Тик-Так

Изуку часто фантазировал о том, кто будет его родственной душой. Он мечтал, что она будет любить его, несмотря ни на что, будет помогать ему спасать людей и верить в него, когда никто другой не верит. Он хотел, чтобы кого-то не волновало, что у него нет причуды. Он привык наблюдать, как медленно уменьшаются цифры, думая о том, что даже если все остальные его ненавидят, есть кто-то, кто создан только для него, а он — для них. Даже когда Всемогущий начал тренировать его, даже когда его мечта наконец-то стала достижима, он временами протягивал руку и касался крошечных часов на своем запястье, чувствуя, как они медленно тикают. В его ранние годы это стало нервным тиком, когда Каччан издевался над ним, говоря, что он никчемный, бесполезный. Изуку крепко сжимал таймер, когда бывший друг велел ему прыгнуть с крыши. Сжимал, когда чуть не погиб. Мысль о том, что кто-то рядом с ним, придавала ему сил. Потом у него появилась причуда, и он боролся за то, чтобы попасть в Юэй, ожидая, что будет дальше. Но его приняли, и он был очень взволнован не только потому, что у него получилось и это был его первый день в школе, но и потому, что он знал. Он наблюдал за обратным отсчетом цифр и знал, что сегодня они дойдут до нуля. Сегодня он собирался встретиться со своей второй половинкой. Однако меньше всего он ожидал, что его родственной душой окажется его классный руководитель. Изуку встретился с ним взглядом, когда мужчина все еще лежал на полу и со скукой смотрел на учеников снизу вверх. Их взгляды встретились на долю секунды, и Изуку почувствовал, как руку обожгло — верный признак того, что часы показывали ноль. Его родственная душа никак не отреагировала. Остаток дня он провел в ожидании, но отправился домой, так и не дождавшись ни слова от предполагаемой второй половинки. Он добрался до дома, где его с нетерпением ждала мама. — Как прошел твой первый день, милый? — спросила она, и Изуку почувствовал, как плотина прорвалась, слезы хлынули рекой, когда он рассказал ей обо всем. Она успокоила его, сказав, что, скорее всего, это просто недоразумение, часы родственных душ иногда дают сбой, верно? Они поужинали его любимой едой, после чего он спрятался в своей комнате. Ему потребовалось немного времени, чтобы найти информацию об односторонних душевных связях. Почти в ста процентах случаев это была ошибка, когда кто-то неправильно истолковывал свои часы. В других случаях было несколько родственных душ, но Изуку не думал, что один человек полюбит его, не говоря уже о двух. Поэтому он плакал, пока не заснул. Он притворился, что сердце не болит, и натянул улыбку на лицо. Он жил своей жизнью, делая вид, что его сердце не разбито.

***

Где-то между первой и третьей неделями Изуку заметил, что Айзава носит на запястье кожаный ремешок, прикрывающий часы. Тот был выкрашен в черный цвет, как и остальная одежда учителя, его было трудно заметить из-за длинных рукавов, но он был там. Браслеты на запястье, особенно те, что закрывали часы, означали одно из двух. В первом случае человек уже встретил родственную душу и носил браслет, чтобы избежать путаницы и показать, что он занят. Второй вариант — продемонстрировать, что он не заинтересован во второй половинке, даже если ее не встречал. Разные типы браслетов или разные цвета означали разные вещи: черный, серый и другие темные цвета говорили об отсутствии интереса, а более яркие (часто синие, зеленые или коричневые) свидетельствовали о том, что человек занят. Изуку увидел черную, как смоль, полосу и удивился тому, насколько это похоже на удар в грудь. В конце концов, он привык к тому, что люди осуждали его еще до того, как узнать, считая недостойным. Бесполезным. Никчемным. Возможно, Каччан был прав. Может быть, он был просто глупым, бесполезным Деку.

***

Урарака не так много знала о Деку, но понимала, что что-то не так. Судя по смутному первому впечатлению, которое у нее сложилось до того, как впервые появился Айзава, она подумала, что Деку решительный и гораздо более разговорчивый, чем кажется. Но что-то с ним было... не так. Это случалось только когда Айзава был рядом: одноклассник словно замыкался в себе и вообще не хотел разговаривать, будто переходил от постоянного бормотания к категоричному: «Говори только тогда, когда к тебе обращаются». И она действительно не знала, что с этим делать. — Эй, ребята, вы уже встретили родственную душу? — спросила она как-то за обедом. Иида поднял глаза, сверкнув очками, Деку застыл. — Нет, но мои часы говорят, что я встречусь с ней после окончания школы, — сказал Иида, и Изуку отвел взгляд в сторону. — А что насчет тебя, Деку-кун? — спросила она, и он сильнее вжался в стул. — Я уже встретился с ней, но… я... я не думаю, что нужен ей, — тихо сказал он, и это стало первой подсказкой. — Что? Как кто-то может не хотеть тебя? Ты замечательный! — воскликнула Урарака, Иида тоже кивнул. Деку сильнее сжался, не глядя ни на кого из них. — Я… просто не думаю, что этот человек ... вообще заинтересован в родственных душах, — сказал Деку. Урарака нахмурилась. — Когда ты с ним познакомился? — спросила она и была готова поклясться, что еще немного и Деку растворится в своем стуле. — В п-п-первый день в ш-школе, — сказал он, и Урарака нахмурилась еще больше. — Так это кто-то из нашего класса? И это не я, Бакуго-кун, Иида-кун или Асуи-чан, — сказала она, подумав. Иида и Деку посмотрели на нее с любопытством. — Почему не Асуи-чан? — спросил Иида, Деку кивнул. Урарака покраснела и отвела взгляд. — Потому что она моя родственная душа... — объяснила она, смущенно почесывая затылок. Оба поздравили ее, на что Урарака улыбнулась, и разговор продолжился. Но она никак не могла выбросить из головы назойливую мысль. Пока они шли обратно в класс, она смотрела на Деку, размышляя: «Кто бы не хотел, чтобы ты был его родственной душой?»

