Любовь как причина жить

Грейнджер потерянно шла по улицам, недоумевая, что занесло ее в эту часть Лондона. Не иначе какая-то невидимая сила притягивала ее, заставляя шагать сосредоточенно и целеустремленно. Но — куда? Оглядевшись, гриффиндорка обнаружила, что находится в магловском районе. На перекрестке фырчали машины, по тротуару спешили отдельные прохожие, вдали прямо по улице горел фонарь, отражаясь в оконном стекле стоящего вдоль улицы дома. И она узнала его. Поняла, что за неведомая сила притянула ее сюда, будто канатом. Конечно — его дом. Окна его квартиры — эркер на втором этаже. Дом, куда она так и не решилась прийти, чтобы остаться. Она перешла перекресток, миновала фонарь, подмигивающий желтым светом над крыльцом нотариальной конторы, подошла к дому. Он выглядел совершено иначе. Наверное, недавно был окончен ремонт, стены сияли чистым желтым цветом, обещая, что все будет хорошо, но она знала, что хорошо не будет. Гермиона посмотрела на окна. Там теперь жили чужие люди. Нестерпимо захотелось подняться. Не удержалась. Дверь подъезда оказалась открытой. Наверх вела старая деревянная лестница, недавно ее покрасили. Она поднялась: вот знакомая дверь. Привычная цифра шесть. Погладила деревянную панель кончиками пальцев. Прислонилась лбом. Бессмысленно. «Драко — тебя там нет. Твой дом есть. А тебя нет». Гриффиндорка развернулась. Ноги будто налились свинцом. Вышла. Морозный воздух. Кто-то громко разговаривает во дворе, в снегу утоптана тропинка, над головой шумят клены. Кто бы подумал, что в центре Лондона будет лежать снег. А поди ж ты — лежит как миленький. Скоро Рождество. Грейнджер вспомнила, как получала бумаги в министерстве. График работы отдела был какой-то ужасный, нужно было занимать очередь прямо с утра, чтобы никакой тролль не пролез. Торчала у двери, чувствуя, что скоро превратится в айсберг. Да, было холодно, как сейчас. С тоской изучала часы — стрелка едва двигались. Вдруг ощущение взгляда. Подняла глаза: он — напротив. Под руку с женой. Холодный взгляд, высокомерный голос, породистая игрушка. «Да, такую бы ты и выбрал». -Грейнджер. -Малфой. Равнодушный кивок. Ушли. Вернулся через минуту, якобы покурить. Сигареты даже не достал. Подошел, встал нос к носу ниже по лестнице, чтобы глаза на одном уровне. Знакомая кривая улыбка: — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — Получаю патент на трансгрессию на дальние расстояния. — Так работать будут только после обеда. — Угу, а очередь надо занять сейчас. Говорят, слишком много желающим: у ведьм шабаш в Стокгольме, у вампиров — конференция в Штатах. Не подсуетишься — останешься не выездной. Малфой смешно морщит нос и щурится сквозь сомкнутые ресницы, откровенно любуясь гриффиндоркой: — А я получал как-то легко и случайно, — он засмеялся. — Заявился за полчаса до закрытия. Нарвался на грозную ведьму. Но бумаги сдал быстро. Назавтра пришел за ответом. На меня посмотрели как на больного и велели гулять месяц — пока мракоборцы не проверят документы на чары — даже не ждать ответа. А я то наивный думал — бац и готово! Мы же в мире магии, в конце — концов, не какие-то магглы. Грейнджер захотелось рассмеяться — весело и беззаботно, а еще больше — обнять Малфоя и не отпускать никогда. Подошла ведьма в длинной широкой цветастой юбке и ярком платке: — Время не подскажете? Малфой вынул стильные часы белого металла, ответил. Ведьма окинула слизеринца и гриффиндорку внимательным взглядом, покачала головой: -Рано. — И отошла. У Гермионы осталось стойкое ощущение, что ее слова не относились к времени, названному Малфоем. Она тряхнула Гловой, мысль улетела, не уцепившись, сосредоточилась на Малфое: — Иди, тебя жена ждет. — А как не хотелось его отпускать. Так уже было дважды — вот такие случайные встречи. Однажды в воротах старинного парка, совершенно случайно, когда он отправлялся навестить родителей в Малфой — Мэнор, и так же не хотелось его отпускать, но сказала: — Иди, тебя мать заждалась, наверное. — И еще раз, когда ждала Джинни, которая должна была трансгрессировать в Хогсмит — вдруг — Малфой по делам проездам (они тогда уже не учились). Джинни его остановила, о чем-то мило болтали, а Гермионе почему-то было сложно даже смотреть на него. А он улыбался и не язвил как обычно, а будто ждал чего-то. — Иди, тебя друзья заждались, наверно. «Да, точно, так уже было. А это — третий раз. Как прощание. И ничего больше не будет». — Грейнджер смотрела как за Малфоем захлопнулась дверь министерства и думала, что на каком-то этапе все пошло не так, как было задумано. Мерлин, кем?! Непонятно. Но чувство неправильности не проходило. Тогда тоже приближалось Рождество и казалось, что