В новых реалиях и голос может прорезаться.
19 июля 2024 г., 12:19
— Волчица.
Юноша впервые подает голос, который сухим треском отдается в перепонках правителя.
— Самка, стало быть, — тяжелый вздох срывается с губ, но Тэхён силится держать себя в руках — ни единая душа вокруг не должна ощутить его волнения.
— Ваше Величество, — обращается к нему командующий Чхве, делая шаг вперед и косясь на мальчишку. — Могу я с глазу на глаз с вами переговорить?
Тэхён согласно кивает и отходит на несколько шагов вперед, туда, где на затоптанных белоснежных дорожках не пляшут отблески ближайшего костра, а вокруг гуляет тяжелый полумрак.
— Я бы не тревожил вас, если бы был уверен в том, что этот мальчуган — всего лишь житель соседнего поселения. Отправил бы его обратно, да и дело с концом. Только вот те вооруженные кочевники, которых мы отвадили, гнались исключительно за этим мальчиком. И сдается мне — непросто так. Опасно будет его возвращать назад, ведь так мы можем спровоцировать еще одно нападение на Уван.
— Так он с Увана? — задумчиво интересуется правитель, стреляя глазами в сторону съежившегося юнца. Пазл в голове все больше складывается, только вот упрямое сознание не хочет до конца его собирать.
— Да, Ваше Величество. Сегодня мы патрулировали именно те земли, но и подумать не могли, что в такой глуши может что-то стрястись, а тут это.
— Ты прав, Сухо, — решительно отзывается Тэхён, понимая, что почти пустой Уван с крошечной горсткой жителей может снова подвергнуться опасности. — Оставим его пока здесь, это безопаснее всего. А в чем дело, будем разбираться.
Мужчины возвращаются на свет к сборищу, командующий Чхве занимает привычное место у своей гнедой белой лошади, а Тэхён, бросая мимолетный взгляд на Хосока, который все это время удовлетворенно улыбается, обращается к юноше.
— Ты и твоя животина остаетесь здесь.
Режет, не зная об этом.
— Что? — резко вздергивает голову юнец, снова кутая щенка в тонкую, влажную ткань, слепо надеясь согреть и сберечь от чужих. — Нет. Нам нужно обратно, в Уван, — тараторит он, быстро хлопая своими большими беличьими глазами.
— Ошибаешься, — отрезает снова лишнее правитель, раздражаясь. — В Лаз их обоих.
Но приказу мальчишка подчиняться вовсе не думает — вскакивает на ноги так скоро и ловко, что больше не кажется, будто бы он заледенел без теплой одежды и из сил от долго бега выбился. Ладонями волчицу к груди прижимает слишком сильно, боясь, что отнимут. Животное издаёт тонкий короткий писк, но под одеждой нос к человеческой коже жмет, ища укрытия и защиты.
— Нет, отпустите нас! — как только мальчишку хватают сильные, опытные от охоты и иссушенные от нещадного мороза руки воинов, он пытается вырваться, при этом удерживая самое важное. — Пустите, мне нужно обратно, домой!
Он верещит громко, надрывно, выпрашивая только что отнятую свободу и надеясь на милость правителя и снисходительность. Но тому это чуждо — всегда было, а потому он морщится от злости и предупреждающе пресекает громкие вопли:
— Если ты сейчас не заткнешься — не только ты, но и твоя собачонка отправится моего вожака своим мясом кормить, — плюет в молодое, испуганное лицо Тэхён, щуря потемневшие глаза. Уже понял, где у мальчишки слабое место. — И мой Галиель глазом не моргнет, не взглянет на то, что это его сородич. Если я прикажу, он перегрызет кого угодно. Тебя — следом, — мужчина делает шаг навстречу, видя, как оторопело на него пялится юноша. И приближается лишь за тем, чтобы своим пышущим гневом, буквально от заалевших на морозе щек исходящим, дать понять — не играется. Не запугивает. Не преувеличивает.
В секунду натравит.
В секунду смерти предаст.
Мальчишка, не знающий, куда деть бегающие в истерике глаза, не находит ничего лучше, чем в раскосые напротив упереться. Характер так и лезет наружу, так и просится к дому, а ему что остается? Только в глаза жуткие напротив взглянуть. Черные, леденящие душу сильнее метелей. Взгляд — словно в ад лестница.