***

Ответ, как оказалось, получить было легче, чем ожидалось. Одноклассники, несмотря на наружность, были более чем счастливы поделиться с Ураракой, как только она объяснила ситуацию. Хагакурэ и Оджиро были родственными душами и оба хвастались часами. Бакуго с Киришимой, а также Джиро с Яойорозу тоже предназначались друг другу. Все остальные были рады показать свои часы, на которых время варьировалось от нескольких недель до нескольких месяцев или лет. — Итак, если это не кто-то из присутствующих, то кто же? — задавалась она вопросом. Все одноклассники выглядели озадаченными. — Может, он встретил кого-то вне класса? — предположила Ашидо, усаживаясь на свою парту. — Дерьмовый Деку слишком нервничает, чтобы вообще с кем-то знакомиться. Конечно, его родственная душа хрена с два захотела бы его, — сказал Бакуго, откидываясь на спинку стула. Киришима сильно ударил его по голове, на что Бакуго зарычал. — Есть еще один человек, которого он встретил в Юэй, — сказала Асуи, и все взгляды обратились к ней. — И кто это? — спросил Серо, и Асуи пожала плечами. — Айзава-сенсей, — сказала она, и класс замер. Именно в этот момент Деку вернулся из туалета, за долю секунды до того, как вошел Айзава и начался урок. Урарака чувствовала, как много внимания класс уделял Айзаве, внимательно смотря на на него, чтобы понять, права ли Асуи. Она не сводила с Деку глаз, внимательно наблюдая за ним. Он избегал встречаться взглядом с учителем, опустив голову и делая записи, не поднимая глаз. Когда Айзава окликнул его, он вздрогнул, как будто испугался. Она прищурилась, внимательно наблюдая за своим новым другом. С этим определенно нужно что-то делать.

***

На подготовку ушла целая неделя, но в конце концов звезды сошлись, и ей удалось вывести Деку из класса как раз в тот момент, когда вошел Айзава. Теперь самое интересное: как затронуть тему, не позволив учителю уклониться от ответа? — Айзава-сенсей, у вас есть родственная душа? — спросила Асуи. Урарака мысленно молилась, чтобы ее девушка не погибла. Айзава сделал паузу на середине предложения и повернулся к ней. — Да. А теперь... — продолжил он, но его снова прервали. — Кто это? — спросил Киришима, и Урарака надеялась, что учитель не убьет их всех. — Не понимаю, какое это имеет отношение к вам. Возвращаясь к тому, о чем я говорил... — снова начал Айзава, но тут вмешался Каминари, не обращая внимания на свирепый взгляд учителя. — Это Мидория-сан? — спросил он, и весь класс, казалось, замер, затаив дыхание. Урарака на мгновение представила, как бьется изо всех сил головой о парту, хотя бы потому, что это может убить ее раньше, чем это сделает учитель. — Как вы узнали? В вопросе чувствовалась угроза, и все сразу насторожились. Конечно, одноклассники тут же сдали ее. Взгляд Айзавы обратился к Урараке. Не слишком ли поздно для смерти от удара головой о парту? Потому что она почти уверена, что учитель собирается убить ее. Медленно. — Деку-кун вел себя странно, и я хотела помочь. Он думал, что родственная душа не хочет его, поэтому я решила выяснить, кто это. Вы оказались единственным человеком, кто мог бы ею быть, — объяснила она, запнувшись на полуслове, прежде чем собраться с духом. Она собиралась бороться со злодеями всю оставшуюся жизнь. Она могла сделать это, чтобы помочь другу. — Значит, он был прав. Меня не интересует родственная душа, особенно та, что является моим учеником, — сказал Айзава, и Урарака с силой прикусила язык. — Тогда вы дурак. Любой был бы счастлив назвать Деку своей второй половинкой, — сказала она со злобой в голосе. Именно в этот момент Деку снова появился, протягивая ей несколько обезболивающих, которые она попросила его принести. — Вот, пожалуйста, Урарака-чан. Извините, я опоздал, Айзава-сенсей, — сказал Деку, кланяясь и спеша на свое место, ни на кого больше не глядя. Айзава лишь приподнял бровь, прежде чем выражение его лица вернулось к обычной скуке. Он продолжил объяснять урок, а Урарака стиснула зубы. Она не знала, помогла ли хоть чем-то, но, по крайней мере, попыталась. Однако теперь все зависело от Айзавы. И если он не сделает шаг, то что ж, она была уверена, что Асуи не будет против превратить их дуэт в трио.

