Послушный

Больше всего в своих работниках Август ван дер Хольт презирал непослушание. Пускай даже мнимое, короткое, сказанное из светлых и добрых побуждений, оно непременно влекло за собой электрический трест и разъяренный крик сорвавшегося с цепи Августа. Он привык, что во всем ему идут на уступки, что его слушаются и уважают, а желания и сделки выполняют при первой же возможности, поэтому любой отказ и неподчинение сравнивался с покушением на то единственное, чем дорожил Хольт — власть. В этом плане Отто был наилучшим вариантом. Молчаливый и статный, почти пугающий своей мощью: при любом другом раскладе он мог бы одной рукой убить Августа, даже этого не заметив. Но сейчас, находясь в его подчинении, Шрайбер делал все без лишних вопросов, отточено и четко, безупречно сдавая рапорты о выполненной работе, начиная от простого принятия послов из других стран и заканчивая убийством неудавшегося партнера по бизнесу. Чем дольше Отто находился под рукой у Августа, тем больше тот располагал к нему и постепенно прибавлял задания, будто проверяя на прочность, как очередное творение своей продукции. Отто был практичным и удобным. Он никогда не просил прибавки к зарплате, не жаловался на повышенную нагрузку в особенно «трудные периоды», и, что самое главное, не спешил спорить со своим боссом. Его не интересовало, почему вдруг Хольт решил избавиться от своего самого надежного поставщика или зачем ему понадобился костюм, напрямую подключающийся к его позвоночнику. Август дал приказ — Отто выполнил. И никаких больше сюрпризов, ссор, попыток отговорить. Шрайбер был равнодушен ко всему, что движется и нет, и его главной — кажется, даже единственной — задачей было угодить желаниям босса, что ему вполне удавалось. Хольт был без ума от работы Шрайбера. Находясь в особенно хорошем настроении, он даже раскрепощался до открытых комплиментов, тем не менее видя, что лицо Отто при этом никак не меняется, и улыбался лишь шире. Мраморная статуя, отточенная неловкими руками молодого скульптора, от того телохранитель был весь угловатый, неровный и острый, но не некрасивый, а даже напротив. Август нередко замечал его за упорными тренировками в зале, куда сам Хольт позволил Шрайберу ходить, и не мог не задержать взгляд на его сильных руках и подкачанном прессе, когда он выполнял упражнения. Отто тренировался на износ, не жалея ни одной из частей своего тела и каждой уделяя свое количество времени. Какое-то время Август даже удивлялся, как в Шрайбере остаются силы к следующему утру. Но, тем не менее, довольно долгое время между ними сохранялись холодные, «профессиональные» отношения. Хольт никогда не умел обходиться с кем-нибудь спокойно или даже по-доброму, он привык, что, пока не рявкнешь, работать никто не станет. Держать в страхе подчиненных стало привычкой, удобной и сладкой, потому что стоило ему только зайти в гостиную, как все сразу замолкали, вытянувшись по струнке: знали, что при любом неаккуратном движении Август может вспылить и, чего более, выбить пробки всего здания. Проблема была в том, что Отто его не боялся. Подчинялся, слушался, но не боялся. Холодные, непроницательные глаза смотрели на Хольта с уважением и покорностью, а Август не уличил пока еще ни единого случая, когда Шрайбер бы вздрогнул от взмаха его руки или вскрика. Вот что называется — стальные нервы. Безусловно, Отто был лучшим в своем деле. *** — Они думают, что им все позволительно… Нет, она думает! — Хольт рычит себе под нос, быстрым шагом рассекая длинный коридор и слыша, как за его спиной семенит несколько людей из свиты, удерживая приличное расстояние. Гнев эхом отскакивает от стен и поднимается к поднебесному потолку, отдаваясь тихим звоном стекла на окнах. Август готов убить любого, кто появится у него перед глазами, и позвоночник опасно скрежет, выпуская небольшие искры в воздух. Архипова обвела его вокруг пальца. Его, самого Августа ван дер Хольта, наследника империи! Почувствовала свою власть, подумала, что смогла влюбить в себя, а значит может играться как пожелает. Позор, позор, что сказал бы на это отец? Перед глазами всплыл образ его разочарованного взгляда и статной фигуры, возвышающейся над дрожащим от страха и ненависти Августом. Синие искры вновь взметнулись в воздух, и свита неосознанно сделала шаг назад, продолжая увеличивать расстояние между собой и боссом. — Как вы могли упустить это из виду? Первым делом вы должны были убедиться, что она согласна на все наши условия, а уже после высылать моего дрона. — Август резким движением рук распахивает роскошные двери и стремительно входит в просторную гостиную-столовую, в которой еще до момента его прибытия находилась вторая часть свиты и сам