Будет исполнено

OST: Немного Нервно - Свидетели тишины

Когда майор Федеральной службы контрразведки Юлий Июнь получает задание проследить за майором Центрального управления Ингрид Гром, ни у кого не возникает сомнений: будет исполнено. Юлий — хороший сотрудник. У него за плечами — целый ворох идеально выполненных заданий, некоторые из которых имели не много не мало: статус государственной важности. И нынешнее задание тоже. Да, прибор заказали террористы, но высшие силовые структуры тоже были крайне заинтересованы в конечном продукте, поэтому группа разработки получила не только покровительство, но и всестороннюю поддержку, в том числе материальную. Беркута планировалось взять во время сделки. Всё было просчитано до мелочей. И даже внезапное самоубийство одного из ведущих разработчиков не сыграло особой роли, хоть и доставило неприятных минут. Никто не сомневался в успешном завершении дела. А потом, в один момент, это спокойствие лопнуло подобно пыльному пузырю. Потому что какая-то девчонка подобралась слишком близко. Приходила в институт (об этом сообщил «свой» человек из местного персонала), приходила в министерство к Валентину Олеговичу — тамошнему куратору ИАП. Практически взяла его за яйца, хоть у него и получилось выкрутиться. Вроде. Вроде — потому что Сергей Константинович Бутуханов, заведающий всей их структурой разом, слишком хорошо знал эту девчонку, чтобы поверить в благополучный исход визита. Майор Гром, Ингрид Константиновна. Настоящая заноза в заднице, которая уже не первый раз ставила им палки в колеса — деятельность ФСБ не слишком часто пересекалась с обычными подразделениями МВД, но временами все-таки пересекалась. И каждый раз эта несносная, упертая, неуправляемая женщина находила способ сделать так, как считала нужным: незаконно сохраняла копии изъятых дел, продолжала вести расследования даже после официальных отстранений, ни во что не ставила периодические попытки образумления от начальства… И каждый, каждый гребанный раз неизменно докапывалась до правды. Иногда — в рекордные сроки. Иногда — совсем не той, которую ей следовало бы знать. Но ей сходило с рук. Всегда. Отчасти — из-за горячего заступничества от ее непосредственного начальника; отчасти — из-за феноменальной раскрываемости; отчасти — из-за личного, хотя и непроизвольного уважения самого Бутуханова — он умел видеть в людях потенциал и ценил, когда его применяют на благо общества. А тот факт, что благодаря майору Гром город становился чище в разы, отрицать было просто глупо. Да и дела, в которых она мешалась, были хоть и важные, но не настолько, чтобы поднимать бучу (да и кто он такой, чтобы препятствовать более быстрому раскрытию, раз уж его собственные сотрудники так безжалостно тормозили?). Но на этот раз майор влезла в слишком серьезную игру, и будь на ее месте кто угодно другой, приказ директора ФСБ был бы весьма прозаичным. Но это была Гром, а устранять ее под видом несчастного случая не хотелось. В конце концов, кто еще способен так хорошо держать в тонусе его самого (Бутуханов любил город на берегах Невы и был рад вырываться сюда почаще — за пределы осточертевшего московского кабинета), его сотрудников и всю преступность Питера в придачу? Сначала Сергей Константинович решил, что имеет смысл припугнуть ее через близких и приказал Юлию разузнать по ней все, что только можно и нельзя, но результат изысканий его крайне обескуражил, хотя и не удивил: Ингрид Константиновна Гром, тридцать два года. Закончила с отличием Академию МВД. Работает старшим оперуполномоченным центрального отдела ОВД. Майор. Родителей нет — мать умерла от рака, отец, по стопам которого она пошла, погиб при исполнении. Друзей нет. Мужа нет. Детей нет. Профилей в соцсетях — нет. Хоть какой-то личной жизни — тоже нет. Как и жизни вне работы. Она даже домой не всегда ночевать приходит — использует изолятор в качестве спальни. Отношения с коллегами хреновые. Характер