Друг человека

Belle Tu es si belle Qu'en te voyant Je t'ai aimée.

***

      Цуме была неправильной попаданкой.       Или правильнее будет сказать неправильной Инузукой.       Она не рвалась бегать по улицам кланового квартала вместе с остальной детворой, предпочитая вместо этого лишний раз поваляться на энгаве. Закатывала глаза на россказни вернувшихся с заданий генинов, которые хвастались тем, что очень скоро получат чуунинский жилет. И постоянно вздыхала, раз за разом обзывая своих родителей «дураками».       Упрямство у нее было как у настоящего дикого пса, а вот норов вялым.       Будто когда-то давно уже прошла через стадию вертящегося, взволнованного щенка и теперь навечно застряла в образе старухи, что хотела на пенсию. Взрослые над ней часто смеялись, говоря, что у шиноби не существуют пенсии, есть только отставка.       Цуме знала, что отставка означает смерть, а потому упорно настаивала на своем.       Жаль, что ее никто не понимал…       Хотя почему же никто? — Я не хочу заводить щенка, — ворчала она, игнорируя обидные тычки матери. — У них куча блох, а еще за ними надо постоянно приглядывать. Это слишком большая ответственность! — «Ответственность», надо же! — фыркнула женщина, осматривая прибежавших к ним из раскрывшихся ворот небольшого дворика новый помет нинкенов. — Да ты хоть знаешь, что это означает, Цуме-чан?       «Как минимум, сохранность чьей-то жизни», — подумала Цуме и тут же помрачнела. — «Но мне хотя бы свою спасти…» — Ты — Инузука, — с теплотой напомнила ее мама, ласково взлохмачивая ее короткую шевелюру. — Твой товарищ сам найдет тебя, чтобы вы могли расти вместе. — Мне не нужен товарищ, которого надо защи… — Цуме осеклась, когда перевела взгляд вниз от ощущения уткнувшегося в ее ногу носа маленького черного меха, в котором она лишь со второго раза распознала щенка.       Он лизнул ее лодыжку и задорно обнажил пасть, гаркнув неожиданно звонкое, а главное человеческое: — Тогда тебя защищу я.       Цуме была одной из тех попаданок, что ненавидели каноный мир, а потому желание отказаться было неимоверным. Но… когда еще ей удастся взять в напарники собаку, которая в прямом смысле слова умеет говорить на понятном ей языке?

***

Belle Que j'aime tant Depuis longtemps Je t'attendais.

***

— Слушай внимательно, Куромару, — заговорщицким шепотом говорит Цуме после сотен проверок вокруг кланового полигона, чтобы убедиться в том, что их никто не подслушает, поднимая его четвероногое тельце в воздух обеими руками. — Я не знаю, как ты на это отреагируешь: взорвешься, забудешь или все-таки запомнишь, но это очень важно.       Его темный хвост перестает вилять между ног, а белое пятно меха на его животе напрягается. — Я слушаю, — обостряет свой взгляд крохотный нинкен. — На самом деле мы живем эмуляции жестокого художника, — она затаивает дыхание в ожидании божественной кары, однако, когда ее не наступает, куда более уверенно продолжает. — Ты, я и все остальные — ненастоящие. Мы картонки чьей-то картинки и если не сбежим из деревни умрем.       Минуту Куромару смотрит на нее в полном удивлении, а потом все-таки решается уточнить: — А для чего нам сбегать из стаи? — Чтобы выжить, конечно! — также странно смотрит на него Цуме, — Подумай сам, как еще нам остаться в живых в деревне, чья главная цель — убийство живых существ?       Она ожидает взрыва хохота, ярко обозначившего то, что ее слова вновь не восприняли всерьез. Что он скептически закатит глаза, хотя собакам это вряд ли подвластно, сказав поменьше читать глупые книжки. Что ее начнут поучать, приговаривая, что такова жизнь шиноби.       И однажды Цуме поймет.       Но Куромару пока невинный и преданный лишь ей одной щенок, с которого она только пылинки не сдувает, носясь так как не делает ни один Инузука подобно маленькой озабоченной матери.       Поэтому он кивает, порыкивая короткое: — Логично.