***

Изуку был почти рад хаосу, быстро охватившему его первый год в Юэй. Это позволило ему легко отвлечься от, в общем, всего. Сначала атака в зоне ненастоящих катастроф, затем спортивный фестиваль, затем стажировка и снова почти смерть, а после приближение итоговых экзаменов. Помимо попыток не умереть и всего прочего, это было хорошим способом отвлечься и не думать. Конечно, это не всегда срабатывало, и временами его посещали мысли, достаточно мрачные, чтобы немного напугать его. Но он справлялся, притворяясь, что голос в голове медленно не убивает его, делал вид, что с ним все в порядке. Класс выполнял очередное задание «Злодей против героя», на этот раз под руководством Айзавы. Изуку и Иида против Тодороки и Токоями. Иида играл роль отвлекающего маневра, пока Изуку крался в стороне, настолько привыкший быть «невидимым», что пройти мимо одноклассников было почти детской забавой. Конечно, это не помешало ему попасть под случайную сосульку, но никто из учителей не окликнул его, поэтому он отломил ее, оставив часть внутри, и продолжил движение. Боль не была чем-то, чего он не испытывал раньше, и на самом деле ранение в бок было пустяком по сравнению с постоянным дроблением костей в руках. Поэтому он не обратил на это внимания, постарался, чтобы не было слишком много крови, и продолжил свой путь. Было достаточно просто схватить бомбу, успешно «захватив» ее, хотя Ииде пришлось остановить бой, чтобы кто-нибудь заметил. Это не удивило Изуку, но все равно разочаровало. Он пропустил остальных вперед себя, неловко удерживая сосульку на месте, насколько это было возможно. Та таяла, вода и кровь смешались до светло-розового цвета, когда он, спотыкаясь, вошел в комнату наблюдения. — Айзава-сенсей? — позвал он, потому что Всемогущий был слишком далеко, а Изуку было слишком холодно. — Да? Скучающий и безразличный тон заставил его поморщиться. Он прикрыл рану рукой, нахмурившись от боли, когда сосулька прижалась к мышцам. И, возможно, к органам. Честно говоря, он не знал, насколько глубоко она проникла. — Могу я посетить Исцеляющую девочку? — спросил он, и Айзава на этот раз действительно посмотрел на него, заметив, как он держится за бок. Было слишком темно, чтобы разглядеть кровь, но Изуку надеялся, что этого достаточно. — Опять что-то сломал, проблемный ребенок? — спросил Айзава, и Изуку отшатнулся, как от удара. В прошлой школе были учителя, которые иногда называли его «Деку», хотя обычно они просто стояли в стороне и смотрели, как над ним издеваются. Но, как он полагал, все бывает впервые. Он задался вопросом, сможет ли Урарака придать и этому прозвищу позитивный оттенок. — Тебе нужно, чтобы кто-то пошел с тобой? — спросил он, и Изуку покачал головой. Он не хотел отнимать у других время на тренировку. Айзава передал ему пропуск, и он поблагодарил его, прежде чем уйти. На мгновение Изуку задумался, доберется ли он до кабинета медсестры, не потеряв сознания и слишком много крови. Какая-то нездоровая часть его сознания подумала, что это было бы забавно: никто не заметил, что их одноклассник смертельно ранен, и позволил ему дойти до медпункта самостоятельно. Однако он справился с этим без проблем. Увидев, сколько крови запачкало его одежду, Исцеляющая девочка вышла из себя. — Клянусь, эти учителя! Они никогда не знают, когда остановиться! По крайней мере, на этот раз ты не сам навредил себе... — проворчала она. Изуку засмеялся. Он слегка покачивался, все вокруг размывалось. — Я не думаю, что они заметили, — хихикнул он, и Исцеляющая девочка застыла на середине перевязки уже зажившей раны. — Они что? — Они не заметили. Когда меня задело, они не стали проверять, все ли со мной в порядке. Мне пришлось просить пропуск, чтобы посетить вас, — сказал он. Исцеляющая девочка закончила перевязывать рану и решительно уложила его на кровать. — Я собираюсь поговорить с этими двумя, потому что это неприемлемо. Даже если Айзава не был бы твоей родственной душой или учителем, он должен стараться лучше. И Всемогущий, он просто... Ее гнев словно растворился, когда он заговорил снова: — Впрочем, нет ничего нового в том, что учителя и одноклассники игнорируют меня. У меня достаточно шрамов от ожогов, чтобы доказать это, — пробормотал он невнятно, тяжело откидываясь на подушки. — Хотя раньше меня никогда не называли проблемным ребенком. Можно было бы подумать, что это слова Каччана. — Он же твоя родственная душа, как он может... — начала Исцеляющая девочка, и у Изуку мелькнула мысль, что он никогда не хотел бы стать объектом ее гнева. — Я ему не нужен, — сказал он. Исцеляющая девочка посмотрела на него. — Айзава-сенсей не хочет меня или, возможно, родственную душу в целом, не знаю. В любом случае я ему, кажется, не очень нравлюсь, — его глаза закрывались, но он старался держать их открытыми. — Мне пора возвращаться, я не могу пропустить урок... — пробормотал он, однако медсестра толкнула его обратно. — Ты останешься здесь и поспишь. А я пойду и отчитаю твоих учителей. Я знала, что Айзава недоволен, но это? Просто халатность с его стороны и Всемогущего, — возмущалась она, и Изуку немного испугался за своих учителей. — Только не убивайте их... — пробормотал он, отключаясь. Ему показалось, что он услышал смешок, прежде чем потерять сознание. — Смерть была бы слишком милосердной для них.