все еще будет. Как она была наивна! Думала, это так важно — получить лицензию на трансгрессию, попасть в Румынию изучать местные травы, работать со Снейпом. Профессор и правда, оказался замечательным куратором диссертации и с ним было вполне занятно и уютно. Но, Мерлин, не отпускало чувство, что все это так глупо, бессмысленно и неверно. Хотя что плохого, казалось бы, в том, чтобы получит диплом колдомедика и зельевара? Прекрасная специальность, всегда будет работа, да и военное время (тьфу-тьфу, насмотрелась) — пригодится. Хотя, лучше бы те времена не повторились. И вот прошло восемь лет. Диплом в кармане. Работа стабильная. Грейнджер ценят и даже хвалят, со Снейпом — добрые дружеские отношения, которым не грозит перерасти во что-то большее. Зельевар все так же предан Лили. У Рона семья. У Гарри с Джинни — сын. У Грейнджер — работа. И статья с некрологом столетней давности, где говорится, что Драк Малфой погиб, помогая разбирать развалины старинного шотландского замка после всплеска стихийной магии. Грейнджер постояла у подъезда, ловя воздух открытым ртом, пытаясь загнать обратно слезы и хриплые всхлипы, вырывающиеся из горла. Ничего не изменить. И даже эта квартира — так не подходящая Малфою — в маггловском квартале, которую он снял после их случайной встречи, и куда она приходила к нему за минутами запретного счастья, теперь просто помещение, где больше его нет. Она отошла от подъезда. Нужно уйти. Вдруг в затылке появилось ощущение чужого взгляда. Не злого, не тяжелого, просто очень отчетливо — как магнит — кто-то смотрит. Она оглянулась. В окне на втором этаже мелькнул силуэт, дрогнула занавеска. Призраком сквозь кружево мелькнули белые волосы. «Этого не может быть». Грейнджер осталась стоять, не в силах отвести взгляд от окна. Мимо шли люди, разговаривали и смеялись, какой-то случайный прохожий толкнул ее и извинился. Она отвлеклась от окна. Улыбнулась. Ответила, что все в порядке. Когда вновь подняла взгляд на окно, за шторой уже никого не было. Но ведь раньше там явно кто-то стоял. Грейнджер замерла, думая: вернуться? Постучать в дверь? Ну не укусит же ее никто. Правда, заавадить могут запросто. Она вынула волшебную палочку, крепко сжала в руке и вошла в подъезд. Пока поднималась по лестнице, десять раз уже успела себя убедить, что ей все привиделось. Но не пойти — не могла. Не простила бы себе, что не выяснила до конца. Дошла до знакомой двери. Она оказалась чуть приоткрыта, будто ее ждали. Толкнула. Вошла. И была заключена в объятия. Задохнулась — в сумраке прихожей нельзя было разобрать детали, но светлые волосы, худощавое тело. Знакомый запах — невозможно было ошибиться. Неуверенно и с надеждой: — Драко? — Грейнджер… — шепотом, ласково, перекатывая фамилию на языке как гальку. — Ты пришла. Я и не надеялся. Сегодня последний раз. — Что последний? — шепотом. — Я смог прийти, — грустно. — Я ничего не понимаю. — Грейнджер стало страшно. — Ты же… — Ну, да, — смешок, — умер. — Но как тогда, — у Гермионы не хватало слов. Сейчас Малфой стоял перед ней живой и вполне осязаемый, и так спокойно рассуждал, что умер. — Я не умер, — Малфой успокаивающе погладил Грейнджер по плечу, — взрывом стихийной магии меня выбросило на параллельную ветку реальности, туда где я и должен был очутиться, и ты, кстати, тоже, если бы все сложилось так, как должно было произойти. — Драко, — Грейнджер потрясла головой, — я запуталась. — И это лучшая выпускница Хогвартса за последние сто лет? — Малфой смешно взъерошил Гермионе волосы. — Помнишь нашу встречу в парке, а потом — с Джинни? — Да, но при чем здесь…? Малфой жестом прервал гриффиндорку: — Дай договорить! Так вот, тогда мы должны были встретиться и не больше расставаться. Мне тогда так не хотелось уходить, ты бы знала. — А мне не хотелось отпускать тебя. — Гермиона крепче прижалась к Малфою. Тот жалобно хохотнул: — Идиот! Не надо было тебя слушать. Надо было хватать в охапку и не отпускать — никогда. — Он вздохнул и продолжил: — Помнишь старую ведьму в министерстве? Она еще тогда сказала: «Рано». Я удивился — по времени было как раз приемное время. И лишь потом я понял, что ее слова относились к нам с тобой. Он как-то болезненно поморщился: — Раз тогда — после школы мы упустили свой шанс, то должно было пройти время, прежде чем мы сможем быть вместе. Потому то ты тогда не решилась остаться со мной — здесь, когда я пытался создать нам «дом». Было «не время». Грейнджер истерически всхлипнула: — Да, а теперь «самое время». Ты мертв, так, конечно, чего тянуть? Уютно гнездышко ждет вас. Ты сам-то себя слышишь? — Она тряхнула Малфоя за плечи. Тот с жалостью посмотрел на гриффиндорку: — Я не