Старик

— Ты, жалкий старик, — едко цедит инквизитор и сорокалетний бывший джедай действительно чувствует себя древним стариком.

*       *       *

Оби-Ван Кеноби взрослеет одномоментно, когда обещает умирающему учителю обучить подобранного на Татуине мальчишку. Двадцитилетний уже_не падаван, давит чёрную пустоту боли, принимая звание рыцаря и учителя. Только оставшись в одиночестве, он позволяет себе эмоции, чувствуя себя маленьким и беспощным, бесконечно одиноким в гигантской Вселенной. Все джедаи взрослеют рано. Оторванные от семей, лишенные детства, юнлинги, как молитву заучивают кодекс джедаев, гласящий о холоде рассудка, спокойствии духа. Цена за Великую Силу, великое одиночество. Оби-Ван, ненадолго отступая от кодекса, молча плачет. Потеря учителя, единственного близкого существа, ощущается страшным чувством, поедающим изнутри. Он ещё научится стойко принимать потери, он приложит все силы, чтобы достойно воспитать мальчика. Но пока он чувствует себя сиротой. Оби-Ван Кеноби стареет лет на десять, когда понимает, что Приказ 66 приведён в исполнение. Вся его вера, его призвание, его долг, весь его мир, который строился много лет, всё рушится со смертью каждого джедая. Он зажмуривается, в глубине души надеясь открыть глаза и не увидеть этого кошмара, осознать, что всё это жуткий сон. Красный свет просачивается даже сквозь плотно закрытые веки. Крики и звуки выстрелов, кажется, отпечатываются в мозгу. Оби-Ван думает, что страшнее быть не может. Он не знает, что дальше будет, но знает, что ещё может кому-то помочь. Оби-Ван Кеноби стареет лет на двадцать, когда смотрит запись из Храма. Он почти физически чувствует, как седеют волосы, как сгибаются плечи, как начинают дрожать руки. Оби-Вану кажется это всё слишком реальным, слишком ярким, режущим по глазам, по ушам. Оби-Ван понимает, что не может, не хочет смотреть дальше, но не в силах отвести глаз. От детей. От Энакина. От Энакина ли? Кто это чудовище в теле его бывшего падавана? Оби-Вану кажется, что этот вакуум раздавит его, разорвёт на миллиарды кусочков. Оби-Вану этого так хочется. Чтобы не чувствовать, не чувствовать, не чувствовать. Где хваленый кодекс джедаев? Где эта мудрость, вколачиваемая в него годами? Где это всё, когда оно так нужно? Кажется, впервые в жизни Оби-Ван так нуждается в умении не_чувствовать. И так ненавидит весь этот мир и всех джедаев, которые сделали это с Энакином, с добрым, отзывчивым Энакином. Себя больше всех ненавидит. Оби-Ван чувствует, как в груди что-то с почти ощутимым хрустом ломается и застывает окончательно. Оби-Ван Кеноби погибает на Мустафаре. Глядя на горящее тело Энакина, не Дарта Вейдера, Энакина, его ученика, друга, брата. Он понимает, что останется здесь, рядом с ним, навсегда, потому что смысла больше нет. Всё, чему его учили, чему учил он сам, всё это больше не имеет значения. Самый родной для него человек уничтожил всё, во что они оба верили. За что сражались, за что погибать готовы были. А он своими руками убил его. Точнее, всё, что от него осталось. Всё, что не успел убить Дарт Вейдер. Оби-Ван смотрит сухими глазами, спрашивает себя, почему не увидел то, что терзало Энакина, почему не помог, не подсказал, не поддержал. В душе только пустая горечь и сосущая боль. Джедай Оби-Ван Кеноби погибает на Мустафаре. Ссохшийся старик Бен смотрит на маленькое живое создание, которое на его, — И говори, что ты моя дочка, — фыркает, — Скорее уж внучка. Старик Бен смотрит на маленькую решительную Скайуокер и чувствует что-то давно забытое, зарытое в пески вместе с мечом джедая. Старик Бен, кажется, немного оживает рядом с этим маленьким, не по годам разумным, чудом.

*      *      *

— Жалкий старик, — ядовито плюёт инквизитор, но сорокалетний не_старик вновь чувствует себя джедаем.