***

Проснувшись, Изуку был поражен тем, насколько уже поздно. Лучи заходящего солнца окрашивали стены в оранжевые, красные и желтые оттенки. Ему стало интересно, кто на этот раз звонил его маме и как сильно она беспокоилась. Сев, он поморщился и прижал руку к животу. Верно. Его ранили. Он огляделся, надеясь увидеть Исцеляющую девочку и получить разрешение пойти домой. Вместо этого он увидел Всемогущего и Айзаву, сидящих в углу. Айзава, как обычно, спал, но Всемогущий неловко сидел, обхватив голову руками. — Всемогущий? — спросил Изуку, его голос прозвучал немного хрипло. Наставник резко поднял голову и быстро оказался перед ним. — Мидория, мальчик мой, с тобой все в порядке? — спросил он. Изуку был поражен беспокойством в его голосе. — Я в порядке, но что вы здесь делаете? — ответил Изуку, и внезапно Всемогущий поклонился ему. — Я приношу глубокие извинения за то, что потерпел неудачу как твой учитель и наставник. Я должен был заметить, что ты так сильно ранен, и немедленно остановить симуляцию, — сказал он, на что Изуку покачал головой. — Спасибо, что извинились. Но это было частью нашего плана, чтобы я стал «невидимым». Все прошло даже удачней, чем ожидалось, — пояснил Изуку и почувствовал, как сердце сжалось от осознания того, что он действительно был просто невидимкой. Бесполезный. Всемогущий, казалось, хотел сказать что-то еще, но вместо этого вздохнул. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это никогда больше не повторилось. А пока пойду поищу Исцеляющую девочку. Она захочет знать, что ты проснулся, — сказал он, прежде чем встать. Изуку заметил, что Айзава уже не спит и наблюдает за ним из угла, пока Всемогущий уходит. — Вы тоже здесь, чтобы извиниться? — спросил Изуку, чувствуя внезапную усталость, не имеющую никакого отношения к его травмам. — Да. Я не справился с обязанностями твоего учителя, — сказал Айзава, плавно вставая. Изуку почувствовал, как глаза закрываются, хотя знал, что сон ему не грозит. — И это все, да? — он рассмеялся горько и разбито. — Не утруждайте себя извинениями, если не имеете это в виду, сенсей. — Мне действительно жаль. Я должен был заметить, что ты ранен серьезнее, чем я думал. Мне не следовало отпускать тебя одного, — сказал Айзава, и Изуку почувствовал, как что-то разрывает его сердце на части, поэтому принял решение. — Почему я вам не нравлюсь? — спросил Изуку. Он чувствовал себя таким уставшим. Изнеможение пронизывало его насквозь, и он безучастно смотрел на свою родственную душу. — Твоя личность и принципы существенно отличаются от моих. Ты гораздо эмоциональней, чем я, и постоянно делаешь вещи, которые противоречат моим мыслям и характеру. Я забочусь о тебе как твой учитель и верю, что у тебя есть способности стать героем, но я не вижу между нами других возможных отношений, кроме как учитель и ученик, — ответил Айзава, и Изуку откинулся на подушки, закрыв лицо рукой. — Значит, на этом все? Без шанса? — сказал он со вздохом. Он не ожидал чего-то иного, но узнать причину, по которой он не нравился своей родственной душе, было... Он не был удивлен, что это из-за того, какой он, в любом случае он нравился немногим, но… это все равно было больно. Чертовски больно. — На этом все, — подтвердил Айзава, направляясь к двери. Изуку почувствовал, как истерический смех рвется из горла, смешиваясь со слезами, наворачивающимися на глаза. Он чувствовал, как сердце бьется в груди, словно разрываясь, и завыл от смеха, слезы текли по лицу. — Не могу поверить, что еще один человек так поверхностно основывает свое мнение обо мне! — прохрипел он, согнувшись пополам, и слезы водопадом хлынули на одеяло. — С таким же успехом можно было просто сказать, что это из-за того, что я был без причуды, потому что я уже достаточно этого наслушался! «Деку, ты бесполезен!», «Деку, тебя никогда не полюбят!», «Глупый, беспричудный Деку!» Изуку едва мог разглядеть шок и беспокойство на лице Айзавы, но этого было достаточно, чтобы продолжить. Он знал, что разваливается на части, чувствовал, как рассыпается на куски, и от него не остается ничего, кроме пыли. — Вы знаете меня сколько, пару месяцев? И единственное наше общение было во время занятий, когда я избегал вас? Вы так же ужасны, как все остальные, не пытающийся заглянуть глубже, не утруждающий себя обратить внимание! — Изуку теперь всхлипывал, прижимая руку к груди, его мир кренился, ломался, перестраивался и снова разрушался. — Мидория... — Айзава, похоже, не понимал, что происходит, и Изуку снова рассмеялся, потому что он тоже не понимал. Он отмахнулся от учителя, схватившись за живот и уронив голову на колени. — О, не беспокойтесь обо мне! Я возьму себя в руки и снова стану никем иным, как «проблемным ребенком»! — он выплюнул слова со всей возможной злобой, гадая, возымеет ли это эффект. — Тогда скажи мне, кто ты. — Что? — спросил Изуку, поднимая глаза. Он едва мог видеть сквозь слезы, в голосе слышалась истерика. — Ты сказал, что я не знаю, кто ты. Так скажи мне, — пояснил Айзава, присаживаясь рядом с кроватью. Изуку посмотрел на него, пытаясь понять, искренен ли он или его просто собираются снова унизить. Однако Изуку никогда раньше не позволял подобным вещам остановить себя. Итак, он собрал свое разбитое, сломанное «я» в кулак и предложил его Айзаве. — Я человек, который жив сегодня только потому, что отказался оставить свою мать одну. Я человек, у которого шрамов больше, чем кожи, настолько изуродованный тем, кого называл другом, что ко мне нельзя прикоснуться, не вздрогнув. Я человек, который увидел мир и его жестокость и решил улыбнуться, потому что это было лучше, чем провалиться в небытие. Я человек, у которого поздно развилась причуда, которого всю жизнь били и унижали. Я человек, чей любимый цвет — зеленый, который любит собак больше, чем кошек, чье любимое блюдо — свиные котлеты, и который никогда не слышал слов «я верю в тебя», пока ему не исполнилось четырнадцать лет. Он не был уверен, какие эмоции испытывал Айзава, но также не был уверен, какие эмоции испытывает сам, так имело ли это значение? — Я человек, который всю жизнь верил, что кто-то будет любить меня безоговорочно, только чтобы узнать, что это тоже ложь. Как раз в этот момент вернулась Исцеляющая девочка, а за ней Всемогущий. Они оба выглядели удивленными, и Изуку встал, немного покачнувшись, прежде чем выпрямиться. — Спасибо вам за помощь, Исцеляющая девочка. Я пойду домой, если вы не против. — Только не один, возьми с собой кого-нибудь из этих двоих, — предложила она, и Изуку в этот момент по-настоящему возненавидел ее. — Я сам справлюсь. Как и всегда, — сказал он и помахал им на прощание. Полный эмоциональный срыв на глазах у своей второй половинки/учителя был не совсем тем, чем он хотел закончить этот день, но что есть, то есть. Завтра он разберется. Но сегодня вечером он собирался пойти домой и поспать.