асоциальный, вспыльчивый, агрессивный. Начальство необычайно высоко оценивает ее рабочие навыки, особенно аналитические… Бутуханов прикрывает глаза и позволяет себе небольшое проявление слабости — устало потереть переносицу. В целом, он не услышал ничего, о чем сам бы не подозревал, однако все равно надеялся… На более легкие пути, что-ли. Кто бы мог подумать, что у него появится еще одна головная боль, словно Разумовского — этого гениального, упертого, идеалистичного и в высшей степени максималистского айтишного черта, — недостаточно. И ведь тоже — убрать бы по тихому, да жалко — он все-таки делает для города много, даже получил в своей среде будуарное прозвище «Король нищих». Да и голова светлая, много пользы может принести если направить ее в правильное русло… Идеальная была бы парочка. Идеальная. Не приведи Господи. Бутуханов с огромным трудом подавляет непроизвольное желание перекреститься, и, взяв себя в руки, отдает Юлию Июню приказ о слежке. *** Одной из черт, за которую Юлия ценило начальство (и, по слухам, даже прочило повышение) — он ненавидел не понимать. Предпочитал докапываться до самой сути — въедливо и методично. Одной из черт, за которую Юлию от начальства время от времени прилетало — он никогда не говорил о том, в чем сам не испытывал уверенности. Именно поэтому, во время доклада, он не сказал Сергею Константиновичу о том, что в последнее время телефон майора Гром с определенной регулярностью находится в контакте с симкой Ветлушиной Зинаиды Степановны, уже семь лет как покойной. И что симка эта постоянно находится рядом с номером, официально оформленным на Разумовского Сергея Викторовича. Но после того, как ведя свою цель по городу, он имеет сомнительного рода удовольствие наблюдать за ними в Летнем саду (маскировка Разумовского была эпической, но дилетантской), картина в общем и целом проясняется. Даже если они и не крутили роман, то были слишком близки к тому, чтобы начать. Потрясающе, просто потрясающе. Не то, что пока следует знать начальству, но то, что определенно стоит иметь ввиду на будущее — как козырь. И все-таки Юлий не может не признать — они довольно трогательно смотрятся, эти двое. Словно жертвы кораблекрушения, выброшенные наконец-то на долгожданную землю. Малая примерно также выглядела — каждый раз, когда он отмазывал ее от очередного дерьма за превышение служебных полномочий. Ингрид Гром, если подумать, неуловимо на нее походила. А еще морщилась совсем как Аленка, его племяха. …Майор Федеральной Службы Контрразведки недовольно нахмурился и потер виски, прогоняя непрошенные мысли. Нашел время предаваться сентиментальности. Людское хорошо на гражданке, а в работе нужен цинизм, ебейший цинизм и бездушие, чтобы вывезти. Не свихнуться. Чтобы не болело… В их среде лучше быть уебком, чем эмпатом. Проблема в том, что у Юлия не всегда получается. И это — та черта, о которой начальству лучше не знать. Того, что он уже засветил свою главную и единственную слабость — семью, и особенно сеструху, эту дуреху неугомонную, — более чем достаточно. *** После того, как Ингрид Гром подвергается нападению, Юлий отправляется к начальству лично. По пути он непроизвольно вспоминает произошедшее, вспоминает гримасу ужаса на женском лице и не может перестать думать: малая выглядит также, когда вляпывается в дерьмо? Например там, в нелегальном «Колизее», оказавшись на цепи под ударами ломающего сопротивление электроошейника — она выглядела также? Или все-таки до последнего сохраняла свое фирменное похуистическое еблище, которое так ненавидели ее коллеги по ОВД Калининского района? Не те мысли, вот вообще не те, не правильные. … Сергея Константиновича он находит за партией в шахматы. Молча стоит у дверей, с интересом наблюдая как невзрачный внешне мужчина в сером твидовом пиджаке передвигает фигуры туда-сюда. Юлий никогда не понимал шахмат, хотя батя пытался научить. И малая тоже не понимала. Им