухмылку, что исчезла с лица до того, как она встала и обратила на себя внимание. Благодаря высоким каблукам, первый шаг прозвучал как выстрел. Ощущение, что пистолет находится где-то за спиной.       Шаги были медленными, но уверенными и грозными. Она специально растягивала эти минуты, чтобы подольше понаблюдать за Польшей. Но с какой целью? Что у неё в голове происходит? Этими вопросами уже задаётся Польша, которая поглядывает на приближающуюся начальницу. Вдруг она что-то о ней узнала? Но Поле нечего скрывать, тем более от Германии. В чём она провинилась, кроме как документов, о продаже которой той ещё неведомо.       Тишина давила на уши и тогда, когда немка села рядом. Она была слишком близко. Ноги, облачённые в свободные штаны, лежали одна на другой, а тело наклонилось в сторону Поли. Одна рука, оказавшись на спинке дивана, прошлась вдоль в сторону Польши, которая стеснительно отсела, но совсем немного. Славянка была обескуражена так, что не могла совладать с собственным дыханием. Из неё вырывались тяжёлые резкие вздохи, которые она прерывала кашлем.       Поля попыталась взглянуть на немку ещё раз, но глаза успели мимолётно наткнуться лишь на её яркие глаза. Они чуть не ослепили польку, а их образ наверняка надолго засядет в памяти. Это были глаза самой красивой ведьмы, что спрятана за обликом статной женщины.       И ведь забавно выглядит картина того, как одна вальяжно расселась на своём диване, а вторая смущённо смотрит в пол.       — Так зачем Вы позвали меня сюда? — завернула за ухо обвисшую волосинку Поля и повернула на Германию голову, но не подняла взгляд.       Ответ не был озвучен, что уже начало раздражать Полю. Взгляд немки спустился с её лица на её колени, спрятанные за капроновыми красными колготками.       — Ты разобралась с документами, которые я дала тебе неделю назад? — спросила Германия. Она понимала, что Польша на неё не посмотрит.       — Кхм, — нервно сглотнула та.       Это заставило начальницу поднять свой взгляд, ибо такой ответ она слышит впервые от польки. Очевидно, что кое-что пошло не так.       — Польша? — обратилась она к славянке, изогнув бровь.       — Я… — боялась говорить дальше Поля, готовая разодрать себе пальцы. — Потеряла их…       — Что-что? — тихо спросила Германия, не веря своим ушам.       — Эх… — прикрыла глаза та. — Правда, я их проверила в первый же день, но я обыскала весь кабинет и не нашла. Дайте мне ещё время поискать, ибо за пределы офиса я их не выносила. Я смею заверить в этом Вас!       Настал этот момент. Ногти немки сегодня свежие и, возможно, островатые. Она может напасть на Польшу не как кошка, а как тигрица. Вдруг щека секретарши впервые почувствует такую сильную пощёчину, что оставит ожог получше солнечного? Германия не устроит драку, но всем ведом её острый язык. А Поля бывает ранимой, и пусть она не покажет этого перед кем-то, то обязательно выплеснет свои эмоции наедине с собой и своими тревожащими мыслями. Она не хочет всю жизнь помнить слова, которые к ней может подобрать начальница.       — У меня есть копии, — сказала Германия. — Это дело пяти минут, если ты уже всё сделала. Не трясись из-за такой чепухи.       — А?..       Ей простили такое?.. Любой начальник как минимум остался недоволен тем, что его сотрудник потерял договор о закупке. Тут мало того, что закрыли глаза на это, так ещё это сделала Германия. Та самая, которая расцарапала своим маникюром щеку Бельгии, когда та не успела согласовать починку компьютеров. Тогда многие из них зависали и отказывались работать, из-за чего многие совещания и встречи пришлось отменить. Можно понять, почему Германия тогда разозлилась, но сейчас её что останавливает перед замечанием? Почему она с Польшей ведёт себя по-другому?       — Боишься меня, как дьяволицу? — задала немка очевидный, можно сказать, риторический вопрос. На молчание со стороны Поли она тяжело втянула воздух и, прикрыв глаза, потёрла разболевшуюся переносицу. — Я когда-то тебе плохо сделала?       — Нет, ни разу… — ответила та.       — Тогда почему ты вся дрожишь? — на этот вопрос ответа, как и ожидалось, не дали. — Думаешь, мне приятно, когда моё доверенное лицо готово при мне сознание терять?       —Сомневаюсь…       — Вот и перестань себя вести, как овечка, — сказала Германия и взглянула на её кудрявые волосы. Какая ирония. — Нам нужно об этом поговорить, но после работы. Я тебя позвала сюда, чтобы мы… так скажем, провели деловую беседу сегодня вечером. Ты не будешь занятой?       — Обсудить… наши отношения? — поразилась Польша.       — Ja-ja, кхм, да, это нам нужно было сделать год назад, — ответила немка. — По-другому мы не сможем сработаться, поэтому нам нужно обговорить этот момент. Ты ведь держишь зло и на меня, не пытайся это скрывать.       Удивительно, что Германия решается пойти на компромисс с кем-то. Эту женщину не сможет переубедить даже дуло на виске, но сейчас она сама идёт Поле на встречу.       — Сегодня прям? — переспросила славянка. — Я ведь ещё не закончила…       — Закончишь позже, — перебила та, зная, что сейчас последуют отговорки. — Не бойся переносить дела на другие дни, я не разозлюсь. Я и так ценю всё то, что ты делаешь для всего штаба, поэтому не нагружай себя попросту.       — Как скажете?.. — Поля не знала, что и сказать.       — Значит, договорились, — сказала Германия и села ровно. — Сегодня ты уйдёшь со мной на час раньше. Я выбрала для нас отличный ресторан, нас никто не беспокоит. Всё за мой счёт.       Встреча в элитном ресторане, где всё будет оплачено начальницей, возможно, — мечта любого в этом мире. Польша от этого чувствует себя неловко, ибо ей ещё не приходилось есть за чужой счёт, так ещё и с Германией.       Немка была сегодня так с ней… нежна? Поля не может подобрать других слов, чтобы описать её поведение. Раньше она была к польке необычайно холодна, а сейчас попыталась согреть. Глазам и ушам было трудно поверить, что это говорила вечно мрачная Германия, которая будет милостива только со щенками. Или Польша в её глазах тоже миловидный щеночек? А поводок будет?