Тэхён стоя всего в паре шагов от дрожащего юноши, ощущает, как тело легкостью берется, но отгоняет навязчивое понимание подальше и…
Под ребрами колет.
Всего пару мгновений, но так остро, что новый вздох — пытка изуверская.
Это он мальчишке в глаза проваливается.
Ореховые, светлые и ясные, как отблески солнца редкого в этих землях снежных. Радужки искрами переливаются так зыбко, едва ощутимо, что у Тэхёна внутри все щекочет от этого блеска.
Он смаргивает пелену всего раз, приходя в себя, а после громким, властным голосом повторяет приказ:
— В Лаз его.
🪬🪬🪬
Юноша настороженно оглядывается по сторонам, пока его мимо загонов ведут куда-то вглубь огромной деревянной постройки, которую называют Лазом. Внутри заметно теплее, чем снаружи, что заставляет парня тихо уронить облегченный вздох — слишком замёрз, слишком заледенели его пальцы, которые по-прежнему мертвой хваткой покоятся на влажной ткани, скрывающей животное. Строгий стражник, лицо которого исполосовано шрамами, грубо пихает мальца в спину меж лопаток, когда они упираются в конец Лаза и останавливаются между последних загонов. — Здесь. Твое новое место. Мальчишка озирается по сторонам: в полумраке замечает разделенные деревянными перекладинами небольшие островки, на каждом из которых по кучке волков спит, и лишь некоторые из них, не дремлющие, с опаской смотрят на чужака, сверкая в полутьме золотом диких глаз. Пугающего вида мужчина больше ни слова не роняет, а лишь быстрыми размашистыми шагами направляется к выходу, не объясняя более ничего. Страшно. Страх неизвестности пробирается под оледеневшую рубаху, прилипшую к телу, но юноша не об этом сейчас думает. Бережно раскрывает одеяние и выпускает щенка на сухое сено. Маленький напуганный звереныш неуверенно глядит по сторонам, несколько раз оборачивается к хозяину, убеждаясь, что тот здесь, рядом. — Прости, моё сокровище, — с тоской в голосе выговаривает юнец, — не уберег. Волчица подкрадывается к сгорбившемуся человеку и тычет свой крупный черный нос в бедро хозяина. Ластится, зная, что этим сможет хотя бы на долю утешить того единственного, кому доверяет. Парнишка опускает все еще дрожащую ладонь на пушистый хохолок и медленно гладит, приговаривая милые слова. Не переставая греть лаской, он, привыкшими к темноте глазами, изучает амбар и пытается прикинуть, сколько же здесь всего особей содержится. Но сосчитать очень сложно, а потому мальчишка просто разглядывает огромное пространство в несколько этажей. Оглядывает деревянные балки, кучи сена, негорящие факелы. Впитывает запахи шерсти, дерева и дикости. Любопытный юношеский взгляд заканчивает свой путь и останавливается на загоне напротив. Он кажется пустым, потому то сначала юноша и не обратил на него внимание, но сейчас, когда изучать помещение в темноте становится значительно проще, он обнаруживает, что там есть кто-то. Два искрящихся глаза пытливо изучают новое напротив. Взгляд тяжелый, хищный. Ничего хорошего не предвещающий. Животное лежит в самом углу своего пристанища, положив морду на скрещенные перед собой черные лапы, лениво моргает, но продолжает держать острый, не выпускающий ни на минуту из вида, взгляд. Мальчишка медленно, почти незаметно отползает назад, хотя понимает умом, что на него пока никто не нападает и нет смысла убегать — сзади то стена. Но инстинктивно движется назад, сминая под собой слой опилок. Маленький пушистый комок следует за хозяином, и именно это привлекает внимание свирепого зверя. Волчара приподнимается, игнорируя боль в раненой лапе. Делает несколько небрежных шагов вперед, все еще приглядываясь — что-то свое, но такое чуждое, инородное. Сбитый с толку и подстегиваемый бушующими гормонами, волк в мгновение гневом полнится, и теперь его шаги уверенные, угрожающие. Как и оскал, который тут же возникает на темной морде. Грозный продолжительный рык прорезает тишину Лаза, и юноша чувствует, как сердце проваливается стремительно под слой настила. Машинально ладонь тянется к волчице, чтобы оградить, но становится смешно от безысходности их положения: в постройке никого