раз
31 июля 2024 г., 00:05
I can feel it coming in the air tonight
See you walking on the blue Pacific
I can see you bathing in the summer light
Turning tan and you look terrific
You got your game boy, game, boy
Guns and Roses — Lana del Rey
Чайка Паскуале склонился над асфальтом набережной и старательно выклевывал рыбий глаз. Его костяные лапки переступали по лужице из густой крови, волокнами плавающей в какой-то другой жидкости, в ней же был запачкан оранжевый клюв. Сначала Паскуале прилежно отодрал башку от тела, отнес лакомый кусочек в гнездо на стропилах под крышей дока, и они уже хотели выбросить остатки рыбы в море, когда он вернулся доедать эти помои. В гнезде Паскуале ждала верная жена и птенцы и, сколько ни щелкай клювом, в такой семье его единственным шансом на ужин оставалось держать собственную еду подальше. — Давай сойдемся на том, что тебе показалось, — над палубой вылезла Немина макушка, и Никола сначала представил, а потом увидел его выражение лица. Брат вытащил наружу и скрестил руки, уложил на них подбородок и уставился пристально. Остальная часть его тела все еще была в зеве яхты. Локти и предплечья почернели от масла, и смешная серая полоса пересекала лоб, с которого он стирал пот. Никола сделал решительный взгляд в ответ, и они стали сравнивать свое упорство. Он стряхнул тряпку, повесил сушиться на борт и уселся на палубу, опершись головой совсем рядом с противной сырой тканью. Он дышал тяжело и шумно, опускалась и поднималась разгоряченная грудь. Деревянная палуба была мокрая, и его бы это беспокоило, если бы его рабочие шорты тоже не были влажными насквозь. — Зачем нам сходиться на этом, если мне не показалось? — спросил он раздраженно. — Может быть, и показалось. — Ты не это имел в виду. Нема закатил глаза и проморгался, прогоняя кислый пот с коротких ресниц. Они оба устали. — Rotja, я тебе не мамочка, я настаивать не буду. Но, раз ты спросил, значит хотел моего совета, и он прост: ты ничего не видел, тебе просто по-ка-за-лось. Вдалеке над спокойным морем разгорался закат, оранжевый, как клюв чайки. Белая блесна сливалась с раскаленным металлом солнца, от которого по бокам отлетали розовые отблески. Казавшийся серым по сравнению с этой космической белизной, Паскуале неловко опустился на борт и переступил лапками. На металле остались розовые кровяные прожилки. Нико подвинул тряпку и стер их. Чайка поднялся в воздух, сделал пару низких кругов вокруг яхты, а потом спустился обратно и приземлился точнехонько на ткань, вновь переступая лапками, как будто оттирая их. — Больше ничего нет, Паскуале, — сказал Никола. С тряпки чайка мог бы перешагнуть на его выгоревшую бесцветную макушку, но только наклонился и вперился глазом-пуговкой в сложное выражение на человеческом лице. Какое животное, подумал Никола, будет выковыривать глаз из этой башки? — Если бы ты был мамочкой, я, может, и удовлетворился бы таким ответом. Но я спрашиваю Хантера, который знает эти воды вдоль и поперек, и мне нужно нормальное объяснение. Человек в открытом море. Белое человеческое тело, скользящее в воде, блестящее, как рыбья чешуя. А потом он… ушел на глубину? Нема, наконец, подтянул себя на руках и вылез изнутри яхты, поднялся, разминая затекшие ноги. Он подошел к ведру с пресной водой, опрокинул на себя остатки и растер лицо. Грязь на его руках превратилась в разводы. Никола сильно изменился за эти годы. Уходя пухлым, романтичным несмышленышем, он вернулся старым волком, и Нема, и до того робевший перед его пылким напором, опешил от силы, которую теперь излучал младший кузен. Ходивший через Атлантику, чуть ли не в одиночку водивший яхты меж островков Северного моря, терявший людей в борьбе с беспощадной стихией и встречавшийся с напором еще большего ужаса, что прячется меж двадцатиметровых волн, он имел полное право считать, что Средиземноморье — не больше, чем лужа. Только вот в этих водах таились другие, совсем незнакомые ему опасности. Нема перевернул ведро, сел на него, поставив локти на колени и горько признался: — Скорее всего, ты видел химеру. Выглядит, как человек, но с жабрами и хвостом вместо ног. Никола попытался запрокинуть голову и с размаху стукнулся о железную перекладину борта. — Русалки существуют? — спросил он, жмурясь и потирая затылок. — Но как же главное правило?.. — Все морские твари — это животные, а не иная разумная форма жизни? — процитировал за него Нема и кивнул. — Оно верно. И поэтому “русалок”, водных людей, не существует. Химера — это точно такая же рыба, только очень опасная, потому что она… — Она притворяется человеком, — закончил Никола, и Нема кивнул вновь. Этого у них не могло отнять никакое время и никакой опыт: кузены-Ковачи понимали друг друга с полуслова, а иногда — и без слов. Зашумела жестянка, Нема встал с ведра, вытер руки тряпкой, которая уже успела высохнуть, как и палуба, как и вся другая влага, унесенная порывистым соленым ветром, и ушел в салон. Паскуале взмыл в сиреневую пустоту. Никола последовал за братом. На стене висела карта мира, совсем как средневековая, со змеями и кракенами. Нема достал из штурманского стола и развернул под ней карты европейских морей. — Химеры очень редки. Все, что мы знаем про них — либо предположения, либо из личных наблюдений, которым не всегда можно доверять. Поэтому многие сомневаются, существуют ли они вообще. И, если бы речь шла про другое место, я бы с уверенностью сказал, что тебя обманул блеск на воде. — Проливы? — Никола ткнул туда, где предположительно видел химеру. — Бери больше. Что мы точно знаем про них: химеры наиболее активны там, где тепло. Либо теплые моря, в одном из которых ты и был, либо теплые течения, — Нема обвел карандашом область, в которой считал реалистичным встретить тварь. — И, наоборот, чем холоднее, тем они пассивнее и, даже если там плавают, то не попадаются на глаза. Поэтому ты и… — Никогда не встречался с такой раньше. — Ну, встречаться почти никто не встречался, но, ходил бы у нас, слышал бы точно. — Понял. Но до непосредственного взаимодействия она опасности, видимо, не представляет? — Еще бы, — Нема усмехнулся. — Кроме высокой скорости и ловкости, в воде она имеет неимоверную силу, может поднимать за собой волны даже в полный штиль и опрокидывать корабли. Не самые крупные, ну, может быть, размером с яхту. И, главное, моряков химеры не жрут. Они убивают для удовольствия. — Или они так, — у Николы загорелись звездочки в глазах, и он тяжело сглотнул. — себя рекламируют. — Неприручаемы, — покачал головой Нема. — Сколько людей пытались наладить контакт и использовать их в своих целях? Они слишком похожи на нас, в такой ситуации им легко провести свой псевдочеловеческий обман. Впрочем, в одной стране, говорят, все же умеют работать с химерами. Сейчас покажу в какой, и сам поймешь, почему. Он потянулся к Северной Европе на карте, но Никола его опередил: — В Дании, не так ли? Братья встретились взглядами, и Нема подтвердил. — Действительно, там. Холодная вода, жесткие правила, строгие системы. Несколько лет тренировок, и они могут выдрессировать эту тварь до состояния машины, прибора. Но откуда ты?.. — Прибор, — скептически усмехнулся Никола и покачал головой. — Скорее идеальное оружие. Когда во время гонки юркая и ловкая яхта переворачивается вверх дном, будто легонькая лодочка, снихуя поднимаются волны, так, что маневрировать почти невозможно, и все твои планы известны наперед, как будто кто-то наблюдал за каждым движением. И только датчане всегда выходили вперед, правильные и чистенькие. Столько лет я думал: что же не так. Что же мне сделать, чтобы их победить? — Видимо, у них просто была химера. — Я тоже хочу. Нема всплеснул руками. — Ты ничего не слышал из того, что я только что сказал? Я так и знал, что ничем хорошим не кончится рассказывать тебе об этой херне. Забудь, пожалуйста, эти мысли и живи, как раньше. Увидел однажды чудо природы, и все, больше не будет. — Но почему? Я жив и относительно невредим, это уже доказательство, что химеры не непобедимы. А теперь, когда я еще и знаю, против чего борюсь… — Потому что ты наивный дурак, rotja, — перебил Нема и стал сворачивать карты. — И в твоем прямолинейном понимании мира опасны только огромные щупальца, вылазящие из глубины, да стремительные течения. Я нисколько не сомневаюсь, что, вбив себе это в голову, ты черта лысого поймаешь. Меня интересует, что ты будешь делать дальше. — Ну, в худшем случае, охота на химеру почетна сама по себе. Как думаешь, людям понравится, если где-нибудь поставить ее скелет? — Скелет того, кто топит их корабли? Конечно, понравится. Только я не видел ни одного. А вот скелеты их жертв, поеденные рифовыми сомиками — сколько угодно, — Нема тяжело и коротко выдохнул. — Но я не собираюсь быть твоим сайд-киком главного героя, который отговаривает от героической миссии, только чтобы повысить напряжение. Делай, что хочешь, rotja. Если