why aren't we friends?

хоппер выходит из комнаты одиннадцать. он закрывает дверь не до конца, оставляя её приоткрытой на три дюйма, о которых они прежде условились, бросает последний грозный взгляд в сторону майка и скрывается в недрах хижины. майк и одиннадцать обмениваются взглядами. наносная серьёзность тут же исчезает с их лиц, и они смеются над яростью хоппера несдержанно, но достаточно тихо для того, чтобы он этого не услышал. майк кривляется, закатывая глаза, и одиннадцать смеётся снова. несколько мгновений спустя майк откладывает в сторону журнал, который схватил, когда хоппер буквально в бешенстве вломился в комнату, и придвигается к одиннадцать поближе. он собирается было снова поцеловать её, но одиннадцать на это никак не реагирует. она неподвижно сидит, прислонившись спиной к стене, ровно так, как сидела, когда парой минут раньше в комнату вошёл хоппер. — майк, почему мы не друзья? — спрашивает она неожиданно серьёзным тоном. они только что смеялись над хоппером, и майк, честно говоря, в замешательстве из-за этой перемены. одиннадцать выглядит грустной. майк читает в неоднозначном выражении её лица что-то пугающе сложное, холодное, недоумённо-наивное, даже разочарованное. — что? — рассеянно переспрашивает он. — почему мы не друзья? — повторяет она, делая паузу после каждого слова. таким образом она, похоже, пытается яснее донести до майка суть своего вопроса. — потому что мы встречаемся, — отвечает майк, всё ещё недоумевая. ему это казалось чем-то само собой разумеющимся. — почему мы встречаемся? — задаёт новый вопрос одиннадцать. и он не делает эту ситуацию для майка яснее. нисколько. — потому что… нравимся друг другу, — отвечает он менее уверено. в его голосе проскальзывает сомнение, — разве нет? — ты уверен, что я нравлюсь тебе? — взгляд её проницательных глаз, кажется, заглядывает прямо в душу майка. майк уверен — одиннадцать не станет копаться в его мозгу при помощи своих способностей, однако по коже всё равно бежит странный холодок. — что ты имеешь ввиду? — майк хмурится. он отвечает почти будничным тоном, — конечно, ты нравишься мне. — почему? — не унимается одиннадцать. этот вопрос ставит его в тупик. в комнате повисает молчание. через минуту одиннадцать снова нарушает его: — когда мы были друзьями, всё было лучше. — ты хочешь сказать, я — плохой парень? — тихо спрашивает майк. его голос звучит почти шокировано. в глазах пробегает взволнованно вопрос: что он сделал не так? — нет, — честно отвечает одиннадцать, — я хочу сказать, что, может, ты не должен быть моим парнем. — ты не хочешь со мной встречаться? — майк абсолютно теряется. он не понимает, по какой причине одиннадцать вдруг заговорила об этом. всё же было нормально… да? — я не знаю, — снова честно признаётся одиннадцать. она устало опускает плечи, отводит взгляд, как бы уходя глубже в свои размышления, пытаясь правильно заключить в слова те чувства, что она испытывает, — когда мы целуемся, я чувствую, что делаю что-то неправильное, — отвечает она наконец, — делаю что-то, что делать не хочу, но… делаю это, потому что… так надо. и… что если, ты встречаешься со мной просто потому, что так надо? — она снова заглядывает в глаза майка, и он видит её такой искренней, такой настоящей. такой запутавшейся. — кому надо? — серьёзно спрашивает майк, понизив голос практически до шёпота. он начинает чувствовать что-то неприятное. что-то тревожное. но он не сердится. просто пытается понять, что к чему. — я не знаю, — одиннадцать качает головой. ясно, что она чувствует себя некомфортно, ведь ей так тяжело подбирать слова даже в менее сложных ситуациях, — всем. я заметила, что людям нравится, когда мальчик и девочка влюблены друг в друга. временами одиннадцать делала поразительные умозаключения о социуме, примечая то, чему простой человек не придал бы значения. причиной её необычной наблюдательности являлось очевидно то, что она никогда не была частью общества, и в её голове просто-напросто отсутствовали установки, в окружении которых растут обычные дети. конечно, людям это нравится, думает майк. ведь так и должно быть. или нет? но… если нет, то как? он вспоминает вопрос нэнси о его отношении к одиннадцать в ту ночь, когда они строили для неё депривационную ванну в школьном спортзале. майк тогда ответил, что это мерзко. мерзко, что нэнси решила, будто он в неё влюблён. одиннадцать же была его другом. а в друзей не влюбляются. в друзей не влюбляются. как вышло, что он переменил своё мнение об этом? почему он сказал тогда, что не хочет, чтобы одиннадцать стала его сестрой? это казалось чем-то хорошим, чем-то правильным, пока одиннадцать не произнесла это вслух. потому что сёстры вредные? потому что с сестрой нельзя дружить? почему он поцеловал её тогда? он правда хотел поцеловать её? каким образом они оказались там, где оказались? в какой момент майк начал думать об одиннадцать как о девушке? он не припомнил, чтобы вообще когда-нибудь думал о какой угодно девочке как о девушке. — прости. я обидела тебя? — одиннадцать возвращает внимание майка к себе. она виновато поджимает губы, когда он снова смотрит на неё. — нет, что ты, — майк отмирает, прочищает горло. ему нужна секунда-другая, чтобы собраться с мыслями, — конечно, нет. — значит, мы можем быть друзьями? — одиннадцать смотрит на него такими глазами, будто, скажи он 'нет', её сердце будет навсегда разбито. — да. да, мы можем, — сбивчиво, всё ещё не до конца осознавая, что именно происходит, отвечает майк. в его голову приходит мысль о том, что, если это расставание, то самое странное, какое только можно представить. но это же был он. когда в его жизни последний раз было что-то нормально? одиннадцать улыбается ему такой тёплой улыбкой, какой не улыбалась с того времени, когда скрывалась в его подвале от правительства. майк задумывается, правда ли ему нравится одиннадцать.

23 — 25 июня 2024