Отто, стремительно повернувший голову к своему боссу, как только тот вошел. Хольт рывком разворачивается, из-за чего одна из девушек едва не врезается в него, и, склонившись, растягивает губы в презрительной дрожащей ухмылке. — Потрудитесь мне объяснить. — С-сэр, мы просчитывали каждый исход, она уверяла, что договор состоится, и… — несчастная, попавшая под удар его гнева, блеет, как напуганная овечка, прижимая к груди папку с неподписанным контрактом. Искры вздрагивают в правой руке, когда Август замахивается, не в силах выразить свой гнев. Девушка тихо пищит и вжимает голову в плечи, зажмурившись от страха. — Придурки… — Хольт чувствует, как от переполняющих эмоций у него начинает кружится голова. Тут же подбегают с маской, желая помочь, но Август грубо отталкивает чужую ладонь, одновременно с тем пропуская по ней разряд, и чувствует, как теплая кровь скатывается к верхней губе от носа. Хольт жмурится на мгновение, пытаясь расслабиться и стабилизировать состояние самостоятельно, когда внезапно чувствует чью-то большую руку на своем плече. — Вам нужно успокоиться, — тихий голос Отто звучит как раскат грома, и Август, взревев, выпускает заряд такой силы, что близ стоящие к ним члены свиты отшатываются, пытаясь закрыть лица чем попало. Вот только… Хольт все еще чувствует сильную руку Шрайбера на своем плече, несмотря на то, что по ней только что прошелся разряд. Август дышит тяжело, оборачиваясь и наблюдая, как маленькие остаточные искорки все еще бегают на его грубых пальцах, но на лице самого Шрайбера не дрогнул ни единый мускул. Он смотрит все также спокойно, вглядываясь в лицо своего босса и считывая каждую эмоцию, пробегающую в его глазах, и медленно стирает кровь из-под носа Хольта большим пальцем. — Ко мне. Живо. — хриплым голосом командует ему Август и стряхивает руку с плеча, решительным шагом направляясь к выходу из гостиной. Таких слов нельзя было пожелать даже врагу, и вся свита тихо притаилась кто где, не желая тоже попасть под раздачу. «Ко мне», произнесенное таким грубым и не терпящим возражения тоном, не могло предвещать хорошего окончания разговора (если тот вообще успеет состояться). И тем не менее Шрайбер, ничего не испугавшись, послушным псом нагоняет Хольта следом, большими шагами сокращая между ними расстояние до приемлемого. Они не обмениваются ни единым словом, пока Август стремительно направляется к самой дальней комнате, стискивая руки в кулаки. Злость бурлит непрекращающимся потоком, разгоняет кровь по венам и учащает биение сердца, вынуждая то почти врезаться в ребра с желанием выскочить наружу. Хольт не столько слышит, сколько чувствует тучную фигуру Шрайбера за своей спиной, и осознание этого заставляет его слегка вздрогнуть, пустив слабый разряд тока по кончикам пальцев. Войдя в кабинет, Август дожидается, пока Отто сделает то же самое, и захлопывает дверь, щелкая замком. Отрезает пути к отступлению, чего Шрайбер бы все равно не пытался сделать даже под угрозой смерти. Он скорее добровольно подставит свое тело под удары, чем попытается скрыться, как трус. Хольт подходит к нему медленно, с некой ленивой грацией, как у породистого кота, и не сводит глаз, тихо хмыкнув. — И как ты это сделал? — удивленно спрашивает Хольт, скрестив руки на груди и оглядывая Отто с ног до головы будто впервые. Замечает, как под тонкой тканью белоснежной рубашки перекатываются сильные мышцы, и возвращает внимание на его непроницательные глаза, в ожидании выгнув бровь. — Сделал что, мистер Хольт? — Отто спрашивает в ответ, будто бы не замечая этого исследующего взгляда от босса. Привык, видимо, что каждый считает долгом облапать его высокое, сильное тело своими глазами. — Выдержать мой разряд. Ты же знаешь, обычно все дергаются даже от малейшего касания, а тут ты сам подставился… — Август подходит ближе, неприлично близко, но Шрайбер не делает ни одного лишнего движения, стоит все в такой же позе, лишь слегка наклоняет голову на бок. Хольт протягивает руку вверх, проводя пальцами по грубой щеке Шрайбера и уводя ее дальше, к коротким волосам на затылке, и Отто рвано выдыхает, прикрыв глаза. — Это моя работа… — негромко отвечает он, не замечая, с каким ожиданием на него смотрит Август, разглядывает каждую черточку, каждый небольшой шрам на лице. Его рука мягко массирует кожу головы на затылке телохранителя, и Шрайбер почти плавится под этим касанием, но старается держать ровную стойку. — В твою работу, кажется, входит и беспрекословное подчинение приказам? — спрашивает Хольт с усмешкой, и Отто ровно кивает, на что он совершенно бесстыже шепчет. — Поцелуй меня. Шрайбер открывает глаза, смотрит пару секунд неверяще, а после наклоняется и захватывает губы Августа в грубый