Признание в любви по-слизерински

— Малфой, ты просто невозможно избалованный мальчишка! — кричала Грейнджер, стоя посреди главного холла и стряхивая с лица и одежды липкие золотинки. — Зато ты теперь больше похожа на девчонку, Грейнджер, — невозмутимо отозвался из-под потолка Малфой, продолжая украшать холл к Рождеству. — Могла бы, между прочим, и спасибо сказать, тебе идут блески. Грейнджер раздраженно фыркнула, ощутив вдруг неодолимое желание подтолкнуть лестницу Малфоя, чтобы противный слизеринец слетел с нее ласточкой. — Не советую, Грейнджер, — Малфой кинул на нее удивленный взгляд, — мой крестный лучший легилимент в стране, неужели ты думаешь, он не обучил бы меня своему искусству? Гермиона ахнула, поняв, что мог Малфой прочесть в ее мыслях, и тут же малиново покраснела. Щеки Малфоя неожиданно заалели, он едва не выпустил лестницу из рук, а потом наклонился и прошептал так, то слышала только гриффиндорка: — И советую уносить ноги, а то сейчас подвешу омелу и спрыгну с лестницы, сама знаешь, что будет. Гермиона полыхнула на него рассерженным взглядом и быстро пошла по направлению к лестнице. Малфой провожал ее растерянным взглядом, прикидывая, что напрасно он проговорил вслух свою угрозу, надо было просто привести ее в исполнение, тогда Грейнджер никуда бы от него не делась, волшебство не позволило бы ей сойти с места до тех пор, пока они бы не поцеловались. Сердито вздохнув и обругав себя непредусмотрительным гриффиндорцем (самое оскорбительное определение для истинного слизеринца), Малфой продолжил украшать зал. Ну да понятно — аристократ, ну да — слизеринец, ну да — почти Пожиратель смерти, но праздника-то хочется, как и любви. В конце — концов ему семнадцать лет. О чем еще в таком возрасте мечтать? Гермиона быстро поднялась в башню гриффиндора, пролетела через гостиную, игнорируя призывы Рона и почти вбежав в спальню девочек, упала на свою постель. «Он знает, о чем я думала. Какой позор! Он все знает!». — Хотелось зареветь, как любая нормальная девчонка, но Грейнджер понимала, что это не поможет. «Он знает, что нравится мне: его волосы, глаза, улыбка. О!» — Гермиона била кулаками подушку: — Ну зачем, зачем я подумала о нем так именно там — в холле, где он мог свободно прочитать мои мысли?! Еще и издевался, гад! «Повешу омелу, спрыгну!» — передразнила она Малфоя. А вот надо было остаться на месте, пусть бы попробовал исполнить угрозу! Ему бы самому не захотелось целовать ее на глазах у всех учеников Хогвартса. Гермионе вдруг стало очень грустно и уже даже показалось совсем не важным: прочитал ли Малфой ее мысли, просто было очень жаль, что мальчик, который ей так нравится, мальчик, на которого хочется смотреть не отрываясь, никогда не обратит на нее свое внимание. От этого становилось так тоскливо на душе, что даже не хотелось наряжаться к сегодняшнему святочному балу. «Глупо, Грейнджер, очень глупо, — отругала себя Гермиона. — На балу будут и другие мальчишки, и может быть кто-то из них обратит на тебя внимание». Гермиона села на постели, прикидывая, как бы управиться с заклинанием прически, но прилетели Браун и Парвати и под их веселое щебетание дело с подготовкой к тому, чтобы «сразить на повал все стадо баранов, что соберется сегодня в большом зале» (как это назвала Лаванда) — закипело с необычайной силой. Через два часа, наряженная в розовое платье, с аккуратной прической из вьющихся локонов, не сумев так до конца оттереть подозрительную золотистую пыльцу, Грейнджер несмело вступила в зал. Как ни старалась она не вертеть головой, все же ей пришлось дважды обежать взглядом зал, чтобы убедиться — Драко Малфоя на вечеринке нет. К Гермионе поспешил Невилл, с которым они договорились протанцевать пар первых танцев. Они вместе тренировались при подготовке к балу, и у них уже неплохо получалось. Первый танец. Они вполне прилично кружатся по залу, по крайней мере, не налетая на другие пары и не наступая друг другу на ноги, Невилл что-то говорит ей, но за игрой инструментов ей ничего не слышно. Вдруг музыка смолкает, сейчас начнется следующий танец, Гермиона даже не опускает руку с плеча Невила, ожидая начала мелодии, вдруг, вынырнув откуда то сбоку, перед ее глазами появляется Драко Малфой, который, протягивая ей руку, церемонно говорит Долгопупсу: — Позвольте разбить вашу пару, дама обещала мне танец. Грейнджер хочет возмутиться, но что-то в глазах слизеринца заставляет ее промолчать. Она переводит взгляд на Невила, тот смотрит ожидающе: он не даст согласия, если Грейнджер будет против. Гермиона кивает с улыбкой, говорит Невилу: — Спасибо, увидимся, — и кладет руку на плечо Малфоя. Начинает играть вальс, слизеринец увлекает ее в танце, она только успевает услышать: — Ну, это вряд ли, уж я позабочусь. До нее доходит, что это реакция на ее слова Невилу, она решает немедленно выйти из танца, но куда там! Малфой крепко обнимает ее да талию и ведет в таком темпе, что она уже ощущает себя мотыльком: будто она не танцует, а летит над залом. Вдруг она понимает, что и