***

      С того дня изменилось всё.       Германия оказалась совсем другим человеком. Мало кто захочет знакомиться с её первоначальным образом, где она выступает ворчащей начальницей Восточного отдела Евросоюза, требующая жёсткой дисциплины и контроля над медийной жизнью. На немке лежит ответственная и хлопотная работа, терпение на которой хватит немногим. Если в Западном отделе, где преимущественно женщины постарше, всё спокойно и Франции (их начальнице) не приходится морочить голову, то с остальными нужно иметь железное терпение. Они все до боли разные, многие враждуют друг с другом, особенно страны Балканского полуострова. Лишь железная рука Германии способна пресекать любые конфликты, и Польша начала это понимать.       Девушки теперь виделись не только на работе, но и вне. Инициативу в первые месяцы брала на себя Германия, которая стала частым гостем в чужой квартире. Неожиданное дружелюбие со стороны немки пугало Польшу и заставило заволноваться Венгрию. Последняя, в свою очередь, отнеслась к поведению племянницы с опаской и подозрением. Допросы своей родной сестры, по совместительству тёти и самого близкого человека для Германии, — Австрию, — не дали венгерке никаких результатов, что сильнее бесило её.       А что Поля? Она не стала слушать параноидальные теории Венгрии и пришла к тому, что сама должна решать с кем ей общаться или дружить и оценивать правильность своих поступков. Да, в первые месяцы ей было некомфортно с той стороной Германии, которую раньше не видела. Она казалась подозрительной, будто за своим вниманием и доброхотством преследует определённые плохие цели на Полю. Но стоит ли это стольких затрат в деньгах и драгоценном времени? Польша не была против провести время в интеллигентной атмосфере, ибо со своими подругами такого не добьешься — у Венгрии не хватит терпения на спокойный ужин. При немке всегда хочется сдерживаться, даже когда та просит этого не делать.       — Мне по душе искренние девушки, люди в принципе, — однажды сказала Германия на одном из ужинов в ресторане после собрания. — Они могут быть шумными, надоедливыми, не контролировать свой язык, смеяться во весь голос, рыдать в подушку и грустить от того, что тушь потекла. Но именно искренность я ценю в них.       — А ты… сейчас искренна со мной? — спросила тогда Поля, накручивая на вилку спагетти.       — С тобой?.. — пара секунд паузы. — Да.       Её лёгкое «да», что издалось женским басистым голосом, поразило Польшу. Это прозвучало без тех металлических ноток, которые были присущи её вечно аскетичной манерой речи. Немка продолжила доедать свой чилийский сибас, пока мысли польки запутались в один большой неаккуратный комок прядей. С ней по-настоящему честна чужая страна, перед которой она сама не может раскрыться.       Неужели Германия готова полностью довериться Польше? Не в плане секретов или рабочих дел, а в чувствах, возможности показать перед ней все свои эмоции. Поле удосужилось быть той из тех немногих стран, которые слышали её смех, причём с очень глупой шутки польки. Немка ещё и юмор обожает, что не всем дано. Но одно невозможно забыть. Однажды Германия, перепив после работы вина, чуть ли не расплакалась перед Польшей, которая хотела вернуть ей забытый пиджак. Случайным образом славянка наткнулась на паршивое пьяное состояние, когда та хотела выпустить лишний пар.       — Я тоже устаю, ты не представляешь, как мне трудно, — говорила она, закуривая на балконе своей квартиры. — При любой слабости меня захотят придавить к земле, а я не могу быть вечно злой каргой. Но мне приходится так себя вести!.. И всё потому что я из той семьи, которая всем бед натворила. А все они сами хоть вспомнят, сколько нам бед сделали?.. Не хочу думать, что мне удостоено терпеть это веками…       Польше нечего было сказать, В ней впервые появилось желание подбодрить и поддержать Германию, но она сама является той, кто видела ту самую «каргу». И если полька признает, что думает по-другому, то переубедить остальные государства мира не получится.       — Тебе хочется выговориться, но нет перед кем? — спросила Поля, терпя запаха табака.       — Я сколько уже раз выплакалась перед Австрией… — глядела вдаль немка. — Мне уже стыдно ей говорить об одном и том же, ибо у неё терпение тоже иссякает. Кроме семьи меня никто не выслушает… и я не хочу, чтобы меня такую увидели другие. Подумают, что я овечка. Будет хорошо, если ты больше не увидишь меня такой, а то мне и перед тобой стыдно…       — Германия, — обратилась к той Поля и, подойдя ближе, взяла её за руку. — Ты тоже человек, как и все остальные. Всем бывает плохо, и каждый из нас когда-то пускал крепкую слезу. И хоть я не изменю мнение по поводу твоей матери… ты изменила моё мнение о тебе. Ты оказалась… очень приятным человеком. Я готова выслушать всё, пускай ты говорила об этом сто раз. Благодаря твоей искренности… мне хочется тебе чуточку помочь, выслушать.       Германия тогда впервые ей улыбнулась. Именно Польше, из-за её нежных, похожих на мёд слов. И ведь забавно получается, когда сравниваешь Полю с трудолюбивой пушистой пчёлкой, что с радостью летит на раскрывшийся цветок.       Очень много вопросов к этим двум девушкам. Германия слепо доверяется Польше, понимая, что это может когда-нибудь плохо обернуться. Поля, как настоящий альтруист, готова с ней дружить и бескорыстно помогать в деликатных делах, как, к примеру, разговоры о чувствах и переживаниях. Однако по немке не скажешь, что она не догадывается о причинах своего поведения. Скорее всего, их прекрасно осознаёт, и потому действует уверенно, без всяких сомнений, тщательно обдумывая каждое слово. А полька, наоборот, действует спонтанно и растерянно, из-за чего её слова могут быть не то что глупыми, а порой оскорбительными. Но её молча прощают. Интересно, почему всё так происходит?       Этот вопрос однажды всерьёз побеспокоил Польшу. Она была возмущена не действиями Германии — немка рядом с ней всегда была спокойна и уравновешенна, — а своими. Возможно, даже её новая подруга этим была взволнована. Они просто вошли в зал собраний, когда там возник конфликт между Венгрией и Сербией. Последняя не являлась членом Евросоюза, но в штаб приехали многие европейские страны, которые имели с ней ассоциацию.       Германия, как всегда, как смерч последовала в их сторону, но Польша её остановила. Попытавшись успокоить, она сделала неверное движение. Одно плавное скольжение руки Поли вдоль её талии, пока ладонь не остановилась на бедре, заставило немку не только остановится. Все страны, находящиеся в зале, это увидели. Острые взгляды посыпались сначала на ни в чём не повинную Германию, что взглянула на секретаршу ошеломленными глазами. Поля сама не могла понять, что сделала не так. Когда её руку аккуратно убрали с бедра немки, вот тогда полька всё поняла.       Какой стыд, но зато какие нежности! Подобное выражение подошло бы Франции, которая целый день не могла забыть вид тех молодых девушек. Её сердце трепетало больше, чем до чёртиков перепуганное польское. Француженка обязательно расскажет все свои мысли и предположения своей жене, Британии. Другие страны не скоро забудут этот момент, из-за чего Польше придётся стыдливо опускать глаза при встрече с кем-либо. Больше всего ей стыдно непосредственно перед начальницей, перед которой стоило бы извиниться. Жаль, что в этот день немка была по уши в переговорах чуть ли не с каждой европейской страной вне Евросоюза, поэтому Поля не хотела нагнетать своим присутствием.       Дождавшись конца рабочего дня, полька хотела переловить Германию, но та ушла с работы на час раньше. Вероятно, она сегодня решила себя сильно загрузить, чтобы поскорее смыться со штаба. Гнетущая саму себя Польша сразу подумала, что виной этому является сегодняшний инцидент в зале собраний. Она была сама не прочь избежать осуждающих взглядов коллег, потому не стала дожидаться своих подруг и поспешила к Германии.       