***

Souviens-toi Du temps où tu venais Chaque soir Pour me rencontrer.

***

— Помяни мое слово, Куромару, — уверенно вещала Цуме после окончания урока истории в час отдыха. — Однажды, мы сбежим из Конохи и займемся чем-то помимо грязных убийств. — И чем же? — скучающе зевнул расслабленно откинувшийся на своем пузе щеночек на ее коленях. — Рыбалкой! — возбужденно воскликнула она. — Ты будешь ловить рыбу, а я ее продавать! Круто придумано?       Янтарные глаза еще растущего пса посмотрели на нее с плохо скрываемой обреченностью. — И не смотри на меня так, — пригрозила она пальцем. — Должна же быть от тебя хоть какая-то польза. — Я уже защищаю от неприятностей, в которые ты вечно влезаешь, — заворчал он. — Да и в рыбалке ты не сильна, метать кунаи у тебя получается лучше. — Это потому что я часто играла в дартс, — довольно заулыбалась Цуме. — Талантливый человек — талантлив во всех мирах! — «Дартс»? Что это?       Инузука вдруг растерянно моргнула, застигнутая врасплох столь безобидным на вид вопросом, после чего пустила глухой смешок: — Ну, это что-то вроде кунаев, только… Куда более безвредных.       Наводящий на размышления вопрос Куромару прервал взрыв смеха со стороны подошедших мальчишек из их класса. Один из которых осмелился протянуть руку к мигом вскочившемуся на ноги щенку.       Цуме уже хотела было огрызнуться, когда увидела, что тем кто так близко подобрался оказался забавно сморщившийся худощавый мальчишка с копной желтых волос, и успокоилась.       Испугавшись, Минато тут же примиряюще поднял к верху ладони: — П-прости, мне было просто любопытно посмотреть на твоего нинкена, Цуме-чан. — Что, Цуме, снова со своим нинкеном болтаешь? — подначил ее другой мальчишка. — А чему ты удивляешься? Я предпочитаю вести разговоры с людьми, которые останутся в живых, а не умрут, — обреклась она. — «Умрут»? — непонимающе моргнул Минато. — Да-да, — уверенно кивнула Цуме, вставая с места вместе с запрыгнувшим ей на руки Куромару. — Вы все умрете, поэтому у меня нет никакого желания завязывать с кем-либо дружбу. Какой смысл привязываться к будущим трупам?       Жестокость ее слов сгладило осознание того факта, что это никак на них не повлияет.       Ведь судьба была в сто крат хуже. — Раз уж это касается нас всех, значит также относится и к тебе? — вмешался отмалчивающийся до этого ананасоголовый Нара. — Ты такой же будущий труп, как все мы, Цуме. — В отличии от вас всех я… — не сказала она мудро вслух «сбегу». — …выживу. И вообще, Шикаку, твоего мнения здесь никто не спрашивал! — Я — Энсуи, — вздохнул он.       Однако убежавшей из школьного двора Цуме было уже все равно.       Они не понимали.       Никто не понимал.       А потому они погибнут, а она с Куро — нет.

***

Tu passais Si belle que j'en rêvais Tu le sais mon amie Je t'aimais.

***

— Зачем… зачем ты суешь в рот всякую гадость? — раздраженно отчитывала даже не потрудившегося сделать виноватый вид щенка Цуме. — Кунай — это не игрушка, Куро! А если ты поранишься? — Это для тренировки, Цуме, — прорычал он.       И она наконец запнулась, оборвав свою разгоряченную тираду.       Это нормально.       Успокаивает его вечно понимающий взгляд златых глаз.       Цуме постоянно забывает о том, в каком мире живет. Что здесь нинкенов, вовсе не домашних любимцев тренируют не с помощью юркого, резинового мяча, а остро заточенного клинка. Что Куромару при всем своем малом размере, почти ее возраста. Что он понимает больше нее, навязываясь сподручным псом к нинкенам ее родителей, дабы те обучили ее пару приемам.       Но она все равно спрашивает.       Глупая, как и всегда. — Зачем тебе тренироваться?       Куромару, что и ожидалось, даже не думает над ответом. — Чтобы защищать тебя, глупая.       Внутри нее растекается такой горький ком разочарования, что она поневоле обрызгивает его наружу.       Цуме ощетинившись, раздраженно гаркает: — Что, тоже не веришь в то, что мы сможем сбежать отсюда?! — Я должен защищать тебя до твоего побега.       Куромару смотрит на нее ожидающе.       И она сглатывает, понимая, что под «тоже» подразумевала саму себя.

