Венчающая север Арата

      Чонгук глядит себе под ноги, внимательно следя за тем, чтобы Арата не отстала и не застряла в очередном высоком сугробе, пока они движутся к лекарскому шатру Мунбёль. Вчера, когда он побывал там впервые, провел совсем немного времени, потому как его мысли были явно не среди ароматных трав и растений. Он душой был с маленькой волчицей, которую оставил в Лазу. Смущенно извинившись, Чонгук все же покинул девушку и помчался к питомцу, на ходу глазами отмечая белоснежную фигуру правителя, уже покинувшего амбар. А это означало, что за Аратой никто не приглядывает.       Сегодня же он взял ее с собой, чтобы ничего не отвлекало его внимание, ведь ему по-настоящему хочется побольше узнать о лекарском деле. В его родном Уване живет всего один-единственный лекарь, который никогда никого не пускает к себе, объясняя это тем, что так энергетика колышется, а свойства лекарств из-за колебаний ухудшаются. Теперь то Чонгуку совершенно ясно, что это глупости.       Он пробудет здесь еще всего пару суток, но все равно нужно занять себя чем-то кроме вечного просиживания среди волков, поэтому юноша даже отчасти благодарен тому, что Тэхён вчера отправил его с Мунбёль.       Пока ноги переменно тонут в залежавшемся тяжелом снегу, Чонгук все проворачивает в памяти вчерашние неприятные события. Он уверен в том, что это именно Сокджин отравил животных, все ведь складывается как нельзя просто и понятно, только вот доказательств у него на руках никаких нет, а потому его слушать никто не станет — не стоит и рта раскрывать. Его обвинят в клевете и голову с плеч пустят. Что ж, Чонгук обещает себе добраться до истины, только вот времени совсем в обрез — послезавтра уже долгожданная среда, в которую он сможет осуществить свой почти идеальный план побега. Но удирать вот так, оставляя себе ту правду, которая помогла бы сберечь жизни остальных животных, он не может. И эти сомнения его потихоньку грызут изнутри.       Но тут же всё внутри утихает от яркого и все ещё порхающего в перепонках голоса.       «Спасибо, Чонгук». Словно высшее благословение, простая благодарность растекается по всему естеству, подчиняя себе — юноша даже становится пленником, желающим сделать ещё хотя бы что-то, лишь бы правитель снова поблагодарил его парой слов. Желание этого стало сильнее к утру, когда Чонгук проснулся и первой его мыслью был Тэхён. Он вспоминает, как правитель вчера скукожился над своим питомцем, какими тревожными глазами на него смотрел, и от этого внутри всё снова сжимается тисками, как и в тот момент.       Юноша отчетливо помнит, как смело положил свою ладонь на чужое плечо, как мужчина от этого касания вздрогнул, но оттолкнуть не посмел. Лоб ко лбу, дыхание почти единое, и необъяснимое умиротворение внутри — всё это вихрем проносится перед глазами яркими всполохами, за которыми Чонгук вокруг ничего не замечает.       Почему он ощущает себя так правильно, когда Тэхён находится рядом? Почему все тревоги и страхи отступают, почему становится тихо и зыбко, словно он во сне, где сплошная гармония?       Ответов нет, как и всегда. Чонгук уже свыкся с тем, что его вопросы навсегда останутся вопросами.       — Светлого утра, — широко улыбается Мунбёль, когда Чонгук входит внутрь просторного шатра.       — Светлого утра. Ничего страшного, что я привел помощницу?       — Помощница помощника — дело хорошее, — девушка присаживается на корточки и тянет руки к Арате. — Привет, милая.       Чонгук уже даже не удивляется тому, что волчица без страха идет навстречу чужому человеку, повиливая хвостом. В Тестано она доверяет людям.       — Что ж, вчера мы толком ничего не успели, поэтому предлагаю сегодня не терять времени и начинать, работы много.       Мунбёль ласково треплет животное по голове, а после поднимается и собирает свои густые черные волосы в высокий хвост. Подхватывает синей лентой, цепляя попутно выпадающие пряди, а после закатывает рукава толстой робы и подходит к длинному деревянному столу. На нем бесконечное количество аккуратно разложенных пучков пока неизвестных Чонгуку трав и корешков. Тут и там расставлены прозрачные небольшие пузырьки и горшочки, уже вымытые и готовые для смесей. На краю стола ступки, палочки, ложки. Так много всего, что юноша не сразу может разглядеть все, глаза его бегают туда-сюда.       — Хватит глазеть, успеешь ещё все изучить в процессе. Нам нужно изготовить ещё несколько партий лекарства, чтобы помочь отравленным волкам как можно скорее прийти в себя.       — Что мне нужно делать?       — Смотри, это — северный пылецвет, — Мунбёль берет небольшой пучок цветов, — цветки и листья нужно размять в порошок.       Чонгук принимает в руки несколько веточек, обвязанных тонкой нитью и рассматривает: розово-фиолетовые цветы, имеющие остроконечные лепестки, внутри сердцевина оранжевого цвета, состоящая из мелких-мелких иссохших ворсинок. Юноша бережно отрывает головки и складывает в небольшую глиняную ступу. Затем отрывает сухие листья и отправляет туда же. Берется за близлежащий пест и начинает усердно измельчать цветки до состояния порошка. Когда он заканчивает, спрашивает, чем ещё может помочь.       — Отлично, быстро справился, — искренне хвалит его лекарь, пока раскладывает изготовленную ранее мазь из туманной лещины по маленьким банкам. — Теперь мы с тобой будем делать настойку.       — Для чего?       — Она поможет вывести остатки яда из организма и успокоить желудок, — поясняет лекарь и берется за большую плошку. — Здесь плоды сонной лещины. С ней ты уже знаком, вчера я приносила мазь из листьев и стеблей этого растения. Они подходят для внешнего использования, внутрь их употреблять нельзя, — поясняет Мунбёль, а Чонгук жадно впитывает информацию.       — А плоды, получается, можно?       — Получается, так, — улыбается девушка. — Их необходимо мягко размять. Нам нужны сок и косточки, мякоть с кожурой выбрасываем.       Чонгук оглядывается и ищет то, на чем можно было бы разделывать крупные кругляшки персикового цвета, но понимает, что приспособлений слишком много, и он теряется.       — Ты можешь делать это прямо в этой чаше, только вынь половину, так будет удобнее.       Юноша следует совету и снова берет пест, давит мягкие плоды, полные сока. Но через пару раздавленных шариков понимает, что так не совсем удобно. Лучше будет разрезать мякоть, выковырять мелкие продолговатые косточки, а после просто выжать сок.       — Смышленный, — похвала звучит мягко.       — Почему ты сразу не сказала, как нужно, — хмурится Чонгук, ловко справляясь со своей задачей.       — Хотела проверить, насколько ты смекалистый. Да и так ты быстрее будешь запоминать, нежели я буду говорить, что конкретно делать.       — Звучит нелогично.       — Немного. Но я поясню: на своих же ошибках ты будешь быстрее учиться и понимать, какой способ для каких растений и целей подходит лучше. Это лучше, чем слепо следовать указаниям.       — Думаешь, мне это понадобится в будущем? — Чонгук уже почти заканчивает с первой горстью.       — Я вижу, с каким любопытством ты оглядываешь мой шатер, Чонгук. Задаешь кучу вопросов, несложно догадаться, что тебе интересно лекарство.       — Интерес и нужда — вещи разные, — парирует юноша.       — Надо тебе это или нет, ты решишь для себя позже, когда начнешь вовлекаться, поверь.       Чонгук больше не отвечает и принимается за вторую половину плодов лещины, работая быстро и точно. Пока он возится с шариками, тщательно избавляя мякоть от косточек, Мунбёль выходит из шатра с небольшим котелком, полным воды.       Разрезать, колупнуть горстку косточек, выдавить сок в плошку, отбросить остатки лещины в другую. Занятый процессом, Чонгук не сразу слышит, как в шатре кто-то появляется.       — Мунбёль, я закончил, что…       — И тебе светлого утра, Чонгук, — едва заметно кивает правитель, как только мальчишка разворачивается к нему лицом.       — Ваше Величество, — Чонгук кланяется, а у самого сердце вдруг ухает. Просто от неожиданности, объясняет он сам себе.       — Она сейчас вернется, как твои успехи?       — Пока я разделался с плодами, в общем то это всё, — неловко объясняется юноша, пряча испачканные оранжевым соком руки.       Тэхён подходит ближе и заглядывает ему за плечо, оценивая проделанную работу.       — Туманная лещина?       — Да.       Чонгук застывает, потому как правитель, стоя крайне близко, переводит на него взгляд своих задумчивых глаз. Не говорит ничего, лишь продолжительно смотрит, в то время как у мальчишки сердце быстрее колотится, и ему становится боязно, что правитель это барахтанье услышит сквозь одежду.       — Как Галиель? — юноша выводит на диалог, надеясь на то, что Тэхён перестанет жечь в нем дыру, но тщетно — мужчина глаз не отводит.       — Лучше. Вот, пришел проверить, как дела с противоядием.       — Все хорошо, — Чонгук кивает, прикрывая глаза от бессилия.       — А у тебя?       — Что у меня?       Легкая усмешка проскакивает на лице правителя.       — Ты как, у тебя все в порядке?       Чонгук не готов к подобным вопросам, они какие-то личные, для чего Тэхёну интересоваться этим?       — Да. Но, будь я дома, было бы лучше, — он сводит брови к переносице, задумываясь о том, что его по-прежнему держат здесь.       — Мы с тобой это уже обсуждали, у меня пока нет решения, но я усиленно его ищу, Чонгук. Мне не в удовольствие наблюдать твое вечно хмурое лицо, поверь.       — Аналогично, — выпаливает Чонгук и пытается обойти мужчину, потому что такая неприличная близость толкает его на глупые реплики. Тэхён слабо перехватывает мальчишку за локоть и склоняется к уху, отвечая едва слышно:       — Какой же ты несносный.       Чонгука прошибает.       Это звучит не укором и не оскорблением. В голосе явно слышен некий вызов, от которого тело вмиг покрывается мурашками.       — Вода закипела, ты закончил?       И снова Мунбёль возникает так вовремя для Чонгука, который не может пока принять своих реакций.       — Да, я все сделал, что дальше?       Правитель отпускает его руку и делает пару шагов назад, пока девушка занята тем, чтобы поставить котелок на стол и не замечает неприлично близкого расстояния между ними.       — Теперь нам нужно вылить сок с косточками в воду и добавить дикую мяту. Она висит над тем большим сундуком в углу, видишь? Принеси, пожалуйста.       Чонгук уходит за мятой, восстанавливая сбитое дыхание, а в это время Мунбёль быстро переговаривается с правителем о том, что новая порция противоядия почти готова, после он бесшумно покидает шатер.       — Это она? — Чонгук подает девушке небольшой пучок темно-зеленых листьев, вздыхая с облегчением от исчезновения Тэхёна.       — Именно она. Бросай сюда и перемешай все.       Они быстро управляются с настойкой, а после Мунбёль выносит котел на улицу и определяет в сугроб, чтобы быстрее остыло.       — Думаю, на сегодня хватит, — заключает она, когда они заканчивают с уборкой рабочего места. — Ты молодец, спасибо за помощь. Придешь завтра?       — Да, Мунбёль, приду в это же время, — улыбается юноша, но в голове держит мысль о том, что завтра он увидит ее в последний раз.       — Тогда до завтра, Чонгук.       

🪬🪬🪬

             Грести веслами неимоверно тяжело, потому как тело совершенно обессилено, но Чимин из последних сил добирается до всегда пустого старого причала, у которого обычно и оставляет свою мелкую лодку. Выбираться тоже сложно — все кости словно перемолоты, ведь дядя не церемонился с ним и не заботился о том, что после его нападения на беззащитное тело, Чимин весь будет болеть. Он кое-как привязывает лодку к выступающей на небольшом мостике балке и бредет к берегу.       Ветер сегодня особенно пронизывающий, своим режущим холодом щиплет саднящие щеки, бередит ещё свежие царапины, заставляя Чимина поморщиться и опустить голову, чтобы скрыть лицо хотя бы немного. Шагает по протоптанной дорожке едва сгорбившись, но его неожиданно окликают. То, что он встретит Юнги сразу же в бухте, Чимин явно не ожидал, а потому не очень то быстро соображает, как ему вести себя. Он не успел продумать свою линию поведения, потому что сама мысль о том, что ему надобно сделать — по-прежнему тошнотворна и горька на вкус.       — Так вот как ты добираешься до нашего ущелья, — констатирует Юнги, отпуская молодого парня, что только что стоял с ним рядом и отчитывался обо всех вошедших в бухту кораблях за последний час. — Буду теперь знать, что эта лодчонка — твоя.       — Господин Мин, — кланяется ниже Чимин, не желая даже лица обратно поднимать. — Светлого дня. Да, я всегда швартуюсь здесь, потому что именно к этому причалу никогда не приходят торговые судна, а значит — я никому не мешаю.       Юнги помнит, как ещё несколько дней назад этот молодой юноша с таким блеском в глазах глядел на него, а сегодня отчего-то утаивает свой лик. По тому, как он переминается с ноги на ногу, хрустя свежим снегом, Мин понимает, что Чимин хочет поскорее свернуть диалог и пойти дальше, и что-то явно не так.       — Я, конечно, тронут тем, что ты столь долго преклоняешься предо мной, но все же я этого не люблю. Я такой же человек, как и все остальные, а потому не нужно склонять так голову, Чимин.       «Чимин». У него внутри всё тут же дрожит и не от холода вовсе. Юнги запомнил его имя. Обратился к нему. И вместе с тем, насколько это приятно, настолько же снова во рту скользко и тошнотно.       Он отвратителен в своих намерениях.       — Я обязательно приму к сведению, господин Мин, — голос Чимина сиплый и сухой, в глотке дерет. — Могу я идти?       — Если ты примешь к сведению, то подними голову, не заставляй меня чувствовать себя неловко.       Тон Юнги ровный. Глубокий, но умиротворенный, веющий чем-то неуловимым, но тем, что заставляет довериться буквально в первые же минуты общения с ним. Чимин это отметил ещё очень давно, когда впервые услышал голос мужчины, вытащившего его, ещё совсем мальчишкой, из-под рыбной повозки в Дагрихане. За все эти годы ничего почти не изменилось — разве что теперь в глубине сквозит опыт прожитых лет.       И то, что Чимин медленно поднимает к мужчине свое лицо — происходит само по себе, против воли, стершейся так же давно. Юнги охает, но тут же овладевает собой, имея прекрасную выдержку. Он и не такое уже за времена набегов повидал, поэтому для него — это лишь небрежные мазки ран, в отличие от того, что все еще в памяти Юнги мрачным грузом лежит. Но только вот видеть сейчас алые царапины на нежном юном лице слишком странно. Противоестественно и неправильно. Чимин — явно не тот, кто является задирой, не тот, кто лезет из драки в драку забавы ради, вовсе нет. И тут не нужно знать его слишком близко, чтобы это понять, ведь достаточно всего одного взгляда на него, чтобы ощутить, насколько тонок этот человек. С проницательностью Юнги это в разы быстрее.       — Что с твоим лицом?       — Не обращайте внимания, это всего лишь промерзшие ветки деревьев охлестали, случайность.       Но голос дрожит так сильно, что Чимин едва держит его в горле. Он не привык лгать. Тем более никогда бы не хотел обманывать Юнги. И почему именно сегодня он решил первым заговорить с ним? Почему не дал Чимину просто прошмыгнуть мимо? До этого дня он ведь не замечал его. Высшие силы явно издеваются. Хотя куда ещё то?       — Ты уверен? — Юнги делает пару неловких шагов навстречу, ощущая некую ответственность за младшего, пусть и не жителя их ущелья. — Если у тебя какие-то проблемы, ты всегда здесь можешь обратиться за помощью.       Он проговаривает очень топорно, но довольно душевно, явно готовый помочь, если это и вправду требуется.       Сердце юноши сжимается спазмом слишком сильно от такой искренней речи Юнги, и непроизвольная слеза сама скатывается по мерзлой щеке, щиплет полосы сильнее, вынуждая снова жмуриться.       — Чимин?       Юнги понятия не имеет, что делать в таких ситуациях: на службе такое не дозволяется, сам он тоже никогда не плачет, а жители обычно не позволяют себе слез в его присутствии, даже если есть на то причины.       — Господин… Мин. Можно я… — на каждом слове запинка сквозь слёзы. — Пойду?       — Я не могу тебя вот так отпустить, — растерянно выдыхает Мин. — Давай я отведу тебя к нашему лекарю, он обработает ссадины, и мы сможем поговорить?       — Мне и вправду нужно идти.       Чимин понимает, что сейчас — идеальный момент для сближения, его дядя обязательно бы таким воспользовался. Но он все ещё сопротивляется и не может вот так подло приближаться, пытаясь пробраться под кожу гадким шпионом.       И в то же время он должен.       Чтобы сохранить жизнь Юнги — должен.       Он соглашается.       

