Вода

- Представляешь, - плюхнул на стул с грохотом свою сумку парень лет семнадцати. Весь промокший до нитки в прямом смысле, что вода капельками стекала на пол с волос и рубахи, но тот всё равно скалил в улыбке все двадцать восемь зубов, - в канаве такая тёплая вода! - Почему мой сын идиот? - закатив глаза, со вздохом отвернулся от него мужчина. Обведя гостиную взглядом, помимо матери и отца он увидел в ней несколько человек, но все они ему были незнакомы. И вдруг он вспомнил, что отец, ещё несколько месяцев назад, на сегодня назначил встречу нескольким странам. Ну, папаша забыл про его окончание школы, а он забыл про его «собрание». Подумаешь. - Ганя, документы! - тут же подлетела к нему мать, едва не схватив сумку, но он успел её сдёрнуть. - Что документы? Все ко дну пошли, - весело смерившись, пожал он плечами. Надо было видеть сначала обескураженное, а через миг уже злое лицо его матушки. - Марш в комнату. - И без вас справлюсь, - огрызнулся он, сделав два шага назад. Только развернувшись, он увидел на софе, почти в самом углу, уже знакомого ему мужчину, который смотрел на него удивлённо и, как-то, сочувственно, что ли, чего он вообще не понял. Нет, очень странный тип.  

***

Он стоял на мосту. Стоял и глядел в мутную зелёную гладь, на которой играли блики воды, несённые майским ветром. Там вон чёрная веточка ольхи поплыла, а там кусочек водорослей. Метров пять до воды. Его школьные товарищи стояли на берегу и подначивали: - Воды забоялся?! - Трус! Дубровский трус! - Утопленник за ногу схватит! Секунда, два шага по чугунным витым перилам, прыжок. В грудь будто залился тот самый чугун. В голове за секунду пронеслись сотни мыслей, что и зацепится, что там бревно, что там выступ опоры, что там дно неглубокое, что он плохо плавает, что он идиот, что не так голову повернёт, что шею переломает. Но вот уже объятья тёплой воды по лицу и рукам, а после волна ледяной, непрогретой ударила пощёчиной. Нет, не убился. Но рубашка и штаны мешали двигаться, тянув во все стороны. Приятная паника плотным комком сворачивалась под рёбрами. Выплыл, несколько секунд боролся с волнами от его же прыжка, ведь весит он немало. До земли с обеих сторон метров по полторы сотни, а хоть и пруд, но течение из-за ветра есть, так что его немного да сносило. Хорошо, что дальше от опоры, а то на ней явно чего только нет. С берега не доносилось ни смеха, ни выкриков, но ему уже всё равно. Плыл медленно, так как по человечески плавать так и не научился. Десять раз глотнул эту зелёную гадость. Закрытые глаза и брови болели от яркого отражаемого солнца и напряжения. Руки начинали не слушаться, делая лихорадочные всплески. Но ноги стали путаться в водорослях и он наконец посмотрел, в какое направление движется. Плывёт на нужный берег, что уже радовало, но левее метра на два. Осталось совсем немного. Ногу опустил, но там почувствовался только бестельный ил, отчего сразу отдёрнул конечность. Слава богу, что ботинки не снял, хоть те и были новыми. Его всегда бросало в дрожь и отвращение, когда его голые ноги касались неизвестного дна, и воочию прочувствовали всё, что там было. Вообще не удивился, когда он, схватившись за толстую ивовую ветку, выкарабкался на землю и увидел только одиноко весящую на суке той же ивы свою сумку. Он свалился на траву в спасительной тени, как услышал в нескольких метрах от себя чьи-то скорые шаги и странные постукивания по каменной плитке у моста. Медленно и безразлично обернувшись, он увидел мужчину, по выражению лица которого можно было понять, что тот встревожен. - Вы в порядке? - мягким голосом с небольшим акцентом спросил тот, остановившись в пяти шагах от него, не став подходить ближе, видимо, опасаясь. Но он не ответил, просто став рассматривать мужчину. Высокий, на вид среднего возраста, с гладко выбритым лицом, несколькими морщинками у глаз. Волосы были прямыми и длинными чуть ниже затылка, с уже заметными ниточками седины. Глаза будто чёрные, слегка отдающие синевой, словно омуты на Голубых озёрах. Сюртук у того был европейский, чистый и прямой. В руках он держал дорогую и, что ли, величественную трость. А мужчина всё больше и больше как-то скукоживался, словно ему было очень неловко и волнительно за него. - Приемлемо. - наконец ответил он и отвернулся. Где-то в горле застрял приступ тошноты, а глаза защипало и зачесало. - Они ушли, - тоскливо констатировал тот. - Да уж вижу, - тёрши руками лицо, усмехнулся парень. Выдохнув и поднявшись с места, юноша подошёл к сумке, покопался в её внутренностях, снял её, перекинул через плечо, и пошёл восвояси, оставив мужчину в полном замешательстве, оставляя на плитке мокрые отпечатки. С площадки у мостика вели три дрожки: через маленький мостик к другой части парка; по берегу пруда на другой конец города; в гору ко дворцу. Ему на третью, но и мужчина пошёл за ним. - Они над вами издевались? - аккуратно подступился тот к нему по правую руку. - Пф, издевались. На мне где сядешь, там и слезешь. - усмехнулся он, а явный иностранец свёл брови в непонимании. - Я проспорил им. - Что? - Мы договорились, что, у кого больше трёх четвёрок в аттестате, тот либо платит за всех в ресторане, либо прыгает с моста. А у меня даже тройка по математике вышла. Они бы выбрали самый дорогой ресторан во сем городе и нажрались бы как свиньи. - Раздражённо пнул он ногой желудь. - Вы куда? - В каком смысле? - приостановился мужчина. - Ну, куда вы идёте сейчас? - Во дворец. - Вот и идите. Молодой человек развернулся на 180 градусов и пошёл обратно, теперь уже окончательно оставив мужчину в недоумении и одиночестве. Вдруг он почувствовал на спине взгляд побитой собаки, которую бросил хозяин, но не обернулся. Странный тип.  