умер, Грейнджер, я вполне живой, и заметь, теперь — свободный. Моя вдова, — он усмехнулся, — живет и здравствует «здесь». А я могу быть свободен и счастлив «там», если ты пойдешь со мной. Гермиона отстранилась и посмотрела на Драко: — Малфой, ты понимаешь, что твои слова звучат как бред? Слизеринец успокаивающе погладил ее по спине: — Разговор о параллельной реальности не больший бред, чем Хогвартс, магия и гиппогрифы, Грейнджер, тебе ли не знать. И в конце-концов, — он рассердился, — ты же гриффиндорка, так чего трусишь? — Но это так напоминает сон шизофреника, — грустно сказала Грейнджер, лбом прижимаясь к груди своего принца. — Уж лучше шизофрения, чем жить без тебя, — тихо, ей в волосы проговорил слизеринец. — Что я должна делать? — Грейнджер смотрела на Малфоя и понимала, что без него она отсюда не уйдет. Сил жить в трезвой реальности просто не оставалось. — А ничего особенного делать и не надо. — Драко смотрел на нее сверху вниз. — Просто реши остаться. Гермиона смотрела на Малфоя и вспоминала тот вечер, когда он так же просил ее остаться, а она ушла. Как она потом себя корила! А сейчас она поняла, что готова остаться с Драко Малфоем в этой маггловской квартире, даже если это сон, морок или Малфой-призрак. «Пусть лучше так, — подумала Грейнджер, — но больше не быть одной». И как только она это решила, раздался хрустальный звон, будто треснул потолок, все на миг поплыло и секундой позже восстановило четкость. Малфой засмеялся, прижал ее к себе крепко-крепко и закружил. Часы на каминной полке пробили двенадцать. Наступило Рождество. Малфой еще не выпустил Грейнджер из объятий, а камин полыхнул зеленым и из него шагнул Гарри Поттер в обнимку с Джинни, придерживая локтем кулек со спящим сыном. — Получилось таки, — довольно прищурилась Джинни. Малфой радостно закивал. Грейнджер переводила недоуменный взгляд с подруги на любимого. — Что получилось? — Ты, наконец, согласилась остаться и больше от него не бегать. — Пояснила спокойно Джинни Поттер, деловито раскутывая спящего младенца и устраивая его в подушках на диване досматривать сны — И что с того, что я с чем-то там согласилась? — Грейнджер все еще недоумевала. — Так это же самое главное. — Джинни смотрела на нее как на дурочку. — Наши решения творят нашу реальность. Вот я сразу знала, что хочу быть с Гарри, и моей решимости оказалось достаточно, чтобы все сложилось так, — она обвела широким жестом мужа и сына. — А ты сомневалась. Не хотела признать, что любишь Малфоя. Как же — слизеринец, — Джинни изобразила на лице отвращение и схватилась ладонями за щеки: — Ужас! Как будто это имеет значение! А раз ты сомневалась, у вас ничего и не вышло. Ведь он же звал тебя остаться, — она рассерженно посмотрела на Грейнджер, — и ты этого хотела! Так какого Мерлина ты ушла? Грейнджер задумалась. А почему она всегда сбегала от Малфоя? Она что, была неуверенна в его любви к ней? — Нет. Тогда в своей любви к нему? — Нет. Так действительно, почему она всегда уходила? И не могла дать ответа, кроме того, что она боялась общественного мнения. — Мерлин, Грейнджер, — ужаснулась гриффиндорка, — неужели из-за боязни осуждения ты отказалась от своего счастья? «Ну, у тебя и мания величия, деточка, — подумала она про себя, — да кому какое дело, с кем ты живешь и чем занимаешься? Скромнее надо быть, дорогуша!» Ей как будто наяву привиделась та ведьма из министерства. Она пристально посмотрела Грейнджер в глаза, утвердительно кивнула: — Вот теперь ты все поняла, девочка, теперь — самое время. — И растаяла в воздухе. А Грейнджер обернулась к своим самым родным людям, устроившимся у камина: к лучшему другу детства, к подруге, которая всегда понимала и готова была выслушать ее бред среди ночи, к любимому мужчине, который восемь лет ждал, пока она, наконец, решится. Гермиона смотрела на них, и ее окутывало ощущение покоя и счастья — ощущение, что вот теперь все идет так, как надо, так как было изначально задумано. Кем? А называйте, как вам хочется: Бог, судьба, провидение, великий конструктор. Но теперь Грейнджер ясно понимала, что у Него на каждого свои планы, и Его планы — самые правильные, потому что он видит все во взаимосвязи. Но дав нам свободу воли, дает нам право решать самим, хотя ему и жаль нас, когда мы выбирает неверно. Но он и всегда рядом, готовый помочь и направить, если ему позволят. И она позволила, придя сегодня в старую квартиру Малфоя, она дала добро на исправление сценария. И теперь все «как надо». Хорошо, что сегодня Рождество, хорошо, что Малфой ждал ее, хорошо, что ноги сами вывели ее на эту улицу, а фонарь нотариальной конторы отражался в окне его квартиры. Хорошо. Теперь все правильно.