Не с пустыми руками она зайдёт — небольшая коробка любимого шоколада немки может скрасить ту напряжённую атмосферу, которую задаст Поля своим присутствием. Стоит надеяться, что немка не прогонит её с порога, ибо впервые за долгий период их общения у польки заиграл страх. Она сама не была бы в восторге, потому судит по себе.       Добравшись до квартиры, Польша постучала в дверь. Пару лет назад она бы лишь прожигала дверь взглядом, не желая беспокоить начальницу. Её и сейчас не хочется тревожить, особенно после небольшого конфуза на глазах коллег, но полька считает, что промолчать в этой ситуации будет плохим решением. Возможно, та как раз и ждёт извинения со стороны, а может, прогонит с криками к чертям. В любом случае нужно попытаться поговорить.       Дверь открылась. Перед Польшей предстала недавно вышедшая из душа Германия, укутанная в шёлковый темно-пурпурный лёгкий халат. Он был длинным и закрывал её изящные спортивные ноги, которые соперничают с мускулами многих парней. Однако глубокое декольте заставило заворожённые зелёные глаза перевести свой взор на открытую часть груди. Без бюстгальтера… как и прежде.       — Глаза подними, — приказным тоном сказала немка, на что славянку будто током шибануло и она даже выпрямилась.       — Прости-прости! — извинилась полька, чьи глаза в панике метались куда угодно, но только не на начальницу. — Я пришла, чтобы… извинится за то, что я поставила нас в неловкое положение перед собранием. Это всё случайно!..       Германия, казалось, слишком громко молчала, будто бы от её гнева расколется земная кора. Такими были ощущения у самой Поли, но её переживания напрасны. Немка не злится на неё, абсолютно.       — У меня голова разболелась, не вини себя, — поморщилась она, чтобы принять более спокойный вид для уставшего лица. — Что ты принесла?       — А, это твой любимый шоколад, — ответила Польша и, войдя в квартиру, преподнесла хозяйке коробку. — Ты знаешь, что я не могу прийти с пустыми руками.       Взяв коробку и открыв её, Германия увидела десяток любимых батончиков Kinder со злаками. Это её самый любимый молочный шоколад, который она всегда покупала при Поле. Её сердце растаяло, когда пришло осознание, что Поля запомнила её любимый приторный шоколад. Края губ образовали слабую, но тёплую улыбку на её лице.       — Мне очень приятно, — сказала Германия, с сияющими глазами глядя в коробку, и отошла от прохода. — Проходи в гостиную, я сейчас подойду.       Гостинцы могут творить большие чудеса, когда кажется, что улыбку на лицо больше не вернуть.       В этой квартире Польша находится не в первый раз, поэтому она спокойно прошла в гостиную. Находясь здесь, она окуналась в атмосферу криминальных романов, где невозможно обойтись без тёмного дизайна интерьера. Всё идеально сочеталось с внешностью Германии, порой и с характером. Черные стены, украшенные золотым переливающимся молдингом, были такими же высокими, как и сама обитательница здешних «покоев». В остальном наблюдался сдержанный классический стиль, она оправдала стереотип о том, что немецкая семья доверяет только старой классике. Польке, лёжа на шелковых подушках шенильного дивана, могла наслаждаться видом больших картин с архитектурной живописью. Если Польша не знала бы автора всех этих картин, то смотрела на них с восхищением. С одной стороны приятно, что немка не стесняется развешивать в своей квартире творчество своей матери, а с другой… это ведь её мать, от упоминания которой Полю кидает в дрожь.       Недолго пришлось скучать, по правде говоря, ожидаемой гостье. Германия вернулась со стороны кухни с бутылкой французского шампанского, которое Польша видела только на особых европейских мероприятиях. Не то что она беспокоилась о крышесносной цене полторы литра белого сухого шампанского, а скорее о том, к чему столь «праздничный» напиток.       — Я догадывалась, что ты придёшь, поэтому подготовилась заранее, — намекнула немка не только на бутылку, но и стоящие на столике два бокала, которым не придали сначала значения.       — Ох, будто ты передо мной извиняешься, — нервно посмеялась полька, поставив свою сумку возле ручки дивана. Она-то сразу после работы решила прийти к начальнице с извинениями. — Я даже смущена этим. К чему такая роскошь?       — А сегодня разве не праздник? — спросила Германия, открывая бутылку. — Ты наконец объяснишь мне своё сегодняшнее поведение.       — Ох, ну, я…       Перебил Полю внезапный громкий звук открытия шампанского, но отнюдь не пробки. Когда та взяла бокал, гостья заметила, что шампанское было ещё закрыто. Германия смогла сделать сабраж, при помощи ножки бокала избавившись не только от пробки, но и от конца горлышка бутылки.       — Ого! — произнесла Польша, глядя на оставшееся целое горлышко. — Разве это можно аккуратно сделать?       — Конечно, тебя Венгрия разве не научила такому? — спросила немка, не спеша разливая шампанское по двум бокалам.       — Она не особо любит потом везде пробки искать, — ответила та, после чего ей преподнесли бокал.       — Понятно, — сказала Германия с бокалом в руке и, сев ближе к гостье, взглянула прямо ей в глаза. — Итак, рассказывай.       — Хах, а что ещё я могу сказать?.. — нервничала славянка.       Неловкую секунду между ними заполнил звонкий звук чоканья их бокалов, но после этого Польше стоило поторопиться с ответом. Германия выглядела весёлой, но намного спокойнее выражала свои эмоции. Её поедало любопытство, что же скажет подруга. Интересно, попытается ли та задуматься над собой глубже и прийти к истине, которую давно осознала в себе немка. Последняя стопроцентно знает ответ, но считает грубым говорить его напрямую, не дав собеседнику подумать. Польша умная женщина, и ей это очень нравится.       — В тот момент мне нужно было действовать было быстро, поэтому я не нашла ничего лучше… чем успокоить тебя таким… способом… — на ходу придумывала Поля, неловко глядя то на бокал, то на пол, но при этом старалась смотреть начальнице в глаза. Последнее никак не выходило у неё. — Я не хотела, чтобы ты разгневалась перед собранием. Это получилось… как-то рефлекторно, сама не знаю.       — Успокоить? — сделала глоток немка и не сводила с Поли глаз.       — Эх… я подумала, что это поможет тебе почувствовать себя лучше. Наверное, это был мой внутренний психолог или что-то такое.       — Внутренний психолог? Интересное оправдание.       Вот бы сейчас с головой Польши сделали то, что Германия сделала с горлышком от шампанского. Первая была бы не против такой затеи, ибо первая пришедшая ассоциация прозвучала слишком нелепо.       — Знаешь, Поль, это было неожиданно, а для некоторых — довольно странно, — продолжила немка. — Но в то же время мне кажется, что это было… немного интимно. Ты не замечала подобного за собой раньше?       Прямое попадание. Германия метка не только в оружии, но и в словах, которые задевают человека сильнее пули. Если то, о чём она думала, было неправдой, то Польша сейчас бы с недоумением смотрела на подругу. Вместо этого полька молчала, пока её зрачки резко сузились. Зоркий глаз немки мигом уловил это. Всё понятно. Понятно… Германии стоит сдерживать ухмылку при себе, а спрятать её поможет новый глоток по-настоящему праздничного шампанского. Не только её домыслы оправдываются, но и… желания исполняются?       — Нет, — неловко протянула Поля. Она чуть и не прошептала это слово. — В тот момент я не думала о таком.       — Я ведь не говорю только за сегодняшний день, а за всё последнее время. Хотя бы за последние пару месяцев ты что-то… новое чувствовала?       Да, чувствовала, но Польша не может это конкретизировать, а сказать прямо не может, чтобы собеседник не подумал о другом. Но вот о чём ещё начальница может подумать?.. Оу, точно.       — Мы ведь просто подруги, ничего более заботы здесь не было, — быстро сообразила Поля, нервно ёрзая на месте.       — Забота, значит, — подняла брови Германия, но вскоре опустила их, вернув высокомерный взгляд на польку. — Даже у подруг могут быть сложные отношения, и они могут быть… намного весомее, чем простая дружба.       — Я тактильная со всеми своими подругами, но они не любят это, поэтому я так стараюсь так не делать, — снова оправдание из-за скачущих нервов.       — Но решила сделать это спустя два года нашей дружбы. Самой не кажется, что это выглядит подозрительно? Я не хочу учинить тебя во лжи, а желаю дать тебе еду для раздумий, ибо, вижу, ты сама запуталась.       — В чём это ещё? — растерялась девушка.       — В том, что на деле ко мне чувствуешь.       И что можно чувствовать одной женщине к другой, кроме дружбы? Польша убеждена, что ведёт себя с Германией так же, как и с Венгрией, Чехией и Словакией. Она очень нежный и эмпатичный человек, любящий порадовать друзей… Но немку она больше всех хочет порадовать своими скромными презентами. Может, Поля хочет поскорее понравится начальнице, чтобы их дружба была с каждым годом всё крепче… Может быть, да? А точно ли она хочет понравиться начальнице ради дружбы? До недавних пор Польша сама порицала излишнюю нежность девушек к девушкам, которые переходят в открытый гомосексуализм. Да, она так это называет. Её движение руки… чуть ли не по всему телу Германии… По крайней мере та самая начальница имеет право думать о таком.       — Извини меня, умоляю, я не хотела показаться тебе извращенкой, — со стыда прикрыла рукой глаза Польша. — Я не лесбиянка, не подумай на меня плохое. Это был дружеский жест, уверяю.       — Поль, не нервничай, — сказала немка и положила свою руку на плечо подруги… слегка погладив её. — Всё хорошо, я не осуждаю тебя за это. Но, пожалуйста, будь откровенна со мной. Физически ты уже такая, а вот признаться себе даже в своей головушке не можешь.       — Я не лесбиянка, — с недовольством настаивала Поля, принимая это как оскорбление. Но вот руку с плеча она так и не убрала.       — Может, хоть глоток сделаешь? — указала немка взглядом на незатронутый губами бокал.       Легче послушаться Германию и сделать глоток, нежели продолжать курьёзный диалог. Кажется, что та издевается над смущённой полькой, чьи слова путаются на языке. Никогда она ещё так не нервничала. На работе она прекрасно владеет своими мыслями, но как только ей задать вопрос про отношения, то её словно иголками тыкают в грудь. Ещё и в лесбиянки её записывают…       Чтобы убежать от назойливых мыслей, Польша начала пить чаще. Первый бокал опустел ещё до того, как Германия закончила говорить про свою мечту — завести собаку, и как она за ней будет ухаживать и любить. Она сильно акцентировала внимание, что быть одной с собакой будет не очень хорошо, и для собаки должен быть ещё один хороший близкий человек. Польша пыталась поддерживать разговор, но мысли её были охвачены другим. Ради неё немка перевела тему разговора, но в её голове засел сегодняшний инцидент, а слова Германии об «интимности» раздавались эхом.       Дальше пошёл второй бокал. Шампанское не такой крепкий напиток, но достаточно выпить ещё один и настроение, и затяжная депрессия взлетит до небес. Первого у Польши не наблюдается, а вот второе заменяет неловкость и угрызения совести. Она просто хочет ей понравиться… чтобы… видеться с Германией как можно чаще… наедине… в такой неформальной обстановке, где никто не хочет… что-то скрывать друг от друга… А что немка или полька скрывает? Лично хозяйка сейчас ничего от Поли не скрывает, даже свои формы… на которые постоянно падает взгляд гостьи. Они не такие большие, чтобы можно было в них утонуть, но такие красивые…       Второй бокал заставляет разум слегка помутнеть, а третий завершает своё дело. Вместо ослепительной голубизны глаз Польша смотрит на халат Германии. К сожалению, она сама себя обманывает, ибо разглядывает не качество ткани, а то, как она лежит на теле немки. На мускулистые «мужеподобные» ноги ей было неприятно смотреть, но вот её талия и грудь заманивали к себе, словно прелестный редкий цветок. Интересно узнать, какими на ощупь являются его янтарные лепестки.       — Эх, Поля, — тягостно произнесла Германия, уложив свободной рукой прядь волос за ухо. — Ты умудрилась саму себя напоить.       — Я не пьяная, — пробубнила она, поставив бокал на столик в качестве доказательства. Такой себе аргумент, учитывая, что полька начинает бубнить под нос.       — Верю, — пошутила немка и поставила вслед и свой бокал. — Давай пойдём в более укромное место.       Это не было вопросом, потому Германия не ждала какого-то ответа от Польши, вместо этого встав и взяв аккуратно гостью за руку. О, наконец-то та почувствовала всю мягкость золотистого цветка и, словно зачарованная пчёлка, пошла следом за немкой.       Задумавшись о цветочных ассоциациях, Польша не заметила, к какой комнате её привели. Это была спальня Германии, в которой была изысканная пышная кровать. Подобную роскошь она видела во дворце своей бабушки, Речи Посполитой. Несколько мягких сатиновых подушек с небольшим кружевом манили к себе разболевшуюся голову польки, а густые тёплые одеяла провоцировали окунуться в них и спрятаться от противных весенних морозов. Здесь можно спать, словно королева всего зла, которая похитила весь свет и сотворила из него эту светлую кровать в кругу мрака в спальне. Немка поможет своей подруге побыстрее испытать счастье полежать в изобилии лёгкой королевской роскоши. Правда, есть один нюанс.       Когда обе подошли к кровати, Польшу резко толкнули на неё. Это был лёгкий удар, но для пришедшей в себя славянки он показался сильнее. Германия даже не постеснялась сделать это на глазах гостьи, приложив руки к её животу и сделав простейшее действие вперёд. Но самым неожиданным было её следующее действие. Начальница навалилась на свою секретаршу, придавив своим весом её пояс и нависнув над ней. Руки она держала ровно, потому у Польши было пространство, чтобы после шока приподняться на локтях.       Испуганные глаза неконтролируемо разбежались, в конечном счёте остановившись на свисающем бюсте, благо закрытым верхом халата. Грудь была намного ближе к её голове, чем лицо Германии. Это было бы хорошим оправданием, но вряд ли это захотят выслушивать.       — Что ты творишь?! — воскликнула Поля, щёки начали гореть.       — Я не думаю, что обычные подруги будут хищно пялиться на грудь друг другу, — резко сказала Германия, сверкая глазами. — И в их глазах не должно быть голодного блеска.       — Господи, о чём ты?! — краснела полька. — Я не виновата, что ты её напоказ выставила.       — Ох, я сама виновата? — возмущённо спросила немка.       — А кто ещё?! — сердилась та.       Такие у Польши принципы, и разрушить их может только то, что подобное применяется к ней же.       Крепкие руки Германии схватились за горячие щёки Поли. Из неё намеревалось вырваться что-то гневное, но как раз открытый рот и нужен был немке. Она впилась в Польшу как королевская кобра, готовая насытиться другими несчастными змеями. В польку будто бы проник её губительный яд, который не даёт ей пошевелиться. На губах смешивается нежный виноградный вкус с брусничным, оставляющий на девственных губах Польши горчинку. И всё-таки проскальзывает сладость, за которой тянется язык немки, пока у второй он в ужасе пятится назад. Крепкие пальцы не дают польским губам сомкнуться, позволяя Германии увлажнять сухие губы своей секретарши.       Руки не выдерживают и Польша падает головой на кровать, но за ней погналась немка. Нет больше пощады для губ младшей, что головой не может повертеть. Грубый, но никак не грязный поцелуй. Ноги поджались, но шевелить телом было трудно из-за нависающей сильной женщины. Германия будто бы пытается этим поцелуем что-то доказать ей. Впрочем, она всегда грубостью помогала добиться сути. Польша понемногу охватывает её, но с такой паникой трудно здраво рассуждать, тем более когда это её первый поцелуй.       