***

Проснувшись на следующее утро, Изуку уже мог сказать, что неделя обещает быть ужасной. Он чувствовал, как усталость сковывает тело, как теряется желание даже вставать. Все вокруг казалось тягостным, разбитым, и он вздохнул. Он лежал до тех пор, пока будильник не стал ему надоедать. Он скатился с кровати и подполз, чтобы выключить его. Он не знал, сколько времени просидел вот так, с вытянутой рукой на будильнике и безучастным взглядом, но этого было достаточно, чтобы мама забеспокоилась и пришла за ним. Он не помнил, как одевался или завтракал, просто внезапно очнулся на полпути в школу, не понимая, как туда попал. Он снова отключился, чувствуя, что наблюдает за собой со стороны, паря, как призрак, над собственным ходячим трупом. Друзья приветствовали его, беспокоясь о его самочувствии, а он не мог собраться с силами, чтобы ответить, как и о том, чтобы заботиться об этом. Так продолжалось до конца дня, и Изуку вернулся домой, осознав, что не помнит и половины из того, что произошло. Он также понял, что ему совершенно не хочется это выяснять. Добравшись до своей комнаты, он переоделся, плюхнулся на кровать и со вздохом закутался в одеяло. Он знал, что должен что-нибудь съесть, но не чувствовал себя настолько голодным, чтобы беспокоиться, поэтому вместо этого заснул, ожидая, когда цикл повторится.