этой ночью нет, сам мальчишка продрог настолько, что тело его не слушается и нет даже сил, чтоб отразить атаку тяжеленной туши, которая если захочет — может запросто своей массой придавить, не говоря уже о клыках, которые вмиг разорвут. Но тем не менее, последнюю волю малец тратит лишь на свое самое сокровенное — прикрывает руками щенка, не отнимая от рычащего животного немигающих глаз. Хищник ловко перескакивает крепкое ограждение и подбирается ближе к мальчишке, шелестя сухостью под лапами. Юноша видит, как вздыбилась черная плотная шерсть на загривке волчары, видит, как тот томительно перебирает лапами и готовится к прыжку, и он уже слишком явно видит, как сейчас его продырявят эти мощные клыки, с которых обильно капает слюна. Животное приседает, чтобы уже в следующее мгновение сигануть, а парню только и остается, что глаза зажмурить от страха, который сковал уже настолько, что даже вздоха лишнего не сделать. Вслепую он слышит лишь хруст настила под животным, а затем громкий глубокий голос. — Галиель! И ничего не происходит. Юноша не ощущает на себе дичайшего животного, готового вгрызться в шею, не чувствует тяжкого вольчего запаха рядом, и по-прежнему чувствует кончиками пальцев пушистое облако, жмущееся к его телу в попытке спастись. Мальчишка раскрывает глаза и диву дается: зверь голову склоняет перед вошедшим мужчиной, виновато машет огромным хвостом и к полу ниже жмется, будто боясь порицания. — Обратно, в свой загон, — приказ правителя исполняется тут же, когда он услужливо перед хищником дверцу распахивает. — Умница. Тэхён заходит следом, присаживается на колени перед питомцем и уже тише ведет с ним беседу. Что конкретно он доносит до животного, юнец не слышит, но видит, как волк из хищника превращается в покорное существо всего в несколько мгновений. Чудеса. Волки — вольные, характерные животные. Чтобы вот так какого-то человека слушаться — невозможно. Пока мальчишка пытается отдышаться от напряженной ситуации и испуга, который только-только начинает отступать, правитель уже выходит из загона и оборачивается к пленнику. — Все в порядке? — Да, — стараясь держать голос ровным, отзывается юноша, чувствуя, как щенок из-за его руки выглядывает и пытается выбраться из укрытия. Словно к чужаку рвется. Правитель задумчивым взглядом проходится по этим двоим, а после шагает вперед и присаживается на корточки перед крошечным существом. — Прости, если мой Галиель напугал тебя, — Тэхён тянет длинные тонкие пальцы к невинному животному и касается мягкого ушка. Мальчишка следит за каждым его жестом. И искренне удивляется, когда замечает, что мужчину бьет легкая, почти глазу незаметная дрожь. — Как ее зовут? — все еще глядя на белое пятнышко, интересуется мужчина. — Арата. Что-то ощутимо по нутру дергает. Тэхён слишком озадачен собственными ощущениями этим вечером. Он поднимает грузный, прибивающий к земле взгляд на мальчишку и словно впервые его видит. Мягкое, добродушное лицо, но сквозь нежность и юность которого отчетливо проступают оттенки колючего характера. Правитель снова позволяет себе поглубже в эти янтарные глаза провалиться, чтобы проверить, почувствует ли сейчас то же, что и там, на площади. Но нет. Все глухо. Не отзывается. Видимо, обманулся. — Очень красивое у нее имя. Ты выбирал? Юноша отчего-то не может и слова вымолвить, лишь утвердительно кивает, не отводя глаз. Вот в нем то как раз шевелится. В нем так сильно отзывается, что сердце вновь куда-то ухает. — А тебя-то как самого зовут? — Чонгук, — несмело, но достаточно громко отвечает юнец, наконец, уводя взгляд в сторону, потому как не справляется. Тэхён в задумчивости продолжает трепать животное по загривку, а затем поднимается и отряхивает от сена полы роскошной небесно-голубой мантии. — Кто сказал тебе оставаться конкретно в этом загоне? Сокджин? Чонгук совсем не понимает смысл таких вопросов — очевидно ведь, что он не знает, ни кто такой Сокджин, ни кто его сюда привел. — Это был страж, что на входе стоит, — отвечает несмело юноша, раскрывая ладони, когда видит, что Арата уже семенит