поцелуй, нагло вторгаясь языком в его рот. Руки держит все также по швам, не трогает, и Хольт сам обхватывает его ладони и кладет на свои бедра, тихо вздыхая от ощущения, как чужие пальцы впиваются в кожу сквозь слой одежды. Отто рывком прижимает его к себе ближе, целует жарко и жадно, едва давая возможности глотнуть воздуха: забирает всего себе, будто только и ждал этой команды. Август руками цепляется за его широкие плечи, гладит, иногда слегка царапая ногтями, и, отстранившись, приказывающе шепчет: — Раздень меня. И сам разденься. — Шрайбер осторожно подхватывает Августа под бедра и сажает на край стола, после чего аккуратно снимает с него дорогой костюм, пуговица за пуговицей, пока он не остается на полу. Брюки вместе с нижним бельем сползают с худых бедер не без помощи самого Хольта. Отто разглядывает его стройное тело голодным, полным страсти взглядом, хочет потянуться, погладить, запомнить каждый изгиб, но Август твердо напоминает. — Ты тоже раздевайся. Шрайбер вздыхает и отступает на шаг назад, чтобы с той же отточенностью снять и свою одежду. Хольт смотрит за каждым движением его рук, разглядывает каждый обнажающийся участок кожи. Отто раздевается не до конца, оставаясь в одном нижнем белье, но Август не говорит ничего против, рукой зовет ближе и вновь целует, пальцами надавливая на затылок. Отто расставляет руки по обе стороны от Хольта, нависая над ним могучей тенью. В кабинете становится жарко, как в жерле вулкана, и вдохнуть получается через раз. Шрайбер не смеет его коснуться, даже поцеловать где-либо, кроме губ, потому что не позволено. Не разрешили. И от осознания, что этим всем управляет сам Хольт, становится только тяжелее сдерживаться. Август вновь сам берет руки Отто в свои и кладет на оголенную поясницу, прижимаясь к нему ближе и обнимая за плечи. Показывает, что можно, что Шрайбер может коснуться его, на что в ответ слышит рваный вздох. Отто поцелуями ведет дорожку от щеки до шеи, пока руки поглаживают кожу возле позвоночника. Шрамированную, некрасивую, они обводят ее с несвойственной лаской, вынуждая Хольта выпустить пару искорок. С изучающим взглядом он оглядывает реакцию Отто, но тот их будто не замечает, и Август готов почти урчать от удовольствия. Губы Шрайбера везде и сразу, а его руки гладят каждый участок идеального тела, в невозможности насытиться. Хочется укусить, впиться зубами в мягкую кожу, оставить след, но это было бы чистым варварством, к тому же вряд ли это оценит сам Хольт. Он млеет под ним, дергаясь от особенно чувственных касаний, и шипит: — Давай уже… — Отто подчиняется, осторожно снимая Августа со стола и переворачивая на живот. Хольт ощущает холодную дубовую поверхность оголенной грудью и вздрагивает, когда сильные руки слегка раздвигают его ноги в стороны, обнажая бедра изучающему взгляду. Шрайбер надавливает рукой на лопатки осторожно, изначально воспрещая попытки подняться, а второй проникает внутрь двумя пальцами, на что Август шипит и извивается. Мягкие поцелуи ложатся прямо около позвоночника, успокаивая, и Хольт кое-как выравнивает дыхание, пока мышцы изнутри растягиваются под давлением грубых, мозолистых пальцев. Он даже удивлен, что Отто, оказывается, умеет быть чутким и даже аккуратным. Август жмурит глаза, стараясь не напрягаться, пока краем уха ловит рваное дыхание Шрайбера. — Хватит. Давай уже. — требовательно хрипит Хольт, ощущая, как пальцы выскальзывают из него. Томительное ожидание повисает в воздухе, сзади слышится шорох одежды, и Август пронзительно кричит, когда в него входят одним ровным, грубым толчком, заполняя до конца. Отто тут же мягко зажимает его рот ладонью, ловя на себе удивленный и одновременно смущенный взгляд. Превосходно. Шрайбер подхватывает Хольта поперек живота и прижимает к себе, срываясь на быстрый темп. Не пропускает ни единый звук, вынуждая Августа скулить ему в руку и дрожать-дрожать-дрожать, не в силах вырваться из его стальной хватки. Отто прижимается грудью к хольтовской спине, хрипит прямо на ухо, чувствуя, как плотно и правильно его принимает Август. Тот жмурится, цепляясь за руки Отто как за последнюю опору; позвоночник искрит, выпускает заряды, лижущие Шрайбера остро-сладкой болью. Не сдержавшись, Август приглушенно кричит в руку Отто и кончает, пропуская особенно сильный разряд через позвоночник: даже тогда Шрайбер не отстраняется, входя особенно глубоко и замирая, пытаясь отдышаться. Рука мягко падает с губ Хольта, и тот жадно хватает ртом воздух, чувствуя, как перед глазами все темнеет. — Я не переборщил, мистер Хольт? — спрашивает Отто у него за спиной, и Август лишь хрипло смеется, полушутливо похлопав его по руке. — Нет, ты же послушный. Все сделал так, как надо.