***

Дворец не был дворцом. Просто на фоне двух деревянных домов двухэтажное белое здание достаточно выделялось. Вот и получило прозвище. Сидя на веранде, как воробей на ветке: нога на ступеньке, другая на площадке, парень стирал свою бывшую школьную форму, пытаясь вывести достаточно приятный для него, и отвратительный для матери запах тины с помощью хозяйственного мыла. - Значит, вы Гавриил. И значит вы же РсФсР. - совсем тихо добавил уже знакомый ему голос. К нему медленно подошёл всё тот же иностранец. Тихий. - Значит. - Щуря глаз от вечернего солнца, безразлично, не удосужившись встать, посмотрел он на подошедшего. - Но кто, наконец, вы? - Артур, - протянул Артур руку, но парень в жесте поднял свои, мол, в мыле. А отвернувшись, замер. Вспомнил он одного Артура, об котором мельком выругался ему отец, но этот и отцовский били совершенно разными. «Британец. На вид весь такой вежливый, мягкий, строгий, понимающий, а на самом деле та ещё себялюбивая, жестока тварь и актёр. Как математика, которой он занимается на досуге. Царица наук, мать её, тьфу», - и выплюнул косточку лимона, попавшуюся в чае. Стало не по себе, что «себялюбивая, жестокая тварь» из всех братьев и сестёр обратила внимание именно на него. И, видимо, тот действительно очень хорошо умел играть свои роли, ведь создал о себе мнение именно мягкого человека. И как ему теперь себя вести? Хотя, плевать. Сделает так, как делал всегда - притворится тупым. Это у него получается отменно. Достав комок льющейся одежды и кинув его на траву, он поднялся и вылил воду, став махать тазиком, попутно обернувшись на мужчину. - И что вам нужно, Артур? - Ничего, - спокойно пожал тот плечами, что было явным враньём. - Ну, ладно. - поднял парень брови, собрав вещи обратно в таз и не став докапываться. - Вы мне нравитесь. - Тихим тоном неожиданно выдал тот. - Хм, - усмехнулся он, развернувшись к тому полубоком, - Интересно. И чем именно? - случайно с вызовом спросил Гавриил. Британец задумался, так же как и он недавно, рассматривая его. Его недосохшее соломенное гнездо на голове, грязно серые глаза, пухлые губы, на слишком неприличную секунду остановившись на них, на свободным мешком рубаху, закатанные штаны и босые ноги. Мужчина был ниже его на несколько сантиметров, но, стоя на ступеньке, сровнялся с ним. А он, как петух, только нахохлился, чуть ли грудь не выпятив. Мол, ну и смотрите. А тот и смотрел. На миг даже показалось, что любуется. - Всем. Вы красивы, молоды, сильны физически. Уверен, что мозгом пользоваться умеете, хоть и грубы. По своему хитры. Со свои царём в голове. Так у вас говорят? - улыбнулся он. Странно улыбнулся. Странно смотрит. Въедаясь в глаза, будто хочет расчленить саму его суть, но упирается в стену. - Наоборот. - Уже серьёзно и кратко ответил он. - Без царя в голове. Англичанин только пожал плечами и поджал в улыбке губы, мол, пусть так. - И? Чего вы хотите? Я прекрасно вижу, что вам что-то от меня нужно. Что-то эдакое, - развернулся он к нему всем телом, сделав жест рукой. Его это не устраивало, как бы он сам не старался научиться для политики плести сети тайны, намёков и недоговорок, учась в школе, в реальной жизни подобное всегда его раздражало. Он шёл натаран, прямо в лоб. Хоть из этого всегда вытекали последствия. Да и тем более он сам сейчас выбрал для себя руль дурака. - Вы такой же, как ваш отец в молодости. - А. То есть, к нему вы тоже приставали со странными комплементами? - Нет. Вы всё равно разные. С такого он открыто посмеялся. - Я, Гавриил, боюсь, что нас услышат. - И? Пускай слышат, - с издёвкой кинул он. - Я не хочу. - серьёзно, и снова как-то мягко, пришибленно посмотрел мужчина. Мол, тут тайна, которую я скажу, но при этих условиях. - Можем на тот же мост пойти. - Да. Можем. - Хорошо. Бельё только отнесу.  