в его сторону. — У него шрамы на лице. — Благодарю, — озадаченно кивает собственным, нечитаемым Чонгуком, мыслям правитель и размеренной походкой покидает Лаз. Чонгук, наконец, кое-как отогревается, когда укладывается поудобнее в сооруженную им гору сена и опилок. Лежа на боку и поглаживая сопящую у его живота волчицу, мальчишка перебирает последние события в голове, надеясь лишь на одно — вот-вот, на днях его отпустят обратно и все будет как прежде: он, родители, Арата и спокойствие. Иного ему не нужно, ему бы обратно в свою размеренную жизнь, подальше от главного ущелья, в котором он находиться совсем не жаждет.🪬🪬🪬
Поспать подольше и восстановить силы не получается: как только всходит тусклое северное солнце, Лаз наполняется жизнью и звуками. Пробуждаются многочисленные звери, шуршат настилом и издают кучу различных звуков — от легких рыков до тонких скулежей, а ко всему этому добавляется рой шагов и мужских голосов. Рабочие стремятся накормить животных и убрать в загонах, поменять сено и налить свежей ледниковой воды. Волчица боязливо жмется ближе к Чонгуку, а тот лишь успокаивающе поглаживает меж ушей и наблюдает за ежедневной рутиной в амбаре. Абсолютно все особи ведут себя сдержанно, терпеливо. Воспитаны и выдрессированы, очень быстро понимает Чонгук. Рабочие вычищают огромные кучи сена, засыпают новое, а после ставят перед животными металлические миски, полные свежего мяса. На мальчишку, который почему-то занимает один из волчьих загонов, и внимания никто не обращает, собственно, как и на свирепого волка, что напротив него продолжает спать, уложив длинную морду на лапы. Никто из присутствующих не осмеливается подбираться к Галиелю, потому как уход и кормление доверено лишь главному смотрителю Лаза и единственному лекарю. Когда Сокджин появляется в амбаре, Чонгук понимает сразу, что это старший — все работяги, заканчивающие с очисткой сена, торопливо опускают головы и кланяются мужчине, проходящему между рядов. Джин оценивающе следит за проделанной работой, заглядывает буквально в каждую миску, под нос каждому зверю, чтобы убедиться, что количество мяса верное и каждому волку хватит, чтобы насытиться до ужина. Проверяет наполненность мисок с водой, оглядывает каждый загон на предмет чистоты и свежего сена. Как только он завершает проверку, то толпу рабочих сменяют другая, в которой виднеются и женщины. «Лекари» — делает вывод Чонгук, когда видит, как некоторые из них присаживаются перед некоторыми особями, находят сквозь густоту шерсти незначительные ссадины, полученные от деревянных балок Лаза, либо же от небольших стычек между собой, а затем мажут травяными субстанциями. Сокджин глазами выискивает определенную девушку, которая на этот цепкий взгляд моментально отзывается: склонив голову, шелестит и пробирается меж других лекарей, занятых животными. Они вдвоем добираются до конца ряда и останавливаются напротив спящего вожака. Худощавая маленькая девушка по имени Мунбёль не дрожит, не страшится и движется уверенно, заходя внутрь. Галиель пробуждается неторопливо, будто уже привычный к тому, что сейчас его будут обрабатывать, а не на охоту выводить, а значит, можно не торопиться. Лекарь аккуратно ставит плетеную корзину у своих ног, а затем садится перед животным на колени. Тянет вперед ладонь, дает обнюхать себя, а после, когда животное узнаёт знакомый запах, достает все необходимое. Чонгуку слишком любопытно. Неистовый волк, характерный, сразу видно по нему — дикий зверь, который позволяет себя латать и терпит боль от жгущей кожу настойки. Мальчишка привстает и бесшумно крадется поближе, встает за спиной Сокджина, все это время наблюдающего за лекарем. Чонгук выглядывает из-за широкой спины смотрителя, приоткрыв рот и затаив дыхание. Черный как самая суровая северная ночь, волк смиренно лежит на боку и ждёт, пока человек закончит все необходимые процедуры. Лишь иногда позволяет себе краткий рык в сторону Мунбёль, но эту хрупкую девушку это вовсе не пугает — привыкла. Только ее из всех травников по какой-то причине к себе Галиель подпускает, а