***

Belle Oh ma si belle Tu t'en allais Sans m'écouter.

***

— Завтра мы наконец сдадим экзамен на генина, — задумчиво изрекает Цуме, любуясь ночным небосводом.       Твердая поверхность террасы под ее спиной приземляет, даря мнимое чувство успокоения, а тепло исходившее от тело привычно разлежавшегося на ее животе Куромару — защиту.       Цуме не может отделаться от мысли о том, что скоро такие беззаботные деньки лета окончательно исчезнут.       Ей страшно отправляться на фронт.       Она утешает себя тем, что как бы является наследницей клана, поэтому все равно не умрет, но война — это страшно всегда, особенно когда в ней принимает участие дети. — А мои тупоголовые одноклассники даже не понимают, что означает «досрочный выпуск», — Цуме не говорит о том, что ее бесит осмысленный взгляд лишь одного Нары из целой своры невинных детишек.       Потому что Куромару понимает ее без всяких слов. — Ты ненавидишь их? — Нет.       Темная бездна ее глаз с подозрительным влажным блеском ловит момент стремительного падения звезды. — Просто мне их жаль. — На этой войне умрет немало щенков, — дергает он пушистым ухом, урча, когда она чешет его за ним. — Тебе все равно, Куро? — Меня заботишь только ты, глупая Цуме.

***

Belle Je t'attendrai Pendant longtemps Tu es si belle.

***

— Только не ты!       Бровь Энсуи предательски дергается от столь говорящего приветствия со стороны потенциальной сокомандницы: — Ты опоздала. И что это на носу твоей собаки? Мороженое?       Цуме равнодушно пожимает плечами, небрежно вытирая рукавом своей темной кофты нос забавно чихнувшего нинкена: — Сегодня же день распределения команд, я должна была хоть как-то утешить нас. — Эта новость была плохой не только для тебя, — напоминает он.       Хмурясь, она тут же возмущенно вскидывает голову. — Ребята, не ссорьтесь, — вмешивается третий товарищ по несчастью — Санса Яманака, с миролюбивой улыбкой. — Нам еще защищать спины друг друга. Давайте жить дружно! — Говорите за себя, — ворчит она по привычке. — Я не хочу быть в команде с персонажами второго плана. — Цуме… — имитирует подобие собачьего вздоха Куромару.

***

Belle Que j'aime tant Je t'attendrai En te rêvant.

***

      Когда их сэнсэем оказывается еще худший по значимости персонаж, чье упоминание она даже в своем блокноте не смогла найти, Цуме понимает, что построение их команды — полное дерьмо и жить им всем осталось недолго.       Не то чтобы ей не все равно, просто жаль оставлять этих пустоголовых идиотов на растерзанье судьбе.       Правда, Куромару все равно ей не верит и говорит, что она должна сконцентрироваться на плане их побега, а не засирать свое время за командными тренировками.       Куромару является голосом разума, а потому она старается его по возможности слушаться.       Жаль, что получается это не всегда.       Но Цуме старается.       Действительно старается, несмотря на то, что оставаться равнодушной у нее получается все хуже и хуже. Не желая того, она смягчается и привязывается. Смертельная комбинация для любого здорового духом шиноби.       Потому что беспокойство за Энсуи и Санса едва не сжирает ее изнутри. — Тебе незачем беспокоиться из-за этого задания, — успокаивает ее безучастный голос Энсуи, пока они вдвоем дежурят за горящим костром, зажечь который они скоро не смогут, ведь будут не на территории страны Огня. — Мы просто доставим припасы и вернемся домой.       Энсуи легко говорить, потому что он не собирается бросить своих товарищей на произвол судьбы и трусливо сбежать в мирную деревеньку, свободную от влияния каких-либо шиноби.       Цуме, конечно же, не говорит этого вслух.       Вместо этого она гладит по колючей шерсти притворявшегося спящим Куромару и давит из себя улыбку. — Мне все равно, — ложь с ее языка становится терпкой, но легкой.       Энсуи отвечает ей такой же усталой улыбкой и говорит раздражающе мягкое: — А мне нет.       Она краснеет, вслушиваясь в ревнивое рычание вскинувшего голову Куромару.