***

- Наташа, - шепнул он сестре на ухо, наклонившись через спинку дивана. - Чего пугаешь? - бухнула девушка, обернувшись на брата, стоявшего у неё за спиной. - Не кричи. Я по парку схожу прогуляюсь. - Хорошо, - кивнула она, заметив подвох. Смысл был в том, что он никогда никого не предупреждал, куда он уходит и зачем, поэтому надеялся, что таким образом обеспечил себе некое алиби, и сказал, где, если что, его искать. Мало ли.

***

Вечерело. Шли медленно, прогулочным шагом, ни слова не проронив. Мост давно остался позади, а перед ними огромными ступенями средь вековых деревьев открылись каскадные пруды. - Гавриил, - остановившись на краю, наблюдая за прозрачной бежащей водой, начал мужчина. - Я знаю, что ваш отец наверняка наговорил на меня. Видел, как вы отреагировали на моё имя. Все на меня наговаривают... - Так может не зря говорят-то? Дыма без огня не бывает. - Грубо и безжалостно отрезал Гавриил, подошедший к нему со спины. Британец кинул на него нечитаемый взгляд, и сделал жест к нему, но оступился. - Я не хочу быть идиотом, которого предупреждали, но всё равно, как мышь в ловушку попавшимся. И, если отец прознает про это "свидание", бог знает чего может на меня подумать. - Я понимаю твою позицию, - снова стушевался тот, - Я могу поклясться... - Чем же? Я с вами ещё ничем не связан, ничего ценного у вас для меня нет, а в политику лезть - молоко на губах ещё не обсохло. - Вы слишком самокритичны, - нахмурил Артур брови, и заключив в замок руки за спиной. - Нет. Я просто стараюсь учиться на ошибках других. Так что же вы в конце концов от меня хотите? Тот печально выдохнул, но наконец начал по делу: - Наверняка вы знаете, что воплощения... мы влюбляемся, любим, живём, пытаемся жить. У нас своя мораль, законы, правила... - Нет. Не знал, но да ладно. Ну и? - снова хлестнул парень, словно глумясь над словами мужчины. - «Ну и»? Не догадались? Я влюбился в вас, - уже окончательно отчаялся Артур, взяв себя за место, где анатомически было сердце, - Просто как существо, которое тоже испытывает чувства, эмоции, влюбился в вас дерзкого и сумасшедшего, для которого данное слово важнее чем то, кому оно дано. Своя совесть. Но я знаю, что это пройдёт. Влюблённость, лёгкая, заставляющая надеяться, сводящая с ума, пройдёт! Придёт уже противное мне чувство рассудка и здравомыслия. О! Они очень быстро придут! Но... я так давно не чувствовал этого блаженного, оживляющего чувства влюблённости. Я хочу им жить. - Ну, и живите пожалуйста. Я-то тут при чём? - Как при чём? Я же в вас влюблён... - Так, говорю, пожалуйста! Но я не обязан этого знать или как-либо вам... отвечать. Нет, в целях собственной безопасно, то конечно, но, мне что-то подсказывает, что это будет не то, о чём вы так воодушевлённо сейчас пели. Мужчинам молчал, не сводя с него жалких глаз. - И... что теперь? - Я не знаю. Я просто хочу с тобой быть. - В каком плане? - Я не знаю, я не знаю, Ганя. А что делают любящие люди? - Я вас не люблю. - отрезал он, в шаг сократив расстояние между ними и очень больно ткнув того в грудь, зло посмотрев в омуты, готовые