***

Изуку вздохнул, вставая с кровати. Это была ночь перед первым днем экзаменов, и он никак не мог уснуть, иначе было бы слишком просто, не так ли? Накинув толстовку, он выскользнул из дома и направился на крышу. Ночной воздух был спокоен, звуки города разносились как тихий гул на заднем плане. Изуку сел на край и уставился в небо. Честно говоря, ему следовало этого ожидать, но он действительно не планировал встречаться со своей родственной душой в три часа ночи. — Что бы это ни было, оно того не стоит, малыш. Повернув голову, он увидел Айзаву, стоящего позади него, очевидно, на патрулировании. Изуку мрачно улыбнулся, поняв, что его не узнали. Вероятно, из-за темной толстовки с капюшоном, которую он надел. — Откуда вам знать? — спросил он, используя язык жестов. Он научился ему, когда глухая девочка перешла в его класс в начальной школе, и иногда они с мамой разговаривали на нем. — Потому что ничто не стоит больше твоей жизни, — сказал Айзава, и Изуку почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Конечно, Айзава сказал бы это какому-то странному подростку, который, как он думал, собирался покончить с собой. Конечно, он никогда бы не сказал этого Изуку. — Может быть. Но простите, если я в этом сомневаюсь, — показал он жестами и увидел, как Айзава придвинулся ближе, словно желая остановить его, если он все-таки решит прыгнуть. — Не волнуйтесь, я не собираюсь прыгать. Я единственный, кто остался у мамы, я бы ее не бросил, — продолжил Изуку, потому что это действительно было правдой. Его отца больше нет, поэтому он был всем, что осталось у мамы. Они цеплялись друг за друга, и он инстинктивно понимал, что его смерть уничтожит ее, особенно если он покончит с собой. Поэтому он ждал своего часа, пока не сможет умереть без чувства вины. — Если ты не собираешься прыгать, то...? — настаивал Айзава, и Изуку ухмыльнулся, резко и с долей боли. — Не мог уснуть. Мне нравится наблюдать за восходом солнца отсюда, — он на секунду задумался, прежде чем продолжить: — думаю, это напоминает мне, почему я все еще жив. Айзава нахмурился, но, похоже, принял его ответ. — Хорошо. Тогда будь осторожен, — сказал он, на что Изуку усмехнулся. Он подождал, пока Айзава подпрыгнет в воздух, прежде чем ответить. — Буду, Сотриголова, — тихо пробормотал он, снова поворачиваясь к небу. Он не был уверен, услышал его Айзава или нет, но, честно говоря, ему было все равно.