обоим больше нравились нарды. И поддавки. — Ты когда-нибудь задумывался, что пешка — единственная фигура, которая не может ходить назад? — А она не может? — Юлий засунул руки в карманы и подошел ближе, игнорируя изучающий взгляд начальника. — Прости, забыл. Ты же не играешь. — Сергей Константинович сделал очередной ход и улыбнулся, махнув на доску рукой. — Единственная слабость, которую я себе позволяю время от времени. Это тонизирует. Впрочем, хватит о личном. Что ты хотел? Юлий пожимает плечами и рассказывает о покушении. Официально, сухо, бесстрастно. Как положено. У него приказ и он его исполняет. Сентиментальности в этом кабинете не место. Сентиментальности в органах вообще — не место. — А может… — Бутуханов сделал очередной шахматный ход. — Используем эту ситуацию в своих целях? Съеденная фигура с легким стуком приземлилась на дубовую поверхность ствола — к своим товаркам. — Что вы имеете ввиду? — Я не хочу убирать Гром. Она санитар города. Хороший. Но… — еще один шахматный ход, — если этого хотят другие. Зачем мешать? Юлий молчал. Он ни о чем не спрашивал. Не думал. Он и так прекрасно знал, что именно услышит. В их работе то и дело приходится идти на жертвы. — В следующий раз… — черный король слетел с доски, даря победу белым фигурам. — Просто не вмешивайся. *** Если тебе отдают приказ, ты должен его исполнить. Юлий — хороший сотрудник. Он привык исполнять приказы, а потому заставляет себя смириться. Игнорировать тот факт, что Ингрид Гром напоминает ему сестру и племянницу одновременно, хотя мысли нет-нет, да и сползают в эту сторону, сразу же загоняемые обратно — куда подальше. Один только раз он позволяет себе поддаться любопытству — в казино. Разумеется, исключительно на благо дела. И там же, в казино, позволяет себе небольшую вольность — пригласить на танец ее подругу с алыми волосами, от красоты которой захватывает дух и не хватает воздуха в легких. Пригласить на танец, провести немного времени в ее компании, отвлечься. Когда все закончится, он обязательно пригласит ее на нормальное свидание. Может быть даже познакомит с семьей, потому что (он в этом не сомневается) эта девушка — больше, чем просто мимолетное увлечение. Намного больше. Юля (у них даже имена — и то созданы друг для друга) наверняка подружится с Августой. И с племяшками. Да и маме наверняка понравится — они чем-то неуловимо схожи. Какой-то внутренней, неугасимой искрой. Интересно, а Гром бы поладила с его семьей? Чуйка, наработанная годами службы буквально орала: да. Да, спелась бы словно родная, особенно с Августой. Они и похожи с ней были, с его малой, как две капли воды. У них даже отношения — и то начались по примерно одному сценарию, так как Юрец был свидетелем по какому-то убийству, а потом пригласил Августу на свидание, под предлогом, что вполне не прочь помогать ей с поиском информации в обход системы. То есть, не то чтобы Юлий знал, как именно майор Гром снюхалась с Разумовским, но до дела Чумного Доктора их номера никак не пересекались, поэтому выводы напрашиваются сами собой: начали общаться в рамках дела, а продолжили уже в кровати. Да и наверняка она припахала его к помощи, если не совсем дура. А она не дура, ее личное дело буквально кричит об этом. Вообще-то ему на это плевать. Ингрид Гром — просто задание, которое должно быть исполнено. Майор Июнь — профи своего дела, он в своей профессии собаку сожрал, много собак. Фигуральных, разумеется. А то что он снова и снова ей жизнь спасает вопреки распоряжению начальства — ну, случается. Он просто старается не думать об этом. Игнорировать. Игнорировать, как и все остальное. То, как ему хочется хорошенько вмазать этой лысой московской гниде, потому что эта женщина в одиночку сделала столько, что даже он, чертов сотрудник ФСК, не мог полноценно с ней сравниться. Собственное удивление тому, что не смотря на снятие дополнительного наблюдения за квартирой его самого с должности не