потому только эта юная особа каждое утро приходит в Лаз и ухаживает за раненой конечностью вожака. Чонгук пытается подобраться еще ближе, чтобы рассмотреть, что конкретно беспокоит волка, но из-за действий лекаря ничего не видит, а потому тянется еще немного, только вот равновесие удержать не получается. В мгновение заваливается на Сокджина, цепляется за одеяние ладонями и шипит, чувствуя себя нелепо. — Простите, ради всего Севера, я… Нелепые попытки расстелиться в извинениях обрывает грубый голос: — Ты, видимо, то самое несчастье, упавшее на наши головы? — смотритель с раздражением в зрачках глядит на оборванца. — Несчастье? — юноша оторопело хлопает большими глазами, подбираясь и отряхивая мятую одежду. Краем глаза замечает, как к нему подбегает напуганная Арата и тут же наклоняется, чтобы на руках любимицу устроить. И тут взгляд смотрителя кардинально меняется: в немом удивлении Джин таращится на невинное животное, прячущее морду на груди мальчишки. Глазам своим не верит. Да, Тэхён к утру ввел Сокджина в курс дела, но он до последнего не верил, что лично узрит подобное когда-нибудь. Легенда ведь, миф, который никто в жизни не встречал. — Вернись на свое место, не провоцируй Галиеля, — указывает мальчишке смотритель, сужая глаза и отбрасывая изумление в сторону. — Видишь, он уши навострил, отойди. Чонгук послушно бредет назад, в загон, который теперь его считается, усаживается на горстку сена и поглаживает Арату, прижавшую уши. Когда Мунбёль заканчивает обрабатывать рану и складывает баночки обратно в корзину, смотритель кивком головы указывает ей в сторону мальчишки, и девушка безропотно движется к Чонгуку. — Отдай щенка лекарю, она осмотрит, — приказывает Джин. Юноша с недоверием оглядывает хрупкую девушку, которая мягко улыбается и выглядит вполне доброжелательно. Но у юноши доверия здесь ни к кому нет — он сам как волчонок, готовый к нападению. Готов свое защищать — вдруг обидят, вдруг того хуже — отберут. Сильнее к себе прижимает волчицу и забивается в угол, качая головой. — Нет, — тихо молвит. — Что значит «нет»? Живо, — Сокджин ощущает, как раздражение начинает теплиться на уровне солнечного сплетения. — Нет, не трогайте, она не выносит чужих рук, — более жалостливо отзывается Чонгук, опуская взгляд на свое сокровище. — Возмутительно, — вспыхивает в секунду смотритель и спешно заходит в загон, тут же хватает мальчишку за плечо и грубо приподнимает вверх, чтобы в глаза ему заглянуть. — Сюда. Джин дерганым движением хватается за белоснежный загривок, заставляя Арату громко пропищать. У Чонгука в миг сердце щемит, посылая волну агрессии по всему телу. Он грубо и, к своему же удивлению, сильно отталкивает смотрителя ноющим от цепкой хватки плечом и исподлобья таращится. — Нет! И снова, как и прошлой ночью видит, как перед его лицом замахивается чужая ладонь, норовящая хлестко стегануть на щеке. Мальчишка уклоняется и шлепок приходится на затылок, отчего голова дергается и перед глазами сразу же все плывет на несколько мгновений. Пока Чонгук пытается сфокусировать взгляд, Джин рьяно возвращается к попыткам вырвать из мальчишеских рук животное, но Лаз, как и ночью, неожиданно полнится тягучим грудным голосом. — Прекрати. Правитель возникает словно из-под земли, нарушая привычную утреннюю суматоху. Он ядовитым взглядом жжет дыру в смотрителе, не говоря больше ни слова — потом с глазу на глаз объяснит, что дозволено делать, а чего нет, но не при всех. Тэхён переводит суровый взгляд на мальчишку, который вот-вот слезами изольется. Непонятно тому. За что и почему. Обидно до сердечного скрежета. Оторвали от дома, сунули к диким зверям, держат силой, еще и самого сокровенного хотят коснуться, когда он не позволял. За что с ним так судьба обходится? Ответа нет, есть только куча непонятных людей вокруг. Есть только правитель, который взглядом бесцветным сейчас изучает юнца. — Сокджин, вы закончили осмотр? — Нет, нам еще нужно разобраться с этой животиной, — уже более спокойно говорит смотритель, имея в виду волчицу. — Не разговаривай в подобном