В мыслях витал один вопрос: почему она терпит это? На её месте другая девушка, уж точно не имевшая лесбийские наклонности, дёргалась так, словно её разрядом молнии поразили, а Поля сдерживается от резких движений. Ей не противно, что вызывает куда больше удивления, чем поступок Германии.       Тело польки наполнилось облегчением, когда поцелуй был разорван, но… разлука не сильно обрадовала Польшу. Это было невозможно от себя скрыть, но её внимание теперь было обращено на нависшую Германию, чьи локоны волос скрывали за собой остальной мир. Можно было опустить взгляд, но тогда на неё, не дай бог, снова накинутся.       — Я поверю, если тебе некомфортно, но уж точно не в то, что тебе было противно, — прошептала немка, не желая убирать руки с пухлых щёк.       Польша имела желание ответить, но она не могла что-либо произнести, это понятно по сжатым губам. Ей бы отдышаться сейчас, нежели вести диалог с озверевшей «подругой».       — Я по твоим глазам всё вижу, — сладким голосом продолжила Германия, наклонив голову на бок. — Поль, я такая же. Ты мне всегда нравилась, ещё до того, как ты стала моей помощницей. Я держала свои чувства запертыми, пока не увидела этот взгляд. Скромный, спрятанный под светлыми веками, и, как и я, жаждущий увиденное.       — Скажи, что я сплю, — задрожал голос Польши.       — Если это сон, то я не хочу просыпаться, — большой палец руки немки ласково поглаживал румяную щеку Поли. — Как и в жизни, ты горяча, мягка и чертовски сексуальна. Перед тобой так трудно на каблуках удержаться…       — Германия, прекрати, — шептала полька.       — Ты так говоришь, потому что боишься? Какая ты пугливая… Предлагаешь мне дальше молча терпеть, как ты жадно смотришь на мои формы, но стыдишься к ним притронуться?       Германия приподнялась, но всё же зажимала Польшу между собой и кроватью. Последняя сквозь страх смогла сосредоточиться на дальнейших движениях немки. Руки первой потянулись к плечам, задевая ногтями края халата.        «— О нет, только не это! — эхом раздалось в голове Польши».       Начальница действовала быстро, потому с широких плеч быстро соскользнула шёлковая ткань. Верх полностью оголился… бы, если не быстрая реакция Поли. Её руки, словно клешни, впились в чужую грудь так, чтобы ткани не удалось с неё спасть. Вроде бы беды удалось избежать… но что-то здесь не так. Просчиталась, но где?..       — Ого, — потрясённо промолвила Германия, между ног которой всё горячо сжалось.       — Ой!       Лицо Польши побледнело. Руки мгновенно опустили грудь, что была, наверное, самым мягким местом на теле атлетичной немки. Ткань норовила упасть с её верха до пояса, но остановилась возле самого сокровенного для Поли — на сосках, которые смогла прикрыть. Теперь следует вспомнить принцип игры в дженгу — не то что никаких лишних движений, но и вздоха не должно быть.       — Если не хотела этого, то просто отвернулась бы, — не шевелилась Германия. — Ты так легко это сделала, что мне стало… очень приятно.       — Я не…       — Ты хотела это сделать, но совесть не позволяла сделать в наглую. Давай будем откровенны друг перед другом, раз уж я решилась на первый шаг… Я ведь не безразлична тебе? Нравлюсь ли?       Германия заставляет Польшу задуматься о своих чувствах, которые она пытается всё время прятать от других. Её так воспитывала мама, такие советы давала ей бабушка и такому поучали прабабушки. Надо хранить свои чувства, а то и убить их, чтобы сердце не страдало. Нельзя о них думать, чтобы они сильнее не охватили твой разум. Её семья не хотела, чтобы её сердце бездумно следовало за мужчиной, который, как известно, может воспользоваться ею или же навеки разбить сердце своей смертью. Но кто знал, что сердце думает не о мужчине, а о женщине… Тут прабабушка Польское Королевство не подумала, что глаза правнучки будут бегать не за мужскими, а за женскими мускулами.       — Германия… мне иногда хочется назвать тебя Герой, ибо ты такая же шикарная, — запиналась Поля. — Ты очень красивая, сильная, перед тобой многие на колени упадут. Однако я…       — Мне важна только ты сейчас, — перебила немка.       — Да, я поняла, но… Я просто не знаю…       — Значит у тебя есть сомнения, — вынесла вердикт начальница. — И в это же время ты не… против того, чтобы рядом с тобой была такая женщина.       — Я не лесбиянка, — повторила полька.       — Может, тебе другие женщины не нравятся… а я? Насчёт такого варианта ты не знаешь ответ? Нет явного согласия, но и категоричное «нет» отсутствует, верно?       — Ну…       — Если я сейчас двинусь… ты не отвернёшься от меня?       — Мне страшно.       — А мне как страшно было, когда думала, что ты мне откажешь. И ведь не отказала, хоть ещё не согласилась. Так что…       Одно маленькое, но резкое движение и халат спадает с груди Германии. Она не такая большая, но такая мягкая, светлая и манящая, словно жёлтый персик. О, нет, Польша думает о больших грушах — такие же мягкие, длинные и как можно больше, чтобы насытится. Её соски темноваты, с коричневым оттенком, а на вкус, наверное, как корица, которую полька добавляет в её капучино. Голова Поли обессиленно падает на одеяло, а глаза хотят завернуться назад, чтобы забыть то, что она только что разглядывала. Они очень красивые, но нельзя на них пялится, словно… хочется их потрогать.       Да кого ты хочешь обмануть, Польша? Без всяких «будто» и «словно» ей хочется к ним прикоснуться. Живот сильно втягивается, чтобы выпятить собственную грудь, спрятанную за белой блузкой и неудобным бюстгальтером, который она постоянно носит. Она вся закрыта, пока начальница готова до гола раздеться перед ней и удивляться, почему та на неё с аппетитом смотрит.       — Ничего не чувствуешь? — спросила немка, положив руку на спрятавшийся живот польки.       — Чувствую, — ответила после паузы та. — Очень красивая, да.       — А что-то кроме эстетики? — улыбнулась Германия и аккуратно, почти не касаясь чужого тела, провела рукой вверх, остановившись перед лифчиком под блузкой.       — Ты меня давишь, — ответила Польша и положила руку на чужую, чтобы та не пошла дальше.       С одной стороны славянка не врёт, но в то же время она не осознает, что жмёт не только таз. Между сомкнутых ног прошлось нечто схожее на волны, будто её облили чем-то горячим. Ещё раз она взглянет на Германию и внизу она снова почувствует ту мимолётную реку.       — Уверена? — хитро подняла край губ та, и пальцами схваченной руки потянулась к бюстгальтеру. — Губы облизываешь, словно уже готова.       Теперь Поля не может контролировать собственный язык, отлично. Зубы, которые нервно кусают нижнюю губу, кстати, тоже не помогают ей скрыть своё волнение. Своё необычное волнение.       — Ты не должна чувствовать стыд за свои чувства, — пыталась успокоить Германия. — Если ты хочешь — бери, тебя никто не должен останавливать, в том числе и семья. Твоя жизнь — твои правила, которым я могу подчиниться.       — Я не готова, — прошептала Поля, сжимая её руку. — Лучше потом, пожалуйста.       — Ты мне врёшь, — сузила брови на переносице немка. — Мало того, что от одного моего вида тебя будет дёргать, так ещё и себя возненавидишь. Я не хочу, чтобы из-за меня ты корила саму себя.       У Польши скоро голова сварится от стольких тревожных мыслей за один вечер. Зато стало понятно, почему страны не пьют больше одного бокала шампанского за вечер — чересчур много думать начинают.       — Поль, — тихо обратилась немка к польке и нагнулась к её щеке.       Их носы столкнулись, когда нижняя повернулась лицом к лицу. Германия не только слышала, но и чувствовала на своих губах неровное дыхание. Волнение не даёт ей принять решение.       — Была бы я мужчиной, ты со мной провела эту ночь? — прошептала Германия, приложив свободную руку к её лбу.       — Я… — запнулась та. — могу называть тебя Герой?       — Можешь, — ответила немка, хотя эта форма её имени часто бесила.       — Тогда я… провела бы ночь с Герой, — совсем неуверенно сказала Польша, отвернув смущённое личико в сторону. — Не с Германом.       Возле её уха раздался приглушённый мягкий смешок. Секунда спокойствия прервалась тем, что к щеке Поли прикоснулись влажные уста. Этот сладкий яд вернулся, одаривая всю нежную кожу кратковременными ожогами. За первым поцелуем последовал второй, что был чуть ближе к подбородку. Германия специально чмокала громко, ибо такие звуки как мёд на уши.       Было желание сорваться: немке не терпелось опробовать всё тело с головы до пяток, которые всё ещё спрятаны за каблуками. Закрытая блузка не давала опуститься к шее, а ведь польке будет приятно, когда к ней прикоснутся. Германия словно вампирша, которой приходится сейчас облизывать свою любимую жертву. Последняя робко двигалась под начальницей, издавая из себя отрывистые вздохи. Не только между ног, но и по всему телу пробегали тайфуны тепла, что не давали спокойно лежать в давящей одежде.       Немка никуда не спешила, ибо с Полей нужно быть сейчас предельно аккуратно. Одно небрежное движение и та замкнётся на старый замок, которой даже отмычка не осилит.       — Я могу положить на них руку? — прошептала Германия, намекнув пальцами руку, которую не хотят отпускать.       Ей не ответят, но рука Польши начала сползать, а её вторая пыталась заправить волосы Германии в одну сторону. Похоже, что это согласие.       Их уста вновь встретились, и на сей раз Поля не стала закрываться. Это её первый глубокий поцелуй, а не простое прикосновение губ. Это кажется необычным, чем-то новым, к которому нужно привыкать. Языки очень скользкие, без способности переплестись. Присутствует нежный вкус карамели, что притащила с собой немка. Он был везде, кроме рта Польши, что решилась сунуть свой язык дальше.       Жаль, что неряшливый поцелуй был отвлекающим манёвром, чтобы руки Германии пошли дальше. Она немного сжала правую грудь, а затем следила за моментальной реакцией. За это она чуть не поплатилась своим языком, который немного прикусили. Как следовало ожидать, рука Польши снова вернулась, но сейчас она не так сильно держала начальницу. «Можешь трогать, но я с тобой» — вот примерно так Германия это описывает, и снова сомкнула руку. Она трогает не саму грудь, а толстый бюстгальтер, так ещё и блузка сильно натянута. Это должно вскоре надоесть и польке, потому спустя время немка, разорвав поцелуй, сказала:       — Тебе ещё не жарко? Давай я сниму блузку.       — Нет… я сама, — испугалась славянка.       — Это же неудобно, намного легче, если я помогу.       Вытащив края блузки из-под юбки, Германия без труда избавилась от верха польки, оставив лифчик. Волосы Польши задрались к верху, из-за чего лежать с косой было чертовски больно. Сняв резинку, она дала свободу своим кудрявым волосам, так ещё и освободила шею. И пока она была зачарована видом чужой груди, немка вновь пристала к шее, а руки теперь могли взяться за то, за что хотели       Однако прежде всего была аккуратность, ибо ненужная спешка может спугнуть Польшу. Ей и без этого трудно дышать, когда по её нежному сокровенному месту водят языком и оставляют влажные следы. Вряд ли она пару дней назад поверила бы, что такие чудеса может с её телом делать эта женщина. Водя другой рукой по её крепким рукам, Поля была в шоке с того, как же оно ярко выражено. Этим рукам чужда «женственность», которая пропитана изнеженностью. Полька может проводить своими пальцами про каждому рельефу, которых немка добивалась годами. Не сказать, что это привлекало Польшу (ей бы утонуть носиком в пышных грудях), но уж точно вызывало восхищение.       Пальцы Германии проникли под белый бюстгальтер. Как раз в груди Польши кроется секрет, почему при виде груди немки её глаза прям светились. Если у начальницы грудь «идеальная», по её экспертному мнению, то вот своя немного странновата. Та не смогла сначала найти сосок, который, оказывается, был в другой стороне. Да, соски Поли находятся в разных сторонах, из-за чего ей приходится носить такой бюстгальтер. Она всегда хотела круглую правильную грудь как, к примеру, у Франции.       Но Германия будет рада любой форме, лишь бы она принадлежала Польше. Она будет её мягко мять, гладить, с ехидством щекотать кончики сосков или даже облизывать. Открытость польки будет вызывать у неё восторг.       — Когда у тебя была менструация? — заботливо спросила немка между поцелуями.       — Закончилась во вторник, — на вздохе ответила Поля.       Это было очень хорошо, ибо та не хотела причинить ей боль, если притронется к соскам. Можно приступать к длительным ласкам, которые Польша не чувствовала за всю прожитую жизнь. Секс — далеко не самое главное, что нужно для счастья двух влюблённых женщин. Они восхищаются не ощущениями в гениталиях, а нечто большим. Они балдеют от одного вида тел друг друга, будь они одеты или нет. Ни у кого из них нет изначального желания раздеть догола и вставить пальцы в вагину, в том числе и у Германии.       Достаточно прикоснуться к любимому телу, которое притягивает тебя в ответ. Не хочется снимать лифчик, ибо в нём Поля выглядит обворожительно и так же мило, особенно когда стесняется его снимать. Наряд делает её ещё сексуальнее и желаннее для губ, которые настигают её грудь, а затем найденный сосок. Он наделяет лежащую девушку изысканностью, выступает идеальный аксессуаром, который можно в любой момент снять. Главное ведь, чтобы ей было комфортно себя ощущать великолепной, и свою пассию радовать так, как она её.       Не хватает одних прикосновений, чтобы сердце прям сгорало от любви. Германия очень голодна и достаточно жадная, чтобы требовать от партнёрши большее. Ей так не хватает простого бессвязного разговора, где Поля ответит ей протяжным шёпотом, что прерывается девственными первыми стонами. И ведь это всего лишь была ласка груди.       — Не следует молчать, — сказала немка, скользя рукой по горячему животу польки.       — А что я могу?.. — жалостливо спросила секретарша, не отпуская руку с головы Германии. — У тебя были девушки до меня?..       — Хах, а как по-другому? — посмеялась та и, заприметив начала разговора, подползла ближе к её лицу. — Женщина всегда знает, как доставить себе удовольствие, потому она знает, как осчастливить другую. Меня научили… и я рада, что впервые воспользовалась знаниями с тем, кого люблю.       — Любишь?..       — С другими мне и пары месяцев не хватало, а вот по-другому я смотрю на тебя… десять лет точно.       — Сколько?! — удивлённый возглас польки быстро перебило долгое шиканье.       — Тихо, Поль, я лишь ответила на твой вопрос. Просто я уверенна в своих чувствах, и, может быть, ты тоже в них убедилась.       — Господи…       Десять лет Германия мечтала раздеться перед Польшей. Она бы многое сейчас сделала, устроив хоть настоящий стриптиз, но та большую часть времени будет стыдливо отворачивать голову или же выпрашивать объятия. Немка уделяет всё своё внимание Поле, пытаясь узнать, где ей нравится, а где щекотно или больно. Последнего нигде не наблюдалось, но вот что уж точно ей не нравится, так это чрезмерная игра с сосками. Можно трогать, но не «теребить», как она только что сказала.       — Я могу ниже спуститься? — спросила Германия, поглаживая девушку по бедру, которую сжимает плотная ткань юбки.       — Можешь… — в этих словах не было уверенности, но они выражали доверие Польши к начальнице.       Германия встала с секретарши, дав ей теперь задышать полной грудью. Не скоро она вновь сможет облегчённо выдохнуть, ибо немка, избавившись от халата, полезла к её низу. Поле до боли было интересно увидеть, как та избавляется от её одежды, потому она приподнялась.       