что-то понадобится, можешь на меня рассчитывать. Никола легко хлопнул его по плечу в знак признательности. — Поразительно, насколько умело ты вписываешь себя в роли, от которых постоянно отнекиваешься. Но спасибо. — Уже поздно, — вместо ответа заметил Нема, выглянув в иллюминатор. Над морем окончательно стемнело. — Пора возвращаться в город. Доки Карлоса Оцелота находились на самом краю большого порта, примерно в часе от города. Салоники были одним из самых удобных мест для выхода в Средиземноморье. Теплое соленое Эгейское море — судоходный транзитный хаб центральной Европы, по путям, проверенным веками и греками, отсюда можно было добраться куда угодно. Парусные регаты обычно стартовали все-таки на западном побережье Балкан, в Пирее, но ради местных условий Ковачи пожертвовали днем пути. У Немы была долгая история сотрудничества с Оцелотом, предприимчивым испанцем, так что, когда возникла идея, наконец, воссоединиться и быть вместе в экипаже, он сразу предложил уютную гавань для Юмеко, их новенькой гоночно-крейсерной детки. Заботились о ней хозяева сами, зато могли не переживать о бумажной волоките, пересечении водных границ, приглашениях на нужные гонки и прочих заебах, которые подхалимный Карлос охотно брал на себя. — Я останусь, — Никола кивнул в сторону носовой каюты. — Удачи. — Сара знает? — спросил, обернувшись, Нема, хотя брат уже почти его выпроводил. — Она привыкла. — С одной стороны, — он открыл дверь, через которую было видно штурвал и звездное небо. — я не понимаю, как она тебя терпит. Но, с другой, из всех людей тебя могла бы вытерпеть только она. — До завтра, Нема. — Угу, — брат накинул рабочую рубашку и ушел, сопровождаемый криками неспящих чаек и тяжелыми мыслями. Внезапно серо-голубая радужка в одном из глаз, похожих на стекляшки или блестящие камни, резко дернулась, и зрачок сфокусировался, сузившись до вертикальной черточки. Он оторвал щеку от камня. Он хорошо видел, для местных даже очень, смертоносно хорошо, но ошибались все, кто приписывал особо острому зрению его точность. Увидеть — было последним шагом определения цели, зачастую даже необязательным, если кто-то взбаламутит песок, пустив дымную пыль в глаза, или, наоборот, ослепит заплутавшим отраженным лучом. Сначала он чувствовал. Чуйка была превыше всего, она мобилизовала все силы, пробуждала и вводила в состояние преследования. А потом он слышал: два крупных нароста за ушами, похожие то ли на рифовые веточки, то ли на оголенные кости, улавливали далекие колебания, по которым он определял характер звука, размер и расстояние до объекта. Все должно было произойти вовремя: увидеть самому и дать увидеть себя, стремительно сорваться, схватить, перекусить шею и смыться с добычей, чтобы никакие конкуренты не явились на запах крови. Он не знал, насколько далеко тот распространится: слабое обоняние было скромной платой за исключительное все остальное. Он убрал руки за спину, а потом медленно развел в стороны. От боков за ними потянулась прозрачная трепещущая пленка, сразу же раздутая водой в капюшон. Он изогнул подобно пружине хвост: сине-зеленый крапчатый, с чешуйками, похожими на бутылочные стекла, резко отттолкнулся и заскользил меж потоков, вытянув руки, как перья плавников. Быстро и точно, наперерез своей добыче несся самый опасный хищник этих вод. Может, зубы его были не такие острые, как у акулы — хотя он считал, что очень даже ничего, особенно когда во время упоительной трапезы в очередной раз нечаянно прокусывал себе щеку — размерами он уступал касатке, был лишен яда рыбы-бабочки и электрического оружия ската. Но он был сильнее их всех, и их туши, шкуры и остовы висели в его гротах, как трофеи. Впрочем, сейчас он заслышал косяк тупой сельди, так что охота обещала быть скучной, зато жирненькой и питательной. Он счел бы за честь добраться до селедки раньше вонючих острых тралов, к которым питал особое отвращение. Он метнулся быстрее звука: резкий и неотвратимый, но… В этот раз что-то обмануло его. Напуганный косяк рассыпался, потеряв направление, взбаламутил воду множеством вибраций, и продолжать охоту больше не имело смысла. Он всплыл и резко замотал головой, как собака. Из-за яркого света в глазах мгновенно потерялся фокус, и мир вокруг расплылся оттенками голубого. Он опустил третье веко, и взгляду, переставшему быть стеклянным, предстала удручающе спокойная поверхность. Из ноздрей ручейками полилась вода, поджались, закрываясь, жабры