тоне, — приземляет Тэхён, снова обращаясь к нему темным взглядом. В нем последнее предупреждение. — Всем покинуть Лаз, раз всех особей уже осмотрели. — Но… — хочет еще что-то добавить возмущенный Джин, но его обрывают. — Сокджин, — с напором. — Я сказал «всем». Тебя это тоже касается. Еще с минуту продолжается напряженная переглядка, но смотритель кивает молча и разворачивается, громко оповещая всех остальных рабочих и лекарей о том, что пора выходить. Чонгук уводит влажный взгляд в сторону, не намереваясь перед кем-то разреветься и дать слабину, а потому усиленно пытается затолкнуть слезную пелену обратно. Тэхён дожидается, пока Лаз опустеет, а после делает пару невесомых шагов в сторону мальчишки. Непродолжительно оглядывает с ног до головы, задерживается взглядом на дрожащем белом комочке и закрывает глаза. В толк не возьмет, почему всего за одну ночь так все изменилось. Почему люди, которые столько лет службу ведут, вдруг показывают себя с иной стороны. Чхве Сухо ночью, Сокджин сегодня утром, да даже страж, который этого оборванца сюда привел. Словно всех подменили и сделали агрессивнее, грубее и жестче. Будто бы под стать их правителю. — Чонгук, — ровным голосом правитель обращается к юноше. — Я прошу прощения за Сокджина. Он не имел никакого права позволять себе подобное. — Да плевать я хотел, — Чонгук внезапно смелеет, подначиваемый обидой и устремляет колючий взгляд на правителя, совсем не стыдясь. — У вас здесь, видимо, так принято — силу применять в любом неугодном случае. Что ж, прекрасно. Только волчицу мою никто трогать не смеет, — зло выплевывает мальчишка. — За нее я стерплю все, можете даже обезглавить, мне все равно. Не отдам никому. Тэхён морщится и прикрывает веки, громко выдыхая. Совершенно нет времени возиться с этим мальцом. Он то надеялся, что подержит несколько дней, а после отпустит, отобрав животное. Но видя неуемный строптивый характер этого мальчишки, Тэхён отчетливо понимает, что не все так просто будет. Совсем не прельщает мысль разбираться и с этой головной болью, но придется. — Никто не отбирает у тебя Арату, Чонгук. Правитель, не брезгуя не совсем свежим сеном, которое почему-то в загоне Чонгука сегодня с утра не заменили, усаживается прямо на землю, не боясь запачкать светлую королевскую мантию. — Доверься своему животному хотя бы раз, — непонятное для Чонгука выражение звучит мягко, на удивление. — Ты даже не даешь ей шанса осмотреться. Не даешь ей ничего, кроме своих рук, а ведь она должна изучать все, что находится дальше них. — Не сейчас и не здесь, — отказывается юнец, не соглашаясь. — Когда мы будем на своей земле, когда нас не будут запирать непонятно где, я и дам ей свободы, потому как буду уверен в ее безопасности. — Ты не прав, — поджимает снисходительно губы правитель, сдерживая улыбку. Какой же этот мальчишка еще глупый. — Как раз-таки сейчас ты можешь помочь ей заложить правильное зерно и будущую модель поведения. Только в критичных ситуациях закаляется их нрав. Чонгук возмущенно цокает языком и вновь зверенышем глядит на мужчину. — Кроме нас здесь никого нет, — подталкивает Тэхён, склоняя небрежно голову набок. — Ага, как же, — юноша рукой обводит огромное пространство, кишащее дикими волками. — А они здесь декорации, да? Тэхён совершенно не замечает поначалу, как начинает смеяться, но потом одергивает себя и вновь становится серьезным. — Они не тронут. Пока здесь я — тем более. Чонгук мешкается, сомневается. Но в перепонках все еще гудит чужой смех, который отчего-то всего за несколько секунд позволил проникнуться едва уловимой толикой доверия. Мальчишка присаживается на корточки и, все еще хмуро глядя на правителя, разжимает пальцы, позволяя волчице ступить на настил. Арата, как и прежде, с опаской оглядывается, все еще помня, как совсем недавно ее больно схватили и пытались вырвать из рук нужного человека. Она бросает свои круглые черные пуговки в сторону чужака, каковым видится ей Тэхён и принюхивается. Он лишь лениво протягивает вперед раскрытую ладонь и терпеливо ждёт, когда же белое отродье засеменит в его