***

Письменные экзамены были настоящим адом, но, как считал Изуку, они вытащили его из его личного пекла. Сдача тестов была монотонной, но это давало ему возможность чем-то заняться, на чем-то сосредоточиться. На какое-то время к нему вернулись чувства. Конечно, ненадолго. Подошли практические экзамены, и вместо того, чтобы сражаться с роботами, они вышли против учителей. И он был в паре с Каччаном. Фантастика. Он наблюдал за боями остальных, в том числе внимательно следя за сражением Айзавы. Когда пришло его время, Изуку был готов к поражению. Он пытался, правда пытался работать с Каччаном, но тот этого не принимал. А потом его ударили. И лежа на земле, Изуку решил: «К черту все». Потому что он устал, и ему было все равно. Он ерзал с боку на бок, заставляя себя подняться, равнодушно наблюдая, как Каччан, сломя голову, бросился в драку, которую Изуку не мог и не хотел выигрывать. В этот момент он понял, что Айзава использует его. Потому что Каччан ни с кем не мог работать, а его заставляли сотрудничать с человеком, которого он ненавидит. Значит, Изуку использовали. Для дальнейшего обучения Каччана. Потому что, как всегда, все дело было в Каччане. Апатия внезапно сменилась гневом: на Каччана, на Айзаву, гневом на весь мир за то, что он влачит свое жалкое существование. Изуку бросился прочь, проносясь мимо закоулков, направляясь к выходу. Пусть ненадолго, но Всемогущий отвлекся, поэтому он мог проскочить мимо и сбежать. Так он и сделал. Он пролетел через ворота. Раздался звонкий сигнал, а он все бежал и бежал, злой, уставший и желающий умереть, потому что, очевидно, родственная душа не слушала его, не слышала, не хотела ничего о нем знать. Изуку понимал, что плачет, и злился, потому что, судя по всему, он все еще ничего не стоил, недостаточно, чтобы его не использовали так нагло. В груди было слишком тесно, слишком тяжело, и ему хотелось исчезнуть в никуда, забыть о своей боли и стать свободным. Он не знал точно, в какой момент вернулся в комнату наблюдения, знал только то, что Айзава был там и что сам Изуку был в бешенстве. — Теперь ты счастлив? — выплюнул он, грудь его вздымалась, а глаза блестели. Он услышал, как подоспел Всемогущий, потянувшись вперед, чтобы коснуться его, но Изуку зарычал, как зверь в клетке. — Теперь ты чертовски счастлив? Айзава, как обычно, посмотрел на него скучающим взглядом, и Изуку захотелось выбить с его лица это выражение. Он чувствовал, что все смотрят на него, почти весь класс наблюдал за ним. Всемогущий снова потянулся, и Изуку оттолкнул руку наставника, даже не осознавая, что Полное Покрытие активно, пока не увидел зеленую молнию, отразившуюся от кожи — Я надеюсь, ты рад использовать меня для обучения другого, не задумываясь о том, как это может отразиться на мне, Айзава-сенсей. Надеюсь, ты доволен, потому что я, черт возьми, точно нет! — голосил Изуку, теперь его голос дрожал, по лицу текли слезы, а выражение Айзавы по-прежнему не менялось. Изуку хотелось кричать. Он повернулся, Полное Покрытие все еще было активно, искрясь на коже, пульсируя в венах. Каччан стоял у входа, свирепо глядя на него с тяжелым дыханием, и Изуку почувствовал желание подраться. — Деку, ты, ублюдок… — начал Каччан, но Изуку прошел мимо, не потрудившись дослушать, не пытаясь услышать его. Только когда на плечо легла рука, пылающая огнем, он обернулся. — Не трогай меня, блять, Бакуго, или, клянусь, я отплачу тебе десятикратно за всю ту боль, которую ты мне причинил, — прорычал он, злой и уязвленный, полный животной ярости. Бакуго, однако, не двинулся с места, но Изуку уже мог слышать приближающийся взрыв, разгорающийся огонь и боль, и он повернулся, готовый бить, атаковать, когда раздался голос. — Прекратите, — подал голос Айзава. Его лента отдернула Бакуго, но у Изуку все еще была его причуда, все еще была его скорость. Поэтому он сделал то, что у него всегда получалось лучше всего: он побежал. Он выскочил из комнаты, не обращая внимания на выкрики вслед. Ему казалось, что люди преследуют его, но большую часть своей жизни он провел, уворачиваясь и прячась, учась исчезать, чтобы избежать боли. Поэтому он петлял по коридорам, выбрался наружу, но вернулся обратно, плутая, пока не нашел одну из комнат отдыха и не выпрыгнул из ее окна. Найти дорогу на крышу было достаточно легко, глубокие тени скрывали его из виду. — Мидория. Он думал, что находится в безопасности, но, очевидно, это не так. Он глубже забился в угол, гнев смешивался со страхом и болью, пока он уже не мог сказать, был ли он самим собой или кем-то совершенно другим. — Оставь меня в покое, — прошипел Изуку, но в голосе не было злости, только смиренная боль. Он не был уверен, чего ожидает: что его сейчас ударят, исключат или что-то в этом роде, поэтому он закрыл глаза, подался назад и зажмурился. Он ничего не слышал, пока Айзава не подошел ближе, и Изуку еще сильнее сжался, ожидая удара, боли. Но этого не последовало. — Прости, — сказал Айзава, и Изуку приоткрыл глаза, глядя на учителя. — Ты был прав. Я объединил вас двоих, чтобы попытаться помочь Бакуго, но не учел, как негативно это может сказаться на тебя. Я был неправ, и мне жаль. Ты имеешь полное право злиться на меня, — объяснил Айзава. Изуку с любопытством посмотрел на него. Не считая Всемогущего, это был первый раз, когда взрослый извинился перед ним, обращался, как с равным. Это было... странно и несколько сбивало с толку. — Ты вообще слушал меня, когда я говорил, что ты меня не знаешь? — спросил Изуку, и Айзава осторожно сел, контролируя каждое движение. Изуку был бы благодарен, если бы не был таким измотанным и усталым. — Да, я просто не признавал этого, и это была моя вина. Я должен был уважать тебя как личность и не позволять личным предубеждениям затуманивать мой взгляд, — сказал Айзава. Изуку не был уверен, к чему это ведет. Почему-то момент казался ему серьезным. Важным. Словно его мир вот-вот изменится. — Ты моя родственная душа, и только за это я злился на тебя, — начал Айзава, и Изуку снова сместился в тень. — Или, скорее, я злился на то, что ты олицетворял. Для меня родственная душа была всего лишь помехой, способом Вселенной сказать, что у меня нет свободы выбора, поэтому я не хотел ее. Но с моей стороны было неправильно срываться на тебе, не давая шанса. Я позволил этому исказить свой