снимают даже после ее увольнения из органов. То, что он кажется рад за то, что у нее наладились отношения по крайней мере с одним коллегой и желание пожать этому самому коллеге руку — тоже… И растущее черт знает откуда беспричинное беспокойство Юлий тоже — старательно игнорирует. Он просто исполняет приказ: держится в стороне, наблюдает, ждет сигнала начальства о завершении миссии… Перебарывает себя, когда она выходит из башни Vmeste через некоторое время после того, как Разумовского увезла скорая, игнорирует желание как следует встряхнуть ее за плечи, эту дуру, график которой после поимки Чумного и возвращения в органы становится раз в десять безумнее прежнего. Людское хорошо на гражданке, а Юлий к огромному сожалению не на гражданке. Он офицер. У него есть задание и оно должно быть исполнено. И даже крик — нечеловеческий, почти звериный, полный боли — он заставляет себя проигнорировать. Только стоит и смотрит на то, как из головы того коллеги, Рылеева, вытекает темная кровь, как Ингрид Гром тормошит его, словно Крошки-Ножки свою погибшую мать. Его племяшки фанатели по Земле до Начала времен, поэтому они с малой посмотрели эту чертову киноленту раз… пятьдесят? Больше. Кто вообще делает такие мультики для детей, даже у него, здоровенного мужика, при просмотре возникла душевная травма от этой драмы. Особенно первый раз. …Только драма, которая разыгрывалась перед ним сейчас, была настоящей. Юлию хочется подойти, поддержать, извиниться черт бы его побрал, потому что это его вина, это он прошляпил долбанного снайпера, но… Он остается на месте. В их работе неизбежны человеческие жертвы. Он уже привык к этому за годы службы. Научился относиться цинично. Так ему казалось. Вот только сейчас он почему-то малодушно зажмуривается, чтобы не видеть и с огромным трудом удерживается от того, чтобы не закрыть руками уши. А потом берет себя в руки и на всякий случай вызывает «Скорую помощь». *** Разумеется, рано или поздно она обязана была его раскрыть. От этого даже дышать легче, хотя Юлий все еще пытается натянуть маску — по привычке. Даже умудряется сохранить безразличную рожу после того, как пуля из служебного пистолета проходит в миллиметре от его головы, угодив четко в «десятку» висящей на стене мишени для дартса. — Меткий выстрел. — Я промазала. Они оба прекрасно знали, что это ложь. И от этой лжи ему было откровенно не по себе, потому что майор Гром походила на хищного зверя, загнанного в капкан. Зверя, готового сражаться до последнего. Юлий не был охотником, но в его жизни было достаточно зверей в человеческом обличье, чтобы понять: такие — самые опасные. И если что-то пойдет не так, его действительно вынесут вперед ногами. … А ведь он мог бы предотвратить это. Наверное. Стоило только сделать так, как просило начальство. Просто не вмешиваться. Наблюдать. Оставаться в стороне… Или не оставаться. Раз уж начал. Раз уж позволил себе прикипеть как последний идиот. Интересно, она обсуждала с Юлей тот вечер в казино? Обсуждала его? Не те мысли, которые должны были быть у него сейчас, но те единственные, которые почему-то лезли в голову. Дурак ты, Юлий. И как только до майорских погонов дослужился, с такой то склонностью к сентиментальщине? Еще и вывалил ей лишнего. Можно будет отбрехаться перед начальством, мол, это чисто втирание в доверие ради; но себя то, себя то не обмануть. Он рассказал просто потому, что захотел. Потому что она заслужила знать. А это, так то, предательство. За такое, по хорошему, зачистить надо. Он знал, Сергей Константинович не гнушается подобными методами. Но ведь он не узнает. Подумаешь, слил немного инфы на сторону. Не смертельно. Это просто ход, как в поддавках… …А потом он видит эти долбанные фотографии. Девочки. Мальчики. Мужчины. Женщины. Хочет сказать хоть что-нибудь, но не может. А потом молча одевается и уходит, тихонько прикрыв за собою входную дверь. *** — У тебя все хорошо, милый? Мы с Августой