Половые трудности

      За неполных три недели жизни у Раста Марти узнал довольно много его мелких странностей, которые в работе не замечались или не проявлялись. Например, он практически не носил цветной одежды: только черное-белое, иногда серое с ничтожными следами синевы или голубизны, иногда коричневое. На этом его палитра заканчивалась.       Ещё он не готовил дома. Покупал полуфабрикаты или готовую еду в ближайших забегаловках, в лучшем случае разогревал в микроволновке, а зачастую съедал и так. Только того, что из упаковки вытаскивал… Черт возьми, у него даже кастрюли ни одной не было, чтобы что-то сварить. Только чайник, кофеварка, набор посуды на одного человека (ложка, вилка, нож, пара тарелок. Все!), да с появлением Марти завелась пластиковая посуда.       А ещё он оказался до тошноты педантичным (хотя, чему тут удивляться) и постоянно напоминал Марти, если тот вдруг брал какую-то из его вещей, вернуть ее обратно на положенное место. Не важно, будь то книга, банка для окурков, нож, стул или что другое, Раст каждый раз тихо, в своей лениво-размазанной манере шипел:       — Верни, где взял.       Марти раз черт дёрнул за язык спросить, «А иначе, что?». Раст молча показал ему пальцем на дверь, не удосужившись оторваться от книги, в которую как обычно воткнулся всеми глазами и мозгами. Понятно.       Позже Харт пытался выведать у него причины такого отношения к порядку и житейским удобствам, но Раст не захотел тратить силы на пояснения. Пропустил вопрос Марти мимо ушей, будто тот вообще не издал ни звука.       Что за человек? Спит чуть не на циновке, питается полуфабрикатами и транквилизаторами, читает такое, от чего мозги художественно сворачиваются, как яичный белок в кислоте, пашет, аки каторжник… Понятно, что сдохнуть решил при жизни, но такой способ казался Марти куда более извращённым даже, чем аутоасфиксия во время мастурбации. Там онанист-самоубийца хоть за удовольствием гонится, а тут… тьфу!       У Марти порой слов не хватало выразить все, что он думает о своем напарнике. Расту же было абсолютно пофигу на его мнения. Изо дня в день он повторял по утрам один и тот же ритуал: подъем, сигарета, нефтяной черноты кофе, короткая зарядка-тренировка на перекладине в двери, холодный душ с последующим разглядыванием своего глаза в милипиздрическом зеркальце и вперёд, к трудовым подвигам. Не важно, во сколько кончился его предыдущий день, не важно, во сколько он уснул и спал ли вообще. Подъем все равно в шесть и так до выходных…       А на выходных начиналась новая шиза. Он наводил дома порядки. Вытирал пыль везде, выметал мусор, драил ванную, полы в жилой комнате, убирал перед домом… не лазил только на второй этаж. Там у него словно привидение жило в запертой комнате, которого он сам боялся.       Первую неделю Марти ради приличия попытался набиться в помощники по уборке дома, но был на удивление тактично послан, чему особо не расстроился.       На второй неделе он смотался на выходные к одной девице и не наблюдал хозяйственно-бытовых ритуалов Коула, на этот раз свалить не получилось (деваха переметнулась к мужику помоложе). Он снова сидел в углу пустой комнаты Раста и от скуки наблюдал, как тот, стоя на четвереньках, старательно отдраивает деревянный пол возле входа.       Время перевалило за полдень, стояла удушающе-влажная жара, солнце медленно ползло в сторону заката и светило в большое окно, выходившее на запад. Жалюзи рассеивали его ядовито-желтый свет до медового и уже в таком виде он проникал в помещение. Полосами падал на голые белые стены, пол, согнутую фигуру Раста, растекался по смуглой коже его не прикрытых одеждой плеч и рук, вместе с тенями резко обрисовывал очертания мышц и сухожилий.       С вяло-завистливым чувством Марти поглядывал на Коула и думал «Почему красивый-паскуда-Раст с возрастом не думает обзаводиться лишними килограммами, а у меня бока растут не по дням, а по часам?», а когда тот выполаскивал в ведре и выкручивал до треска половую тряпку, вовсе с затаенным боязливым холодком посматривал на его руки. Тонкие, агрессивные линии мышц перетекали и проступали под кожей как кристаллы токсичного, игольчатого стибнита *1.       Какое удачное сравнение для рук Растина. Вроде тоже хрупкие-изящные, но в то же время убийственные, ибо силы в них столько, что шею свернёт кому угодно.       Марти мысленно чертыхнулся, упрекнул себя в лирическом идиотизме и вздрогнул.       — Чего пялишься? — Негромко спросил Раст, оторвавшись от вымывания полов. Похоже, Марти правда слишком долго на него смотрел.       — Для тебя это проблема?       — Нет. — Раст передвинулся с ведром дальше, к кухонным столам и скрылся за подобием барной стойки. Судя по звукам, продолжил свое занятие. — А для тебя похоже, да.       — Я просто не пойму, каким ты хером поддерживаешь себя в форме. В зале тебя ни разу не видели, турник твой — до жопы дверца. Какого хрена, скажи на милость?       Раст со звучным шлепком уронил на пол мокрую тряпку, дребезгнул ведром и поднялся, держа на весу перед собой грязные, мокрые руки.       — Такого, Марти. Я двигаюсь, а не ищу халявную рабочую силу. — Он проговорил это с привычно поучающим тоном, но выражение лица у него было безразлично-надменным. Все те же полуприкрытые глаза, высокомерно вздёрнутый подбородок, поджатые губы…       Вот же сволочь! Ну да, с утра Марти ляпнул, что окажись он на месте Раста, то непременно бы использовал подвернувшегося соседа в качестве рабочей силы и спихнул бы на него самую противную работу по дому. Но все равно, одной же уборкой такую фигуру не сделаешь…       Марти озадаченно задумался, Раст хмыкнул и вернулся к своему занятию.       Не то, чтобы он в самом деле старался заменить физкультуру домашними делами… он просто не мог терпеть беспорядка и грязи в своем доме. Это было его личное пространство, где ничто не должно было отвлекать от мыслей/работы/приходов… он не выносил излишества. Одежды, предметов быта должно было быть ровно столько, сколько нужно для минимального удобства и гигиенических потребностей. Он не покупал двадцать пар туфель только ради соответствия моде, не приобретал бестолковые сувениры, украшения на память или ради демонстрации статуса. Это все не имело для него смысла. Конец все равно один, и ему не хотелось оставлять после себя горы хлама в этом мире. Он и без того страдает от людей и их барахла.       Он держал свой дом в чистоте не ради ублажения возможных гостей — он их не приглашал. Ему противны были залипшая посуда, горы окурков и более гнусных видов мусора по углам, какие он порой видел в домах людей, к которым приходил по долгу службы. Его мутило даже от мысли о запахах в зассанных и заблеванных комнатухах наркоманских притонов, в каких ему довелось в свое время провести херову тучу дней и ночей. Поэтому он патологически стремился к чистоте.       Сам процесс уборки помогал иногда успокоить мысли и навести хоть немного порядок там, где это было сложнее всего сделать. В голове.       За простой, монотонной работой иногда отступали навязчивые мысли и галлюцинации, она помогала заземлиться и почувствовать реальность вокруг. К тому же, когда все вещи лежали на своих местах, в ответственный момент ему не нужно было тратить лишние силы на их поиски.       — Странный ты, Раст. — Отвлек его Марти от размышлений. Голос его прозвучал скорее озадаченно, чем обиженно. — Сначала сам запретил мне помогать тебе с уборкой, а теперь упрекаешь в безделии.       — Я запретил тебе помогать мне с уборкой в моем личном пространстве. В своем можешь убираться сколько влезет.        — Ну, нихрена себе! — Марти аж приподнялся из расплывшейся позы в кресле. — Это говорит мне человек, который без моего разрешения косил мой газон?       — Меня об этом попросила Мэгги. Сказала, что тебе вечно не хватает то сил, то времени, а ей не нравятся заросли перед домом. — Пробубнил Раст откуда-то из-под раковины.       — Да черт с ней, с Мегги, ей вечно что-то не нравилось! Ты же сам видел, мы работали вместе, и я уставал не меньше твоего.       — Усталость, Марти, это только повод. Ты мне сам сказал сегодня, что с радостью свалил бы заботу о своем личном пространстве на кого-то другого. Могу предположить, что и ваше с Мегги совместное личное пространство заботило тебя не намного больше. — Коул наконец соизволил вылезти из-под столов и показать свою самодовольную физиономию. На ней через весь лоб красовалась жирная полоса серо-бурой пыли.       — Набить бы тебе морду, Раст, да грязная она у тебя. Руки вымазывать не хочется. — Вяло огрызнулся Марти и потянулся рукой за банкой пива, стоящей на полу рядом с его креслом.       Вместо прохладной жестянки пальцы схватили пустоту.       — Ты спрашивал, какого хрена? Пива меньше жрать надо. — Пробурчал Раст уползая обратно под столы. Судя по голосу он, сволочь, пакостно усмехался во весь свой поганый рот.