вот-вот выплеснуться. Помолчав секунду добавил, - И вы меня не любите. Он ожидал, что на миг, случайно покажутся настоящие эмоции британца: ярость, обида. Но в глазах напротив были только вечная тоска и боль. Казалось, что ему открылись, но. Он ему не верил. - Оставьте это. Я вам не верю, и вы ничего с этим не сделаете. И всё же я не могу понять, зачем вы всё это затеяли. Муть словесную навели, а толку не извлекли. - Пожалуйста, поверь мне! - Нет. Уже сказано: проще кокс по вене пустить, ежели поверить вам. - Помимо злой, мстительной твари Великобритании, есть ещё Артур Стюарт. Обыкновенный Артур Стюарт, который несчастлив. Который увидел простую возможность быть счастливым. И попытался. - Если вы думаете, что я каким-то образом смогу вас осчастливить, то вы очень сильно ошибаетесь. - развернулся от него Гавриил и медленно пошёл по дорожке, добавив, - только больнее сделаю. Смотреть, как мучается ничего не сделавший лично ему человек, он никогда не мог. А сейчас как-то особенно, вроде, ему искренне открылись, но только... - Знаешь, почему я люблю детей? Он через плечо обернулся на него с немым вопросом. - Потому что они чисты и невинны. Они не накормлены сполна предрассудками и враньём. Им можно доверить душу. - Я давно не ребёнок. - Ты отрок. Который уже вырос, но который ещё не так прогнил. - Да. Я изначально сгнивший. На воде постепенно образовывался туман, а деревья окутывал сумрак. Запрокинув голову, он увидел нежно голубое небо с тонкими кудряшками облаков, играющихся в последних солнечных лучах, оттенка, наверно, французского розового. Глубоко в кроне заливали соловьи, а тёплый ветерок сносил комаров и гладил по щекам. Он немного испугался, когда к спине скованно прижались, схватившись за бока его рубашки, обнимая, будто цепляясь за последнюю соломинку. Паник, вдохнув запах хвои.   Шли разными дорогами, на удивление одновременно подойдя к дому. Наташа, стоявшая на крыльце, недоумённо смотрела то на одного, то на другого, но после, увидев раздражённого, но живого брата, хмыкнула и ушла. За весь вечер они не проронили ни слова друг другу, только изредка ловя на себе тоскливый или грозный взгляд.

***

Только неприлично ранним утром, в синем прозрачно-свежем сумраке, он, сидя на лавочке под стеной дома и слушая оркестр лягушек в маленьком заболоченном пруду, краем глаза увидел за углом приведение. Артур, в белой ночной сорочке до пят и свисающими рукавами, с красными глазами в фиолетовых впадинах на фарфоровом личике, вновь печально и молчаливо на него смотрел. Почему-то он понял, что этот омутовый призрак будет преследовать его всегда. Почему-то он понял его тоску. Поднявшись, подошёл к нему вплотную. Оказывается, мужчина еле доставал до его носа. Взял, вцепившись пальцами, его за плечи и поцеловал в губы. В тонкие, холодные губы. Смотря в чертову бездну, которая в ответ смотрела в его неглубокие серые лужи. - Вы плакали, - отстранившись, тихо спросил он. - Ты действительно делаешь только больнее, - задрожали залившиеся алым губы. Нет, этот театр одного актера для единственного зрителя только начинается.