беспокоимся. Юлий кивает и прикрывает глаза, подставляясь под материнские ласки. Он рад, что всё получается именно так. Что малая с семьей тоже сегодня здесь — в квартире, где прошло их детство. По его собственному мнению — лучшие годы (по крайней мере его) жизни. В этом есть что-то символичное. Словно подтверждающее правильность его решения, хотя Юлий так еще и не решил до конца, что будет делать. — Я сейчас допишу кое-что важное и приду. — Он ловит материнскую руку и запечатлевает почтительный поцелуй на кончиках женских пальцев. — Обещаю. Мама смотрит так, словно сомневается в услышанном, но улыбается и кивает. Сегодня она выглядит намного лучше обычного, и Юлий смеет надеяться, что болезнь, пожирающая ее тело, наконец-то вошла в ремиссию. Из приоткрытой двери в гостиную доносится громкий смех племяшек. От этого перехватывает дыхание и майор ФСК заставляет себя сосредоточиться на тексте. Чем раньше он доделает то, что должен — тем лучше. …В гостиную он входит спустя сорок минут. Одновременно с Юрцом, вынырнувшим из кухни. Под мышкой у отца торчит Алиска, с довольным видом машущая руками будто крыльями. — Ну и кто тут у нас? Самолёт? — хмыкнул Юлий, проницательно сощурившись и облокотившись спиной о комод, сделанный когда-то маминым батей и щедро искаляканный малой в ее полумладенческие годы. — Дракон! — вдохновленно заявила мелкая, мотнув ногой. — Туда хочу! — сообщила она, указав на сервант, заполненный хрусталем. — А ты не слишком мелкая для дракона? — поинтересовался Юлий, одновременно подхватывая на руки требующую внимания Аленку, сразу же принявшуюся щекотать его. — Ой-ой, кажется меня взяли в плен! — Ты просто не видел, сколько рыцарей я поглотила, — обиделась тем временем Алиска. — Целую пачку печенья из маминых запасов, — расшифровал свояк. Он перехватил дочь поудобнее и направился по заданному маршруту. Юлий хмыкнул и принялся подкидывать в воздух довольно хохочущую Аленку. Его распирало от нежности и он искренне жалел, что проводил с ними так мало времени. — Эй! Кто посмел сожрать моё печенье?! — донёсся возмущённый возглас из кухни. — Поставь, пап. Сейчас придётся убегать, — тем временем сообщила Алиска с максимально серьезным видом. За секунду до того, как малая возникла в дверях и азартно сощурилась, не спуская взгляда с младшей дочери. — А я знаю, кто. Иди сюда, Золотая Ручка! Алиска восторженно завизжала и, увернувшись от материнских рук, выбежала в коридор. Августа издала боевой клич и кинулась за дочерью — с таким расчётом, впрочем, чтобы не поймать. Её роскошные, рыжеватые волосы хаотичной волной плеснули по спине перед тем, как они обе скрылась из виду. — Идиллия, а? — Юлий спустил племяшку на землю, предварительно расцеловав в обе щеки и, пригладив выбившиеся из хвоста волосы, весело поглядел на оккупировавшего диван свояка. — Да. — Свояк приобнял залезшую к нему на колени старшую дочь и постучал пальцами по подлокотнику. — Ты сегодня какой-то странный. Все хорошо? — Да, работа. Государственная тайна, — Юлий скорчил самую смешную из своих рож, чтобы скрыть, что он говорит серьезно. — Высший уровень. Из кухни доносился звон посуды — мама собирала поднос, чтобы накрыть стол для чаепития. — Пойду помогу. Юлий — хороший сотрудник. Он отлично умеет отгораживаться от чувств и натягивать нужные в моменте маски. Вот и сейчас — он силой воли обуздывает бушующие внутри эмоции и заставляет себя вести так, словно все идет как обычно. Словно не было никаких фотографий и осознаний. Ничего не было. Он помогает матери донести поднос, составляет на стол тонкий, покрытый перламутром фарфор с нарисованными на нем дамой и кавалером в роскошнейших облачениях. Доливает сливок в материнский чай, шутит шутки, рассказывает про Юлю в общих чертах (ему приятно вспоминать о ней, а мама все равно мечтает женить его. Пускай порадуется), впитывает каждый момент семейного застолья, старательно игнорируя тот факт, что