взгляд, позволил личным чувствам встать на пути. — Это нормально — не желать родственную душу. Это нормально — не желать меня. — Нет, это не так. Общение — важная часть любых отношений, и то, что дальше произойдет из-за часов, должно было решаться нами обоими, а не просто игнорироваться, пока не наступит переломный момент. И это моя вина, — сказал Айзава, и Изуку почувствовал, как внутри разгорается усталое любопытство. — Так что ты хочешь? — спросил он, потому что, если что-то поможет прояснить ситуацию вокруг всего этого беспорядка, он тут же воспользуется этим. По крайней мере, он хотел знать, в каком положении находится. — Я... не так категорично против этой идеи, как раньше. Мне по-прежнему не нравится мысль начинать отношения только потому, что часы так велят, но я был бы более открыт для экспериментов, — объяснил Айзава, и Изуку выпрямился. — Правда? — скептично спросил он. Обычно люди не меняют своего мнения так легко. — Да. В основном потому, что Исцеляющая девочка отчитала меня, — сказал Айзава, и Изуку не смог сдержать слабого смешка. — Она довольно пугающая, если подумать, — ответил он, и ему показалось, что на лице Айзавы мелькнула улыбка. — Как бы ты хотел поступить дальше? — спросил Айзава, и Изуку нахмурился, прежде чем вздохнуть. — Я… я не знаю. Я хотел бы узнать тебя получше, но... — он прикусил губу и отвел взгляд, еще больше свернувшись калачиком. — Я не уверен, что готов открыться после всего. — Я понимаю, — сказал Айзава, и они ненадолго погрузились в тишину. — Как насчет двадцати вопросов? — предложил Изуку. — Ничего слишком личного, только незначительные вещи. Айзава с любопытством посмотрел на него. — Двадцать вопросов? — уточнил он, и Изуку слабо улыбнулся. — Это игра: я задаю вопрос, а ты должен ответить, и наоборот. Это простой способ узнать что-то друг о друге, не заходя слишком далеко, — пояснил он, и Айзава кивнул. — Идет, — согласился он, после чего Изуку повернулся, чтобы быть лицом к лицу с учителем. — Хорошо. Я начну. Какой твой любимый цвет? — спросил Изуку. — Синий. А твой? — Зеленый. Почему синий? — Напоминает небо. Почему зеленый? — Он напоминает мне о маме. Кошки или собаки? — Кошки. Есть что-то, что тебя раздражает? — Развязанные шнурки. Это сводит меня с ума. А у тебя? — Люди, которые жалуются на вещи, не прилагая усилий для их улучшения. Мир не изменится, если не работать над ним. Любимый герой? — Всемогущий. Как долго ты дружишь с Сущим Миком? — Пятнадцать лет. Кого бы ты назвал своим лучшим другом? — Урарака-чан. Как вы подружились с ним? — Неудачный групповой проект. Почему Урарака? — Она никогда не делала мне больно, всегда помогала, а я ей. Почему тебе не нравится Всемогущий? — Разные личности. Как по мне, он слишком шумный. Если бы ты мог иметь другую причуду, что бы это было? — Исцеление или скорость. У тебя? — Удлиняемые конечности. Почему? — Я смогу помочь и спасти больше людей, если буду двигаться быстрее или смогу исцелять их. Удлиняемые конечности? — Это избавило бы меня от необходимости использовать ленту для захвата, а также позволило бы повысить мобильность и легкость передвижения. Как Эластика из Суперсемейки. — Ты смотрел Суперсемейку? Айзава улыбнулся, и Изуку расслабился. Атмосфера, казалось, немного разрядилась, становясь все более непринужденной с каждым вопросом. Однако Изуку чувствовал, как нарастают последствия его эмоциональных качелей, усталость сковывала тело. — Я думал, сейчас моя очередь, но да, я смотрел. В эти выходные в кинотеатре неподалеку будет повторный показ, — сказал он, и Изуку улыбнулся. — В каком из? — спросил он, приподнимаясь. Айзава поделился названием, прежде чем удивить их обоих. — Хочешь сходить со мной? Это может быть экспериментом, посмотрим, как пойдет дело, — предложил Айзава, ошеломляя Изуку. Это имело смысл: фильм не потребует от них разговоров, но все равно будет приятным развлечением, и это было то, что нравилось им обоим. Он был готов поклясться, что слышал, как Айзава пробормотал: «И тогда Хизаши отвяжется от меня», но решил не обращать на это внимания. — Хорошо, во сколько и где мы встретимся? — спросил Изуку. Айзава назвал время и место. Начало было положено. Изуку откинулся на стену, медленно закрыв глаза. — Ты выглядишь измотанным. Нам лучше сообщить остальным, что ты нашелся, чтобы они перестали волноваться, — сказал Айзава, вставая. Он протянул руку, и Изуку мгновение смотрел на нее, прежде чем взять, позволяя учителю помочь ему подняться. Он шаткой походкой направился обратно к лестнице, глаза закрывались каждые несколько секунд. Айзава вздохнул, и Изуку затуманенным взором увидел, как учитель присел перед ним. — Залезай. Такими темпами ты свалишься с лестницы, — сказал он, и Изуку не был уверен, благодарен он или просто очень устал. — Хорошо... — невнятно пробормотал он, неуклюже обвивая руками шею Айзавы. Тот с легкостью поднял его, и Изуку почувствовал, как глаза закрываются. Он слышал биение сердца Айзавы, тихое «тук-тук», которое было столь же успокаивающим, сколь и странным. — Каминари будет очень зол... — пробормотал он, чувствуя, как волосы учителя развеваются вокруг него. — Почему? — спросил он. Изуку устало хмыкнул. — Они с Ашидо поспорили, есть ли у тебя сердце. Насколько я помню, ставки были довольно высоки... — пробормотал он, прислоняясь к Айзаве. Тот был таким теплым... — Приятно знать, что мои ученики такого высокого мнения обо мне, — сказал Айзава, и Изуку потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. — Мы уважаем тебя как преподавателя и авторитетного человека, но никто из нас не чувствует, что мы тебе особо нравимся. Ты заботишься о нас и нашем благополучии, но мы не нравимся тебе, как люди. Поэтому мы не можем не задаться вопросом, понимаешь? — пробормотал он. Айзава не ответил. После этого Изуку то засыпал, то снова просыпался, в какой-то момент осознав, что его передали Всемогущему, который отнес его в медкабинет. — Вы злитесь на меня? — невнятно спросил Изуку, глядя на наставника. Всемогущий тяжело вздохнул. — Я не злюсь, я просто... — он замолчал, и Изуку криво улыбнулся. — Разочарованы? Все в порядке, с людьми обычно всегда так, когда дело касается меня... — сказал он, закрывая глаза. Он позволил себе задремать, размышляя о том, что, может быть, просто может быть, все сложится хорошо.