***

Puis un jour Un jour tu passeras Près de moi Ma belle, tu viendras.

***

      Когда их загоняют в тупик, Цуме винит во всем себя.       Это, как не раз подмечал Куромару, логично, ведь это она была в ответе за всю организацию плана побега. Это она оставила за собой след, из-за которого за ней последовал дуэт не в меру умного Нары и не менее цепкого Яманаки. Это она возомнила себя достаточно ловкой, быстрой и сильной, чтобы оторваться от них и внезапно обнаруженных вражеских ниндзя вместе взятых. — Цуме, — темный взгляд Нары прожигает в ней дыру, когда он успокаивающе протягивает руку, словно вел разговор с диким животным, а не человеком. — Еще не поздно вернуться. — Цуме! — кричит от беспокойства Санса, чудом спасая свой рыжий конский хвост от удара напавших на них шиноби. — Построение Е! Давай же, иди к нам!       Она предательски вздрагивает, чувствуя, как Куромару буквально вгрызается в штанину ее брюк, толкая бежать.       Ей чудится его низкий голос, вопрошающий о том, не останется ли она.       Была ли она действительно так глупа, чтобы пустить в утиль все за что они боролись.       Все ради чего они жили.       Когда она поворачивается к нему спиной, он уже знает ответ. — Прости, Куро.

***

Nous ferons Alors si tu le veux Ce jour-là Le beau voyage à deux.

***

      Цуме всхлипывает, пытаясь зажать рукой кровоточащую рану на глазу Куромару. Теперь он даже не поскуливает, только дышит загнанно и часто, что свербит желудок от беспокойства.       Она просит у него прощения и умоляет не умирать.       «Прости… прости… прости…» — вырывается из ее прокушеных до мяса губ заезженной пластинкой, но напарник не реагирует.       Цуме не думает о том, что он специально выиграл для нее время для побега. Что он нарушил их никому не нужное, глупое обещание, запятнав ее руки кровью, от которой она и за всю жизнь не отмоется. Что все ее планы и мечты теперь пойдут насмарку.       Цуме думает только о том, что теряет друга.       И всей душой не хочет этого. — Куро-о-о, — воет она и бежит вперед еще сильнее, прямо по неровной дорожке во врата деревни, что станет ей адом. — Я… я исправлюсь… Обещаю, я исправлюсь… Я буду правильной… Т-только не оставляй меня… — Ух-х-ходи… — рычит Куромару на все ее мольбы.       Цуме не слушает.       Цуме возвращается.

***

Belle Si tu le veux Nous serons deux Nous serons deux.

***

      Когда Куромару наконец выздоравливает, Цуме получает зеленый жилет чуунина.       Она пытается показать его, но он даже не смотрит на нее.       Потому что Цуме…       Упрямая, дикая, вечно стоящая на своем Цуме предала их мечту.

***

Примечание

Энгава или эн — это окантовочная полоса пола, не покрытого татами, в японской архитектуре, обычно из дерева или бамбука. Эн может бегать по комнатам снаружи здания, и в этом случае они напоминают крыльцо или солярий. Обычно эн находится снаружи полупрозрачных бумажных сёдзи, но внутри штормовых ставней амадо.