глаза малой слишком серьезные. Словно она все понимает. Словно ни на секунду не верит в его притворство. *** — Расскажешь мне, что у тебя случилось? — голос сестры нагоняет его у выхода из парадной. Видимо, пока он ехал на лифте, она бежала до первого этажа по лестнице. Как была — в тонкой ночной рубашке. Даже не потрудившись обуться. Дуреха. Ее семья решила заночевать у матери (Юлий воспользовался этим, чтобы рассказать племянницам сказку на ночь. Из той самой книги, по которой когда-то мама читала сказки им с Августой), но он сам собирался вернуться в свою берлогу. Так будет проще. Легче. Если он все-таки решится… — С чего ты взяла? — конверт с показаниями оттягивает руку подобно гире. Но голос звучит ровно. Небрежно. Годы службы в контрразведке не прошли даром. — Чуйка подсказала, — она дернула в усмешке уголком губ и скрестила руки на груди. — Рассказывай. Юлий помотал головой и поманил ее пальцем. Августа хотела что-то сказать, но передумала и в два быстрых шага влетела в его объятия, крепко прижав к себе. Она чувствовала. Она всегда чувствовала, когда что-то было не так, его маленькая, неугомонная, любимая девочка. Его сестренка. И плевать, что она уже сильная и большая, для него она всегда останется мелкотой, которую нужно оберегать. — Как бы ты поступила… — нерешительно начал он, прижавшись подбородком к ее макушке. — Если бы случайно узнала то, что… не должна была? Что-то жуткое. И теперь можешь помочь спасти людей. Много людей. Еще одно предательство. Но он не мог уйти без объяснений, раз уж она их требовала. Пусть даже это будут весьма туманные объяснения. Это неважно. Она обязательно поймет. Малая немного отстранилась и теперь пристально, профессионально вглядывалась ему в глаза. И (он не ошибся в ней) понимала. Может быть и не саму ситуацию, но совершенно точно считывала тихое, тщательно подавляемое отчаяние. Смятение. И еще страх. — Во что ты влез? — Это неважно, — категорично отрезал Юлий. Он умолчал о том, что написал ей письмо, где подробно рассказывал все детали истории. Юрец должен будет его отдать, если когда придет время. Она обязательно узнает всё, его сыщица. Но не сейчас. — Просто ответь на вопрос. Прошу тебя. Он легонько дернул уголком губ в попытке смягчить накалившуюся атмосферу. Августа вскинула голову и сжала ладонями его лицо. Она смотрела на него, пронзительно, жадно, не моргая, словно пытаясь запомнить до мелочей. — Поступай так, как считаешь правильным. По сердцу. Хотя ты в курсе, сколько это приносит проблем, потому что наверняка задолбался меня вытаскивать, — она издала тихий, слегка надрывный смешок. Юлий непроизвольно улыбнулся и положил ладонь ей на щеку. Малая судорожно улыбнулась и прижалась к ней, прикрыв глаза. — Я имела ввиду, — когда она заговорила, ее голос был ровным. Слишком. — Что если бы я попала в ситуацию, когда я могу что-то предотвратить. Если бы это было лишь в моих силах, я бы пошла на это. Любой ценой. Ты и сам это прекрасно знаешь. Какое-то время они молчали. — Пообещай мне, что будешь беречь себя. И задай им жару. Всем этим высокопоставленным жопам. Во имя правосудия. Я… — удивительно, как редко он говорил это. И насколько сложно говорить подобное в отличие от негатива. — Очень люблю вас всех. И очень горжусь. — И мы тоже, — она наконец-то открыла глаза и посмотрела на него. — Тебя. Тобой. Хоть ты и бываешь временами еще тем жопошником. — Ну хэй! А сама то! Громкий смех наполнил сгущающуюся ночь и почти сразу замолк. Брат и сестра разжали руки и отошли друг от друга, а потом Юлий повернулся и направился прочь. — Юлий! Громкий крик Августы разрезал воздух подобно ножу. Юлий обернулся. Малая стояла на прежнем месте, заламывая руки. Сильная. Хрупкая. На грани. Самое ценное его сокровище. — Обещай мне, что ты вернешься. Пожалуйста. Юлий открыл было рот, чтобы пообещать, но в итоге только помотал головой. Потому что они оба прекрасно знали:

он не вернется.