Священный сад.

      Нет, я никогда не думал об этом. Для меня это было ниже всего, что только есть. Но ведь моя карма настанет сразу? Чего мне ждать? Мне стоит снова обратиться к нему с другим вопросом, и, может, он меня наконец услышит. Нет, я устал, устал, устал от этого... Моему терпения нет предела. Почему они не смотрят на меня? На меня! Они уделяют слишком мало времени. — Мне нужно что-то предпринять...       Сколько раз я уже говорил, что не собираюсь в этом участвовать. Это низко, слишком низко! Я не могу и не собираюсь упасть в эту бездну... Но мне же так этого не хватает. Насколько меня хватит? Он смотрит на меня, будто не понимает, однако это не так. Хотя бы ты со мной поговори! Или решил последовать их примеру?! Тошно, тошно, тошно, тошно... Меня тошнит, но я не могу выплюнуть всю эту желчь. А вдруг всё не так уж и плохо? Я достоин хорошего отдыха.       Сегодня ничем не отличается от вчера и позавчера и не будет отличаться от завтра и послезавтра. Хватит! С меня хватит! Нетерпение — грех, но меня это уже никак не волнует. Ты хочешь поговорить со мной? — Я знаю, что в последнее время тебе приходится несладко, но поверь, скоро все наладится и ты будешь сиять намного ярче меня... — говорил он, пытаясь меня успокоить. — Ты всегда так говорил! Если тогда ничего не изменилось, то и сейчас это не свершится! — мои слова звучали броско, я срывался на крик со вкусом горечи, в горле пекло. Я не контролирую себя.       Я знаю, он пытался мне помочь, но это было вне предела его возможностей. Последнее что я помню — его голос. Дальше меня уже не было. Следующее полнолуние будет позже. Я должен отыграться.       Я ничего не слышу, я оглох. Нет, я просто не хочу никого и ничего слышать. У меня трясутся руки, я лежу на холодной сырой земле. Судороги пробирают всё моё тело. Я снова делал это? Да. На этот раз всё хуже. Я лежал весь в грязи, но руки мои невольно дёргались рядом в почти впитавшейся луже крови. Я чувствую, что мой рот наполняется вязкой жидкостью, на губах точно такая же, стёкшая вдоль щеки, капающая на земь. Не хотелось бы так встретиться с ней. — Сегодня облачно, поэтому можешь так не убиваться. — Прозвучал успокаивающий голос.       Я явное разочарование. Моя должность весьма важна, а я так пренебрегаю ею... — Ты же знаешь, что Луна всего лишь отражает свет Солнца. — Но это не повод для такого. — Голос стал чуть строже после сказанных мною слов.       Он точно понимает меня? Я не хочу отражать чей-то свет, я хочу сам излучать его! Видимо, мы слишком разные, чтобы понять друг друга.       Сегодня моя взяла, я не собирался ничего с этим делать, но пришлось. Он пришел ко мне, чтобы поговорить, однако мой "тёплый" приём вряд ли понравился ему. Это не то, чего и я хотел. Скорее, он был единственным светом, который я отражал. Теперь мне не за чем врать, я могу сказать тебе это в лицо. Теперь не так уж и страшно. — Semper te aspexerunt quia singularis eras. Dissmilis mihi: alicui deditus eram. — Я примкнул к его груди, захлёбываясь в слезах и соплях. — Надеюсь, хоть в следующей жизни ты меня простишь...       Я уже не знаю, что происходит. Я оглядываюсь. Никого нет... Нет! Они смеются! Я слишком пал! Я достиг этого момента. Передо мной лежит не Альва. Я не знаю этого человека, как мне кажется. Он весь в крови, его лица уже не разобрать. Кровавая полоса продолжала идти от подобия черепа до груди. Мои руки... Точно его кровь? Я в панике начал обследовать себя пальцами слишком поздно. На моих руках были алые впадины, в них были видны тонкие сосуды, не находящие себе места. Осторожно касаясь фалангами моего рта, я понимаю, что пути назад нет. Они смотрят! Вглядываются в меня настолько, что чувствуется отвратность у самого себя. Мне нет прощения! Глаза... Глаза, глаза, глаза... Они хотят показать мне что-то? Нет. Я хочу им показать то, что они не готовы увидеть!       Я буквально волочу труп своего бывшего *** к алтарю. Смахиваю одним движением с него все свечи, оставляя кровавый след рукой. На то же место я перетаскиваю холодное тело. Я должен это сделать... Это должно быть в моих обязанностях. Разве? В моём уроке такого не было... Но ведь они здесь ради этого! Ради этого большого взрыва! Согласно всем заповедям, я должен вонзить кинжал точно между ребёр, разбив грудину с первого раза... У меня хватит на это сил. Я уже сделал всё, что смог, дело осталось за малым. По достоинству нужно это сделать... Как написано в моём кодексе. Красные и чёрные свечи горели вдоль алтаря, передо мной была икона со святым без лица. — Ite ad mundum illum, ibi requiesce, et dimitte mihi peccata mea. — Монотонно пересказал я, обращая голову вверх, в то время прокручивая вонзившийся кинжал в грудине Альвы.       Мне нечего сказать и не о чем уже думать. Свечи догорели и от них витал резкий аромат воска. По правилам я должен вынуть кинжал из грудины, показав, что я духовно для себя отпустил жертву. Клинок остался в вертикальном положении... Теперь я ни о чем не страдаю.       Спускаясь по ступенькам, я подушечкой стопы нащупываю те же кровавые следы, все ещё мокрые, как и мои не́давне белые одеяния. Теперь я смотрю на небо. Темно... Вообще ничего нет: ни облаков, ни звезд, ни Луны. Они насладились зрелищем. Но этого ли я хотел? Мои шаги звучали громче, когда я спустился на траву, такую же окровавленную. Зеркало... Лишь бы оно помогло мне увидеть его снова. Зеркало с золотой оправой... В нём отражался человек. Тогда на нём не было лица; он был в белых нарядах, обвивающих его талию, ноги и предплечья, сползающие вниз, в пол; его руки ужасно дрожали и не находили себе места. Сейчас тот же человек стоит в тех же одеждах, но на его лице была ухмылка удовольствия и глаза ужаса, изо рта стекала кровь, далее размазанная по всем щекам и шее; белый верх талии вёл за собой вниз такие же багряные пятна, встречающиеся и на полотне около предплечья; руки, украшенные дырами и "нитями", неизменно дрожали, на этот раз из-за экстаза, в котором я поглащён. Неужели я стал лучше? Неужели моя гордость наконец превыше их? Теперь я понял. Я знаю, почему я всегда хотел быть не таким, каким меня даровали: я существо, склонное не к священным делам смены дня и ночи, мне всегда было этого мало; мне нужно больше власти над другими, раз я с собой совладать не могу.       Что ж, я самый настоящий человек, который по неизвестной причине оказался не там, где ему место. Или они этого и хотели?