Сначала её пятки освободили от классических каблуков, которые стали родными не только Польше, но уже и Германии. Постукивание каблуков для неё всегда означало, что к ней идёт горячо любимая секретарша. Это её любимые каблуки на тонкой шпильке, чей стук подобен выстрелу из пистолета. О, немка обязательно сказала бы, что, если мифический Амур стреляет стрелами из лука, то Польша, как его ученица, попала пулей в сердце Германии.       — У меня ещё не было близости, — предупредила Польша. — То есть, с мужчиной тоже ничего не было. Я девственна.       — Хах, мне приятно, что ты доверилась мне, — ухмыльнулась та, расстегнув змейку на юбке.       — Я не доверяю людям в таких вещах, с ними мне… противно иметь отношения, — Поле было неприятно об этом говорить, но она чувствовала, что должна об этом сказать. Может быть, её кто-то поймёт. — У меня в детстве был мальчик с балета, который пользовался мной, чтобы похвастаться друзьям. Говорил, что заставил меня упасть на колени перед ним… Людям лишь бы возвысить себя за счёт стран.       — Я тоже через это прошла, — сказала немка и, оставив юбку на месте, сложила руки на коленях польки и положила свою голову. Важен не секс, а поддержка. — Это важный урок для всех нас. Знаешь, я раньше была эмпатичным человеком, да таким, что собственная мать пыталась отучить меня от такого дурного нрава… В итоге мне помогло то, что я влилась в европейское общество. Столько… гадостей я натерпелась за те годы… что теперь я ни с людьми, ни с моими коллегами не смогу быть сострадательной. Мне трудно… показывать свои настоящие чувства, и поэтому я столько времени молчала про свою симпатию к тебе. Я просто приняла то, что никому не должно быть дела до этого…       — Никому не доверяй, кроме своей семьи, верно? — повторила Польша насущную цитату каждой Самодержицы. — Другие воспользуются твоей слабостью… большинство наших матерей и бабушек именно так и поступали, но… кто-то ведь создал семью с чужой страной. Велика не только любовь матери к дочери, но и к другой женщине. Как они тогда этого добились?       — Как говорят мои бабушки, то проверка временем, хех.       — Ох, ну, раз уж время всё решает… тогда я не вижу причин, чтобы сомневаться в твоей долгой преданности ко мне.       — Ты про мои десять несчастных лет?       — Твои чувства не угасли спустя столько лет, так ещё и терпения набралась, видя меня каждый божий день. Это… я не представляю себя на твоём месте, это невероятно.       Такие слова радуют Германию больше, чем поцелуи. Польшу точно стоит называть пчёлкой, от чьего мёда немка без ума.       — Спасибо, Гера, ты меня успокоила немного, — поблагодарила полька и погладила ту по голове.       — Я рада тебе помочь, Liebe.       Молча решили продолжить. После юбки следом пошли колготы, пока на ней не осталось однотонное белое бельё. Наверняка она совсем однотипна в выборе белья, в то время как Германия вскоре сможет порадовать её своим разнообразием (которое зачастую не носит).       Немка раздета догола, из-за чего польке некомфортно быть одетой. Вместе с этим она не хочет полностью обнажиться перед ней… хотя бы не так быстро.       — Я ничего не буду трогать без твоего позволения, — сказала Германия, поглаживая её упругие большие ляжки.       — Это ведь будет больно, — перебирала свои волосы Польша.       — Нет, Поль, сегодня без этого, — в ответ сказала немка. — Я не буду проникать в тебя.       Рука с ляжки потянулась к спрятанной промежности, примкнув к ней через трусики. Снова Польша почувствовала резкую жаркую волну, что отдавалась блаженным потоком по всему телу.       — Тебе нравится? — спросила Германия и легонько водила пальцами, словно щекотала её.       — Очень, — вздохнула полька, чья неконтролируемая рука полезла туда же.       — Я лишь сделаю тебе приятный массаж, ничего более, — предупредила та и провела руками по ляжкам до коленок. — Попробуй расслабить ноги.       — Точно не будешь… входить?       — Нет, что ты, у меня маникюр.       Сделав пару глубоких вздохов, чтобы немного отрезвить голову, Поля дала начальнице раздвинуть её ноги. Чёрные волосы, упавшие на них, приятно щекотали кожу. Как уже говорилось, не было спешки: Германия целовала беспокойный живот, бёдра, гладила кожу от бёдер до груди, а её голову в ответ нежно поглаживали две руки. У неё очень густые и плотные чёрные волосы, которые до этого момента имели идеальную укладку.       Они одногодки, но Польша чувствует себя намного младше. В её глазах она была той самой «железной леди», каковой сейчас и является для всех остальных. Но железо тоже имеет свойство плавиться. По сравнению с той немкой, которую видят другие страны и СМИ, эта влюблённая девушка и рядом не может стоять. Она дала волю своим чувствам и желаниям, хоть без грубости начало не обошлось. Оказывается, что Германия умеет прислушиваться к просьбам, запоминать то, что и кто любит, ненавидит, имеет огромное терпение и может помочь, чему-то научить. И всё это по собственному желанию — всего лишь надо захотеть.       — Не бойся, — прошептала она.       Германия немного отползла, чтобы снять нижнее бельё с секретарши. Та вновь скрестила свои ноги, но это не смогло остановить немку. Перед своими подругами, когда они были в сауне, она не стеснялась случайно уронить с себя халат, но тут совершенно другой контекст. На её сокровенное хотят взглянуть, прикоснуться и пощупать. Трудно спустя почти что девяносто лет девственности приступить к сексу, если это можно таковым назвать. Поля понятия не имела, что такое лесбийский секс, ибо для неё это проникновение. Для её начальницы же это другое: нечто большее, чем трение гениталий, а именно весь процесс, который начался с грубого поцелуя и неизвестно чем закончится.       — Возьми подушку и ложись, — посоветовала Германия.       Всё было сделано так, как она сказала. На толстых одеялах и невероятно мягкой подушке Польша чувствовала себя спокойнее, но Германия, что разомкнула замок ног, немного подпортила недолгое умиротворение.       Поля даже не знает что лучше: видеть процесс или же лежать в неведении. Ей казалось, что первый вариант будет лучше, ибо когда она почувствовала там влажный поцелуй, то самопроизвольно воскликнула и чуть сомкнула ноги. Она сдержалась, чтобы не схватить Германию за голову, это вряд ли ей будет от этого приятно. Та со своей стороны промолчала, понимая, что в первый раз всем страшно. Будто немка однажды кое-кому чуть голову не свернула.       Рука Польши так и просилась «помочь» Германии, но обе понимали, что она будет только мешать, потому пришлось щекотливо водить пальцем по животу. Её сводит с ума обычная ласка, ибо до клитора ещё никто не дошёл. С неё дразнились тем, что медлили: немка не могла пропустить нежные места бёдер, лобок и половые губы, под которыми скрывается нечто интересное.       — Я никуда не проникаю, всё в порядке, — сказала Германия и разомкнула капюшончик. — Ты очень красивая здесь.       Польша на это довольно хмыкнула, пока пыталась прийти в себя. Она не верит, что это происходит, и вряд ли она, зная, что сегодня ночью планировалось, пришла бы сюда с извинениями. Вот так и просит прощения у начальницы.       — Оу, а плевы-то у тебя нет, — сказала Германия, разглядывая узкое влагалище.       — Это из-за балета, — сказала Поля. — Я любила его и часто им занималась, но перетрудилась в лет пятнадцать, ха-ха.       — Моя балерина, — посмеялась немка.       Польша была уникальна даже тут: она светлая, узкая, всё хочет вновь сжаться и не показывать красоту этому миру. Маленькая головка клитора прячется между складками, но Германии не составило труда его коснуться. Пальцы на ногах польки сжались, а слегка поднятые ноги легонько задрожали. Когда её касается другой человек, тело становится в десятки раз чувствительнее.       — Я буду делать медленно, — сказала Германия и придерживала ноги Поли, чтобы те не уставали. — Не сдерживай себя, нас никто не услышит.       Положив одну ногу на свое плечо, немка хотела немного помассировать секретаршу, чтобы избавиться от полной сухости вокруг. После поцелуя в лобок, появился упругий язычок, что своим кончиком задел головку клитора и прошёлся дальше вверх.        «— Неужели она это делает, — мимолётом пронеслось в голове Польши».       Каждое прикосновение к тому маленькому бугорку — новое перерождение, которое Поля чувствует каждую секунду. Пальцы нервно теребят по животу, желая впиться во что-нибудь. Лёгкие требуют всё больше воздуха, пока из горла выходят сдавленные стоны, напоминающие жалобный собачий скулёж.       Поражало то, что Германия делает это без всякой брезгливости. Её язык играется с клитором, который начинает выпирать, словно пыльца из розовой лилии. О, теперь они поменялись ролями. Пчела и цветок — вот их отношения, и самое главное, что они могут меняться ролями во время игры. Здесь нет рамок.       Язык спустился с клитора до промежности, что сразу сжалось. Немка провела языком вверх. Из Поли вышел долгий стон, показывая, чтобы та повторила. Ноги дрожали как осиновые листья, желая сомкнуться, хоть и хотелось продолжать ласку.       Германия и по клитору, и по контуру малых губ, вокруг и во влагалище ловко вела языком. Она двигалась восьмёркой, водила во все стороны, медленно и быстро, действовала снова по новой просьбе Поли, как только слышала желаемый восклик. Ноги секретарши пару раз чуть не ударились о голову, но это не отвлекало от дела. Польша здесь прекрасна. Её мягкие стенки и складки становились влажными не от слюны, а от секрета, которого добивалась немка. Конечно, пришлось здорово и долго стараться, чтобы получить результат. Но ведь спешки никакой нет, не так ли?       Германия любит её тело больше, чем сама Польша. Стоит учесть, что до этого дня она не могла представить, что ей дано чувствовать. Её тело невероятное, и не такое плохое, как казалось раньше. Ей хочется, чтобы им дальше восхищались и трогали. Нежные прикосновения заставляли сердце биться сильнее, лёгкие требовали всё больше воздуха, испуская из себя горячий пар. Германия была везде: её рука могла оставить несчастную ногу в покое и полезть дальше, пока её не схватит беспокойная Польша.       Лежащая не понимала, когда должен наступить тот самый конец. В голове тревожила мысль, что немка устала и через силу делает ей приятное. Однако мало того, что это было ложью, так ещё Германия никогда не останавливалась перед целью. Ей одной здесь ведомо, как это должно закончиться, пока Поля не понимает, что ей ждать.       — Гера, — вымолвила между вздохами Польша, на что начальница сразу подняла голову.       Все её губы были влажными, и нельзя было понять, это слюна или то, о чём Поля невзначай подумала. Когда немка облизала свои губы и растянула губы в довольную ухмылку, у польки появился ком в горле. Она поняла, что той в радость облизывать её с ног до головы, словно тигр свою жертву. Однако она её побеспокоила посреди процесса.       — Кхм, — приподнялась на локтях славянка. — а что должно произойти? Вернее, сколько ещё… осталось?       — Может, мне стоит ускориться, — предложила Германия и опустила голову.       Да, это то, что надо было для Поли. Возгласы теперь не имели пауз, спадая до вздохов, а потом вновь набирая высокие аккорды. Немка остановилась на несчастном клиторе, который начал прятаться от неё. Польше было слишком хорошо, чтобы держаться на руках. Упав на подушку, её руки еле сдержались, чтобы не схватить начальницу за голову и не толкнуть лицом туда. Собственная грудь стала небольшим отвлечением от похотливых грубых желаний. Пот стекал с её лба то ли от жары, то ли от волнения.       Язык Германии начал чувствовать, как та приближается к блаженному концу. Поля чуть ли не пела на кровати, произнося польское «Tak!» и «Jeszcze!». Последнее, кстати, другая девушка воспринимала как неразборчивое шипение.       Ещё чуть-чуть. Пара движений и всё закончится.       — Tak! Tak!

***

      Вот облом, согласитесь? Остановились на самом интересном, но никаких брызг и прочих порнографических эффектов не произошло. Произошла безобидная на первый вид пульсация, сопровождающая сокращением мышц. Но Польша после таких резких сладостных горячих волн чуть на небеса не улетела. Она будто бы обрела крылья, на которых её душа готова была улететь. Эйфория охватила голову, позволив обессиленному телу неряшливо валяться на кровати. В ушах было гулкое биение сердца, которое заглушало все шумы вокруг.       Внизу она больше ничего не чувствовала, ей позволили сомкнуть ноги. Удар коленных чашечек друг о друга не беспокоил. Полуприкрытые глаза глядели в одну точку вдали, под которую случайно попал силуэт Германии. Надо обязательно спросить про то, чем она делает укладку, что даже после секса она сохраняет форму. Наверняка волосы Поли давно запутались между собой, но эта проблема настигнет её утром.       Надев на себя халат, Германия присела возле глубоко дышащей польки, которая могла лишь голову на неё повернуть. Очень приятно видеть, как радостно сверкают глаза, словно роса на весенних листьях.       — Теперь следует принять душ, — сказала немка, приложил руку к горячему лбу секретарши. — Я подготовлю всё, а ты приходи в себя.       Ох, холодный быстрый душ поможет изнурённой Польше набраться сил, чтобы пережить сегодняшнюю ночь. А ведь это намного интереснее, чем распивание алкоголя с подругами.       Простояв немного в душе, Поля вернулась в спальню, где уже не наблюдалось её одежды. В руках одно белье и намотанное на тело полотенце. Намёк ли это на то, что она сегодня не уйдёт из этой квартиры?        «— Хм… а ведь так даже лучше, — подумала девушка, сняв с себя полотенце».       Пока есть шанс, Поля решила подождать Германию на её же кровати. Сначала она поправила всё до идеального состояния, после чего решила присесть и слегка укрыться по пояс. Намного теплее, чем плед около камина. Она вряд ли захочет вылезти отсюда. Начальница имеет не только изысканный вкус, но и умеет подбирать по качеству.       Как раз вовремя в комнату зашла Германия, доедая свой любимый шоколад. Увидев, что её кровать не пустует, она не сдержала милый смешок. Поля снова в ответ на её взгляд опустила голову, пощипывая плотные ткани одеяла. Какой же она стеснительный ребёнок, когда к ней проявляют немного нежности.       — Останешься у меня на ночь? — спросила немка, присев возле неё.       — Кхм, если ты не против, — сказала Поля, заправив растрёпанные кудри за ухо.       Отдав той последний ломтик батончика, Германия ближе к ней подвинулась и приобняла за плечо.       — Ты больше не боишься меня? — поглаживала та Полю по плечу.       — Уже нет, — ответила она с улыбкой. — Мне… так легко стало после этого. Ты просто… восхитительный человек.       — А ты такая очаровашка, — тыкнула немка той в носик. — Хотелось бы, чтобы об этом знали и другие… Но ты, скорее всего, будешь против.       — Эх, — улыбка ещё никогда так быстро не падала с лица Польши. — Я не хочу скандалов, а мои близкие его по-любому устроят. Вряд ли я готова к этому сейчас…       — Нас в любом случае поддадут осуждению, — сказала Германия. — Будет трудно скрыть это перед другими, зная, что они намного умнее и внимательнее нас. В том числе и твои подруги заметят неладное.       — Да… Скрыть правду не получится, но я не могу завтра же обо всём признаться. Я сама себе не до конца верю, меня терзают сомнения… Просто давай признаемся обо всём, когда я буду уверенна, пожалуйста.       — Хорошо, Поль, я поняла тебя, — сказала немка и, уткнувшись той в шею, вдохнула её новый запах. — Ты выбрала с карамелью?       — Ты про гель? Да, а что такое?       — Он мой любимый, — после этого в шею Польши последовал мягкий поцелуй.