сторону. В том, что зверь доверится и подойдет — Тэхён не сомневается. Слишком уж хорошо он знает породу этих животных. И пусть эта волчица — особенная, это ничего не меняет, мужчина уверен. Она доверится. Почувствует его, как и остальные. Чонгук напряженно следит за своей любимицей и держит себя наготове, если вдруг она дернется в испуге и захочет скрыться где-то, или наоборот, пустится в бег, как это было как раз таки перед тем, как они оба попали сюда. Мальчишка вспоминает, как еще вчера днем Арата начала вести себя не так как обычно: стала тревожной и нервной, постоянно пряталась в меховой настилке, на которой спал Чонгук в шатре родителей. Если была возможность — волчица забиралась к нему на колени и пыталась уснуть конкретно на них, ведь без него спать не могла уже несколько ночей. Будто предчувствовала что-то. И вот вчера к вечеру, Арата совершенно стала неуправляемой: постоянно выбегала за пределы поселения, рвалась куда-то, словно к чему-то, но Чонгук успевал поймать ее на прилегающих территориях. И в крайний раз не уследил, так как нёс воду с горной реки, а когда увидел удирающий пушистый ком вдали, в его руках были полные ведра. Не раздумывая, парнишка бросил их прямо в снег, не заботясь о том, что после ему придется вновь спускаться к реке и потом нести тяжесть воды обратно — главное Арату не упустить. Только убежала она уже совсем далеко, Чонгук еле нагнал ее. И как только схватил, к себе прижал любовно, заметил, как впереди замаячали незнакомые всадники. И это были Тестанские патрульные отряды, это стало ясно по отсутствию знакомых флагов. Чонгука пробрало, ведь набеги в последнее время участились. Он помчался обратно в Уван со всех ног, оберегая животное у груди, в которой от бега и страха сердце бешено колотилось. И только он ощутил, как в спину уже почти что дышит гнедая лошадь, подоспел военный отряд Тестано. Только теперь Чонгук раздумывает о том, что лучше бы их там и не оказалось. Кто знает, что теперь хуже. — Вот видишь, — выдергивает его из копошения в памяти Тэхён, говоря едва слышно и мягко, дабы не спугнуть волчицу, подошедшую к правителю совсем близко и спокойно обнюхивающую изящную ладонь. — Она чувствует, кому можно довериться. Я не опасен для нее, и она видит это. — Просто она не может судить о вас, как я, — фыркает юноша, закатывая глаза. — А у тебя есть, что обо мне сказать? — усмехается Тэхён. Слишком уж его забавит этот мальчишка. Чонгук без промедления отвечает: — Конечно. Без причины удерживаете человека, не давая ни еды, ни воды, запираете в помещении с дикими хищниками, позволяете вашим подчиненным применять физическую силу, — он перечисляет, загибая пальцы и глазами гуляя по деревянным балкам за спиной правителя. В желудке внезапно и довольно громко раздается урчание, но Чонгук игнорирует явный голод и продолжает. — Я что-то упустил? Поправьте. Тэхён толкает язык за щеку, не понимая, откуда в мальце столько смелости и спеси — ночью еще таким совсем не был, а сейчас разговаривает так, будто подобный тон ему с рук спустят. — Ты еще слишком молод, чтобы оценивать и понимать мотивы чужих поступков, Чонгук, — равнодушно бросает правитель, поднимаясь. — Пусть и не совсем чисто, но так я тебя защищаю. Подумай об этом хорошенько. Когда правитель покидает Лаз, волчица снова под крылышко хозяина мастится и поднимает на него свои черные крапинки глаз. Будто хочет сказать что-то, только вот Чонгук не улавливает ничего из этого посыла. Чувствует лишь, как желудок уже неслабо скручивает, но как добыть себе хотя бы горсточку риса, не знает. Да и Арату так и не покормили, хотя всем волкам было преподнесено свежее мясо. Издевательство, не иначе. Они вдвоем будто хуже зверей — на них просто плюют. Чонгук оставляет волчицу на кучке сена, перед этим взбив ее и сделав помягче, а после выходит из загона и идет прогуливаться по Лазу, надеется на то, что кто-то из волков не доел свой завтрак и ему удастся стащить пару кусочков мясной мякоти для любимицы. Пока он ходит мимо рядов и с особым любопытством заглядывает в каждый небольшой