🪬🪬🪬

             Близится вечер, погода бушует сильнее, чем с утра, но настроение Намджуна становится только лучше — снежные бураны словно его внутреннее состояние подпитывают и возвышают. Он стоит у панорамного окна в гостиной своего не очень то и большого замка, в котором и днем, и ночью царит полумрак. Властитель Дагрихана живет мрачно и жутко, словно пытается своим жилищем отразить самого себя. В гостиной не так просторно, как хотелось бы, но властителю так комфортно. Он вглядывается в небо, которое уже сияет первыми звездами, а в голове плещется полное довольство самим собой. Как же удачно получилось с Чимином, а главное — в тот момент, когда это так необходимо.       Намджун уже довольно долгое время прикидывал различные варианты того, как же можно ближе к жизни и тайнам Тэхёна подобраться, чтобы почти что из первых рук узнавать нужную ему информацию. Он уже предпринимал несколько попыток подкупа слуг — не сработало. Все они верные как псины, что безумно выводит из себя и заставляет… Завидовать. В сотый, тысячный раз захлебываться месивом из желчи и зависти, коими Намджун пропитан уже столько лет. Но столько же лет он обещает себе подобрать к рукам всех этих преданных Тэхёну людей, сделать своими, научить поклоняться лишь ему одному.       Если бы не очевидная слабость его племянника в лице Мин Юнги, Намджун ещё бы какое-то время обязательно ломал голову над тем, как приблизиться к совету Тэхёна, но Чимин справился даже лучше. Сблизиться с братом правителя — прекрасно. Это почти самое лучшее, что только можно выдумать, а потому властитель не может сдержать ехидного оскала, копаясь в своих мыслях. Да, возможно, ему будет не очень приятно осознавать, что теперь Чимин будет меньше времени проводить с ним под одной крышей, но это пустяки по сравнению с тем, что по итогу сможет заполучить Намджун — Тестано и всю Фусхию. А для развлечений у него есть ещё варианты.       — Ты снова погряз в своих раздумьях?       Позади слышится немного дрожащий от уличного мороза голос, вынуждает обернуться. Намджун глядит на высокого гостя, лицо которого спрятано длинным плотным капюшоном непримечательной черной мантии.       — Извини, я снова не заметил, как ты пришел, — звучит виновато Намджун. — Тебя видели?       — Нет, я как и всегда добирался тропой, что от задней части твоего замка тянется.       Гость отряхивает обувь от нескольких, неотлипших на входе комков снега и движется навстречу под пристальным хищным взглядом.       — Ты не приходил достаточно долго, я уже даже успел соскучиться, — томно выдыхает Намджун, стягивая мешающий капюшон и вглядываясь в раскрасневшееся на морозе лицо Сокджина. Тот тут же тянется к изогнутым в ухмылке губам и жадно целует, вкладывая в ласку все то время, что они не виделись.       — А я то как, с ума сходил и ждал момента, когда снова смогу отлучиться ненадолго из Лаза.       Его руки блуждают по крепким плечам властителя, желая уже поскорее пробраться под слои одежды, но он никогда не ведет в их отношениях, а потому лишь терпеливо ждёт, когда же его потянут за собой.       — Что, сейчас все заняты возней с больными волками? — хмыкает Намджун, а после прикусывает линию подбородка любовника. — Какая жалость.       — Да, — полнясь возбуждением от непрекращающихся ласк, вздыхает Джин, задирая выше голову и предоставляя доступ к своей шее. — Тэхёну я сказал, что снова отплыву к матери на пару часов, он поверил.       — И как он и его проницательный брат ещё не догадались организовать за тобой слежку?       — Юнги, — Джин немного отстраняется, трезвея и вспоминая об этой занозе меж пальцев. — Он в открытую подозревает меня.       — Он всю жизнь к тебе цепляется, поэтому это не кажется странным, — Намджун закатывает глаза. — Не думаю, что за этим что-то последует, все же он достаточно занят для того, чтобы возиться с тобой. Я слышал, что поставки морепродуктов теперь доверены ему?       — Да, — кивает Сокджин, снова ластясь о сильное тело властителя в надежде получить побольше нежности.       — Что-то мне это не нравится, — хмурится Намджун. — С чего бы это? У Юнги достаточно забот в его военном отряде. Ощущение, что Тэхён готовит его для чего-то ещё…       — Я постараюсь разузнать об этом.       — Нет, оставь. Тебе нужно закончить со стаями, причем так, чтобы на тебя и тени подозрения больше не упало, — властитель тянет Джина к себе за шею, чтобы снова утянуть в дикий поцелуй. О том, что Юнги теперь будет заниматься Чимин, он решает пока умолчать. Все же Сокджину не обязательно все знать, потому как он достаточно забывчив и может где-то оступиться. А такой идеальный план рушить никак нельзя.       Намджун переплетает их пальцы и ведет Джина за собой, больше не желающий вести беседы, тем более такие важные. Сейчас у них есть дела поинтереснее.       С Сокджином властитель в постели ведет себя практически так же, как и с Чимином, но есть значительная разница — он все же учитывает пожелания партнера. Если слышит, что от сильной хватки Джин хрипит или задыхается, он ее ослабевает, в то время, как с Чимином ему как раз таки, наоборот, нравится сам факт того, что это нежное создание почти гибнет без воздуха под ним. Если Сокджин просит сменить позу, потому что ему не комфортно под таким углом, Намджун не сопротивляется, в то время как Чимин никогда о подобном не заикается, ведь после первой подобной попытки его продолжили вжимать в кровать ещё яростнее, делая ещё больнее. Если Джин сегодня не настроен на то, чтобы удовлетворять Намджуна только ртом, то изредка, но тот позволяет остановиться, в то время как Чимина продолжают иметь в глотку, вызывая рвотные позывы и слёзы в уголках глаз.       С Джином властитель словно становится человечнее, хотя не перестает обожать делать больно. Разница в том, что Сокджину это до одури нравится, а Чимину приходится выживать каждый акт, погибая под тонной унижения и ненависти.       После, когда уже оба лежат в обнимку, прикрывшись одеялом, Сокджин решается уточнить:       — Завтра мне ждать твоего человека?       — Конечно, все в силе. Он принесет порцию больше, тебе нужно будет так же потратить часть на вожака, а остальную часть на тех, кого ещё не трогал.       — Не проще ли сразу дать убойную дозу Галиелю? К чему этот пошаговый каламбур?       — Ты не понимаешь, — вздыхает устало Намджун. — Таким образом Тэхён будет подкашиваться из раза в раз, а если мы просто прикончим волчару, он переживет страдание всего раз. Да и я пока не уверен в том, что Галиель мне совсем не нужен. Все же он вожак, а значит он будет крайне важен, когда я приберу к рукам все стаи.       — Мне ещё вот что интересно… Да, мы говорили об этом, но все же, — Сокджин слишком забывчив, но Намджун удивляется этому каждый раз. — Ты уверен, что он захочет продать тебе покалеченных волков? Яд такой, что вряд ли они смогут излечить животных до конца, но все же. Тэхён либо оставит их себе обузой, либо продаст кому угодно, но не тебе.       — У него не будет выбора, — твердо отзывается Намджун, прижимая Сокджина ближе. — Я отберу их всех со временем, но начнем с малой горстки.       

🪬🪬🪬

             Тэхён подбирается к шатру Хосока неторопливо, глазами гуляя по торговой площади, что раскидывается чуть дальше. Сейчас довольно спокойные дни для населения, без тревог и проблем, что дает небольшую передышку, но он уверен — совсем скоро опять черные тучи опустятся на Тестано. Он давно не заглядывал к провидцу, чувствует теперь себя немного виноватым, ведь знает, как Хосок ворчит каждый раз, когда правитель забывает навещать его.       Он входит в шатер, сразу же ощущает тепло и мягкий отсвет свечей, вечно сияющих на столе. Округляет глаза, совсем не ожидая увидеть здесь Юнги в сопровождении какого-то юноши.       — Прошу прощения, если помешал, — кланяется уважительно Тэхён. — Подожду снаружи, пока вы не закончите.       — Хосок, моя помощь не нужна? — уточняет Юнги, собираясь выйти вслед за братом, чтобы немного поговорить.       — Нет-нет, можешь выйти, я закончу с Чимином сам, — добродушно улыбается лекарь, возвращая пальцы с мазью к юному лицу.       — Тэхён? — окликает его Юнги, догоняя. — Можем поговорить?       Правитель разворачивается, не скрывая высокомерного выражения лица и все еще обиженных глаз.       — Я хотел бы извиниться, — неловкая пауза. — Не должен был подвергать сомнению твои решения, это неправильно.       Юнги отчасти сам верит своим извинениям, но с другой стороны он всё ещё не согласен с тем, что придумал его брат. Просто всю жизнь он извинялся первым, ведь в ссоре с младшим долго находиться не может и не хочет, поэтому и сейчас старается как можно скорее сгладить углы.                     «Юнги бежал за Тэхёном, совсем позабыв о том, что обуви на ногах нет, ведь он выбежал за братом, не успев даже обуться.       — Тэ! Подожди!       Но мальчишка не остановился и, наоборот, побежал пуще прежнего. Но Юнги всегда был быстрее, а потому догнал брата совсем скоро и схватил за шиворот королевской мантии.       — Почему ты такой непослушный? Ты же не был таким, — Юнги тяжело дышал от бега, пока под его пальцами мальчишка пытался вырываться.       — Потому что ты меня раздражаешь! Сегодня очень сильно! — брыкался Тэхён, насупив густые бровки.       — Чем это? Я всего лишь попросил тебя не есть слишком много сладостей, тем более перед обедом.       — Вот именно! А я хочу только вкусного мармелада, а не этот дурацкий суп. Ты запрещаешь, потому что сам хочешь слопать все сладкое в доме!       — Послушай, — Юнги опустился на корточки перед младшим и взял его ладошки в свои. — Я это делаю не из-за того, что хочу заграбастать себе все сладости этого мира, нет. Я их и не ем, если ты ещё не заметил. Я просто забочусь о тебе и не хочу, чтобы к вечеру у тебя разболелся живот. Вот и всё.       Он говорил так спокойно, своим уверенным голосом унимая все бешенство, что плескалось в ребенке напротив. Юнги совсем не ощущал, как обнаженные ступни тонули в снегу, покалывали и немели.       — Извини меня, я не хотел тебя обидеть своей заботой, Тэхён. Я не имею права решать за тебя, поэтому, если хочешь — беги и ешь, что хочешь, я не стану больше к тебе лезть.       Но Тэхён не побежал, он расслабил напряженное лицо и потянул на себя брата, чтобы тот больше не мочил колени в снегу.       — Это ты прости, — пробормотал ребенок, опустив глаза. — Я не считаю тебя плохим и жадным, я знаю, что ты не съешь весь мармелад… Поедим вместе?       — После супа?       — Да.       — Конечно, Тэ, — Юнги так широко улыбнулся, что и Тэхён не сдержал милой квадратной улыбки, а после широко округлил глаза, осознав, что его брат совсем босой.       — Побежали скорее! Заболеешь!»                     Юнги снова углубляется в воспоминания, улыбаясь этой милой картине, что яркой вспышкой мельтешит перед глазами.       — Я совсем не хочу, чтобы важные для Тестано решения рушили наши отношения, — добавляет он, выглядя при этом совершенно искренним.       — Я тоже должен извиниться, — взгляд Тэхёна смягчается и он тянет руку к плечу брата. — Не имел права повышать на тебя голос, выгонять и быть таким надменным.       — Забудем?       — Забудем.       Все так же просто, как и в детстве, даже атмосфера вокруг разряжается и становится легче дышать.       — Кого это ты привел Хосоку? Лицо знакомое.       — Парень с Дагрихана, ты как-то видел его на площади перед тем, как я отправился в Ифлаго.       — И что он здесь делает? — от одного упоминания соседнего ущелья, Тэхён мрачнеет и источает раскачивающиеся волны раздражения.       — У него исцарапано лицо, а сам он эмоционально нестабилен, я предложил помощь.       — Все, кто живет там, — указывает Тэхён пальцем на высоченную гору, разделяющую их ущелья, — эмоционально нестабильные.       — Перестань. Чимин просто не подходит тому месту, да и у нас в Тестано мы всегда предлагаем помощь, когда видим, что в ней нуждаются. Не так?       — Верно, верно, — нехотя соглашается правитель, туманно вглядываясь в недостижимую верхушку горы. — Только позаботься о том, чтобы твоя помощь не вышла нам боком. Откуда нам знать, за что он схлопотал по лицу, отношения с той стороной и без этого Чимина натянутые.       — Я все это понимаю, не нужно объяснять, — супится Юнги. — Ты, кстати, надумал, что делать с мальчонкой?       Тэхён немного морщит нос, что говорит об отрицательном ответе.       Арате нужно остаться здесь — ясно как день. Но ведь без Чонгука не выйдет, а упрямец так и рвется домой, понятия не имея о предсказании и своей роли в чужой судьбе. Да и Тэхёну мало верится конкретно в его значимость, ведь по сути волчица — главное.       Он может запросто вышвырнуть Чонгука за пределы Тестано, отправить назад в Уван, удержав у себя Арату, только…       Не хочется.       От мысли, что Чонгук больше не будет мелькать рядом, у Тэхёна внутри что-то неприятно шкребет, словно когтями полосует душу.       Сознаваться в этом даже самому себе не очень приятно, но приходится. И потому решения нет. Правитель в тупике и оттягивает принятие решения по этому важному вопросу.       — Нет. Боюсь, что если оставлю Арату здесь, а Чонгука отправлю в Уван, он ринется обратно, наделает глупостей.       — Может, стоить отпустить их обоих? — внезапно предполагает Юнги, хмуря в задумчивости брови. — Ведь если предсказание истинное, то Арата все равно внесет свой вклад в твою судьбу, даже находясь вдали. Я так думаю. Ведь в пророчестве не было сказано о том, что ты обязан у ноги ее держать.       — Это нужно уточнить у Хосока, — тянет Тэхён. — Меня сейчас волнует совершенно другое.       Он хочет договорить, но замечает, как от шатра Мунбёль в сторону Лазу довольно быстрой походкой шагает Чонгук, держа подмышкой волчицу. Он улыбается и что-то бубнит ей почти в самый кончик черного носика, взбивая белые сугробы.       Беззаботный, таким Тэхён его ни разу ещё не видел, а потому неестественно замирает на несколько секунд, что не укрывается от глаз брата, который пока не решается что-либо предполагать даже в своей голове.       — Тэхён, что тебя сейчас беспокоит?       Юнги дожидается, пока брат вернет взгляд к нему, а когда видит, что радужки родных глаз выглядят иначе, чем обычно, уже сомневается, что задает верный вопрос. Стоит, видимо, спросить ещё больше о том, почему Тэхён до сих пор не отпускает мальчишку из Тестано, но знает, что наткнется на прохладный и равнодушный ответ.       — Меня волнует произошедшее в Лазу, конечно, — правитель мыслями возвращается в диалог с братом. — Галиель всё ещё не в порядке, в то время, как остальные отравленные волки уже почти оклемались. Это не случайность. Отсюда можно сделать вывод, что это было намеренным отравлением. Но кто посмел?       — Послушай, — Юнги внимательно следит за тем, как приближается Чонгук, намеревающийся мимо них добраться короткой дорогой до Лаза. — Я уверен, что допрашивать прислугу не имеет смысла, ведь если это кто-то из них — не сознаются. Но ведь Чонгук…       — Светлого дня, — кланяется по пояс мальчишка, подходя ближе и собирается двинуться дальше.       — Постой, — останавливает Юнги.       Тэхёна в миг осеняет.       И как он сам не догадался расспросить его? Ведь он — лицо максимально не заинтересованное в интригах, субъективно смотрящее на происходящее. Тем более, он живет в Лазу. Он денно и нощно находится там, он однозначно мог что-то видеть или слышать.       — Отойдем ненадолго? — Юнги не хочет, чтобы находящиеся в шатре Хосок с Чимином что-то услышали, а потому отводит Чонгука ближе к пустой тропе, ведущей к Лазу. Тэхён встает рядом с Юнги, складывая по привычке ладони в рукава и со строгим интересом наблюдая за растерянным юношеским лицом.       — Послушай, это очень важно. Ты можешь вспомнить, было ли что-то странное в ту ночь, после которой наутро волков обнаружили отравленными?       Чонгук сразу же бросает напряженный взгляд в сторону правителя, пытаясь считать его настроение. Но тот словно ледяная непроницаемая корка — холоден. Впрочем, как и всегда, к этому мальчишка уже привык. Только сейчас выражение его лица настолько хмуро и сурово, что Чонгук под пристальным взглядом Тэхёна весь съеживается и понимает, что отвечать правдиво не стоит. Если правителю не понравится ответ — последствия будут не самыми приятными.       — Чонгук, почему ты так задумался? Есть что-то? — достаточно мягко напирает Юнги. — Не бойся сказать, нам поможет любая информация.       И Чонгук неожиданно рушит свой план в голове, тут же рисуя новый.       Момента лучше не придумать.       — Есть кое-что, — голос его твердеет от мысли, что все выгорит. — Только вот у меня есть условие, если вы, конечно, позволите.       Братья переглядываются, и Тэхён, любящий держать все под контролем, напрягается ещё больше, совершенно недовольный тем, что до сих пор не может читать этого мальчишку наперед.       — Что ж, если ты и вправду что-то знаешь, то думаю, мы в силах выполнить твое условие, — сухо отвечает Тэхён, обращаясь взглядом к Чонгуку. Видит перед собой уже не чересчур неловкого мальчишку, а вполне продуманного юношу, который уверен в своих замыслах и действиях.       Это раздражает.       Но Тэхён — человек слова, и Чонгуку за все это время нахождения здесь это стало очень даже понятно.       — Вы, — Чонгук делает всего шаг навстречу правителю. — Отпустите нас с Аратой взамен на информацию.