правда летит: — Ой, мамочки! Она вцепляется в плечи Малфоя и смотрит на него испуганно, тот притягивает ее к себе, почти прижимается губами к уху и говорит: — Расслабься, Грейнджер, это пыльца фей, ты же под нее сегодня попала! — Не попала, а ты меня ею осыпал! — осуждающе бурчит Гермиона. Чтобы Малфой ее услышал, ей приходится буквально шептать ему в ухо. От ее горячего дыхания его щека загорается румянцем. Он чуть дергает подбородком, отодвигаясь, и смотрит на Грейнджер сверху вниз, насмешливо улыбаясь: — Ну и осыпал, и пусть специально, зато ты летаешь. Неужели тебе не кажется, что это здорово, Грейнджер? Гермиона против воли улыбается и вдруг понимает, в каком направлении во время танца так настойчиво скользил с ней Драко. — Настоящий слизеринец! — вспыхнув до корней волос, выплевывает Грейнджер. — А я и не отрицаю! — Малфой довольно щурится, остановившись со своей добычей прямо под омелой. — Только теперь мы не сможет сойти с места, пока не поцелуемся. Гермиона только рассерженно фыркнула как кошка и попыталась сделать шаг в сторону. Ничего не вышло. Ноги не двинулись не на дюйм. Она растерянно посмотрела на Малфоя. Тот улыбнулся: — Неужели «Мисс я знаю все» не знает о волшебстве омелы в Рождественскую ночь? Грейнджер отрицательно качнула головой. Малфой опять покраснел, а потом наклонился и проговорил, опаляя ее щеку дыханием: — Если двое, что любят друг друга остановятся под омелой в ночь Рождества, то они не смогут сойти с места, пока не признаются в своей любви и не скрепят признание поцелуем. Неужели ты не знала? — он ласково заглянул Грейнджер в глаза. Та отрицательно покачала головой и, судорожно вздохнув, уточнила: — А если двое случайных людей встретятся под омелой? Малфой усмехнулся: — Тогда ничего особенно не произойдет. Захотят — поцелуются в дань традиции, но никаких удерживающих чар не будет. Гермиона опустила голову. — Раз так, значит… — она несмело посмотрела на Малфоя. — Значит, я тебя люблю, Грейнджер, — ответил Малфой серьезно, глядя в глаза Гермионы, — и я надеюсь, ты тоже, раз не сбежала от меня стремглав. Гермиона неуверенно улыбнулась: — Ты мне очень нравишься, Драко, но я не знаю, любовь ли это. Малфой вздохнул, притянул ее к себе и легко поцеловал в губы: — Я знаю. А ты еще подумаешь немного. У тебя есть полгода до окончания школы, а там придется поставить в известность родителей. — Что? — ахнула Грейнджер. — То, — передразнил ее Малфой. — Грейнджер, я на тебя удивляюсь, ты такая наивная. У аристократов так: любишь — женись. — Но я же… — начала Гермиона. Малфой быстро наклонился и опять ее поцеловал: Не произноси это слово, пожалуйста. Я глупец — признаю. Но я был глупым второкурсником. Я не думал, что оно может ранить так. Он наклонил голову и потерся щекой о ее висок: — А потом со мной поговорил Снейп и рассказал, как он потерял девушку, которую любил больше жизни, из-за того, что под влиянием настроения назвал ее грязнокровкой. И я тогда понял, что, наверное, по своей глупости, тоже потерял — тебя. Единственную девушку, которую вижу перед собой последние несколько лет — как солнце. Гермиона смутилась, а Малфой проговорил: — Я не знал, что делать. Мне казалось, ты меня терпеть не можешь. А потом в зале я случайно услышал твои мысли…. Я не подслушивал, честно слово! И так поразился тому, что, возможно, я тебе не безразличен, что выпустил шар с пыльцой фей. — Он тыльной стороной ладони потер ей щеку, убирая пыльцу. — И вот… — закончил он неуверенно. Гермиона посмотрела на Малфоя. Сейчас, после разговора и его легкого поцелуя, она уже могла бы спокойно уйти. По мнению рождественской омелы, они уже все выяснили и вполне могли бы освободить место какой-нибудь следующей влюбленной паре, но Грейнджер посмотрела в растерянные и тревожные глаза Малфоя, обняла его за шею, скользнув пальцами к затылку, лаская волосы, и, наклонив голову к себе, поцеловала — медленно, нежно, не торопясь. Малфой замер на миг, а потом освобождено вздохнул, обнял ее крепко за талию, улыбнулся (она губами поймала его улыбку) и ответил на поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, то отметили необычайную тишину и неподвижность пар в зале. Они огляделись, не размыкая объятий. Со всех сторон на них смотрели блестящие от любопытства глаза. К ним протолкнулся Поттер, и, явно желая разрядить обстановку, заявил: — Под омелу попали, ритуал выполнили, молодцы. — И тихо добавил: — А теперь, Малфой, отпусти ее немедленно, пока я тебе руки не повыдергивал. Малфой обернулся к Поттеру, не отпуская Грейнджер, и тихо же ответил: — Я свою будущую жену никуда не отпущу. Ищи себе другую подружку Поттер, ты опоздал. Гермиона хихикнула, Гарри потрясенно перевел взгляд с Малфоя на гриффиндорку, та успокаивающе погладила Поттера по руке: — Все в порядке, Гарри. Тот ошарашено кивнул: — Как скажешь, — и отошел. А Малфой и Гермиона засмеялись и закружились в вальсе. Как хорошо, что сегодня Рождество и в мире правит любовь, а желания исполняются, даже самые невероятные. С Рождеством!