квадрат, размышляет о том, как вообще здесь строится день. Вот сейчас животные полакомились, а что дальше? Неужто целый день тут и проводят? Нет, такого быть не может. Запросто понимает, что все здесь — волки охотничьи, а значит они обязаны на волю выпускаться и добывать дичь для поселения. Видимо, за сворами придут немного позже, а пока… Пока Чонгук лишь с пустыми руками возвращается обратно, потому как ничего не обнаружил — животные смели все подчистую, идеально потом вылизали опустошенные миски. Как только юноша возвращается в «свой» загон и быстро находит свернувшуюся калачиком Арату, за спиной слышится звук раскрывающихся дверей. Вдали, у выхода, виднеется маленькая фигура, которая движется быстрыми мелкими шажками. — Доброго дня, — перед Чонгуком предстает молодой человек, возрастом такой же как и он сам — он это на глаз прикидывает быстро. — Ким Ыну, слуга Его Величества. Он кланяется мальчишке, а после у его ног оставляет небольшой поднос. — Его Величество просил принести вам это. Приятного аппетита. Чонгук путается в своих мыслях, пока Ыну удаляется, почти что убегая. Прислуга правителя не должен покидать замка, принести еду какому-то оборванцу мог любой конюх, судя по всему, что Чонгук сумел здесь увидеть и проанализировать. Но отчего-то Тэхён отправил именно своего ближайшего человека. Мальчишка совсем перестает что-либо понимать, но в размышления глубоко не зарывается, так как слишком голоден. Он падает на колени перед подносом: на нем небольшая пиала с дымящимся ароматным супом, в котором юноша различает неплохие куски мяса, овощи, зелень; рядом небольшой ломоть хлеба, сдобная булочка и стакан с компотом. В углу подноса наблюдается миска, полная доверху кусков сырого мяса. Для Араты. — Моя маленькая, — тихо зовёт Чонгук свою волчицу. — Иди сюда скорее. Сонное животное спрыгивает с настила и неторопливо топает к подносу, принюхивается недолго, а после лапой неловко достает один мясистый квадратик и роняет на сено. Улыбнувшись, впервые за последние сутки, Чонгук принимается за еду и не замечает, как быстро приговаривает свой уже обед. Почувствовав себя сытым, юноша, наконец, ощущает прилив сил и энергии, а мозг начинает крутить шестеренки, пока рядом волчица с забавным чавканьем вылизывает переднюю лапу. Нужно бежать. Неизвестно, сколько еще его продержат здесь, а он не псина цепная, чтобы в загоне для зверья жить, пусть и такого, за которым изо дня в день со всей заботой ухаживают. Для чего его вообще тут задерживают? Защищают, ага, как же. Несусветная глупость. Какое им дело вообще до беглеца с дальнего поселения? Чонгук юн, но не глуп отнюдь. Понимает, что из-за Араты все. Убедился в этом еще ночью, когда увидел, какими изумленными глазами на нее молодой правитель смотрел, а мужчина, что с ним был и вовсе разулыбался. Чонгук понял, когда его в Лаз завели и в полумраке он полчище волков разглядел. И ни одной белоснежной не наблюдает до сих пор. Он, конечно, слыхивал от покойной бабушки, что ходит по Фусхии миф о белой породе. Бабушка, пока была жива, каждую ночь Чонгуку одну и ту же сказку на ночь рассказывала, а он, хоть и знал ее наизусть, всегда слушал будто в первый раз — с удивлением и любопытством. Она была короткой, не особо занимательной, но отчего-то все равно до ужасного притягательной и любимой Чонгуком. Особенно ему нравилось, когда бабуля заканчивала рассказывать, целовала несколько раз подряд в лоб, а после приговаривала на ушко. «Мой маленький принц, сказки не забывай моей. Поймешь однажды, о ком она в действительности». А Чонгук и не забывал. Только вот особого значения этим словам не придавал никогда, ведь бабушка к концу своих лет уже была не совсем в уме, а потому всерьез это мальчишка не воспринимал. До сегодняшнего дня. Почему-то именно сейчас бабушкина присказка всплывает в памяти так отчетливо, что закладывает уши. Чонгук морщится, тянется к стакану, чтобы остатками компота смочить внезапную сушь в глотке. Легчает. И он, больше не намереваясь ждать неизвестно какого развития событий, начинает обдумывать план побега.