у основания шеи, и он втянул поверхностный воздух в легкие. Спуская негатив на смывшийся обед, он с силой ударил кулаком по воде, так что разорвалась и опала тонкая желейная пленка, и прикрикнул: — Да ебаный тайминг! Голос раздался вширь вместе с кругами на воде. Обидно было даже не из-за промаха самого по себе, а потому что ошибся он, Симпл, а все знали, что Симпл никогда не ошибается, и за это его боялись. Он сам сделал себе это имя. Откуда-то у него было другое, “Саша”, полузабытое: слишком уж оно подходило для человечины, которую он терпеть не мог ни на вид, ни на вкус. Симпл замер, резко повернул голову и прикрыл глаза, прислушиваясь, а потом рванул на глубину. Слух подсказывал, что неподалеку был кто-то еще. Чуйка говорила, что это был чужак. Порт Салоник действительно был огромным, но не то чтобы Николу это хоть раз заинтересовало. Он ограничился знакомством с узким набором необходимых административных помещений и теперь шел и с недоумением оглядывался на указатели вроде музея кинематографа или выставки водопроводов. О том, что в порту была картотека, он сегодня услышал от Немы впервые. “И давно они ее ведут?” — спросил он тогда. “Да не знаю. Где-то с римлян, какой там, третий век до нашей эры? Тебе зачем?” “И мы собираемся отсмотреть отчеты всех судов за этот срок, чтобы найти упоминания о химерах? Это сколько лет придется?..” “Боюсь, rotja, столь увлекательную работу уже кто-то сделал за нас. Там есть наша картотека, — он дважды стукнул по левому плечу двумя пальцами левой руки — это был знак. — И по правилам мы должны были побывать в ней до первого выхода в море”. Впрочем, старший кузен тоже не был образцом порядочности и вел их, уткнувшись носом в туристическую карту. После очередного поворота перед ними оказалась высокая деревянная дверь с коваными якорями, Никола потянул за потертую бронзовую ручку, и они вошли в полутемное помещение, наполненное пыльным спертым воздухом. От длинных высоких полок карточного архива их отделял только столик, за которым под зеленой лампой сидела старушка. По худым костлявым плечам ее раскатились тонкие темно-рыжие волосы, на желтой коже не было участка, не покрытого глубокими морщинами, больше похожими на заломы на бумаге. Старушка была накрашена ярко, но аккуратно, и крупные золотые украшения с завитками выдавали в ней то ли древнюю этруску, то ли давно вымершую лидийку. — Что вы хотите узнать? — скрипуче спросила она, не здороваясь. — Нам нужен доступ к картотеке, — уверенно ответил Нема, подойдя к ее столу. — Что? Не слышу. — Кар-то-те-ка, — разборчиво повторил он по слогам. — Говорите громче! — Мы хотим узнать про химеру, — сказал Никола опасливо и дважды стукнул по левому плечу двумя пальцами левой руки. В голубых старушечьих глазах мгновенно загорелся огонек любопытства, и она натянула практически отсутствующие губы в подобии ухмылки. — Про химеру, — под нос себе буркнула она. — ну, давайте, попробуйте. Про химеру… — а потом тоже сделала знак. На ее длинных узловатых пальцах только два острых ногтя были накрашены красным: указательный и средний, те, которые использовали в жесте. Маленькая старушка медленно выбралась из-за столика и проводила их до стены помещения, в самом углу которой нашлась потайная дверь, встроенная в деревянную панель. Хранительница картотеки открыла дверь, надавив теми же двумя пальцами в каком-то одной ей известном месте. Нема с Николой заглянули внутрь, обнаружив совсем маленькую комнатушку с парой книжных полок, картами и навигационными инструментами. Никола обернулся, чтобы поблагодарить старушку, но та уже вернулась за свой стол и никаких его слов не услышала. Нема взглянул на полку. Картотека представляла собой множество коробок, рассортированных по алфавиту. Внутри каждой коробки лежали подшитые папки с подобранными по теме документами. Он вытащил первую папку под буквой “К”, сдул с нее пыль, чихнул и прочитал на обложке: “Каталог морских псевдомифических созданий”. — Начни вот с этого, — он протянул каталог Николе, а сам принялся разглядывать другие документы. Никола развязал ленточку, открыл папку, шуршащую листами, и тоже расчихался. Текст внутри был набран на печатной машинке, внизу первого листа стояла дата: 1974, и с момента написания, видимо, никто это еще не перечитывал. Перед каталогом была вводная статья. — Все твари делятся на три больших класса: разящие, грозящие, загадочные, — под названием каждой группы, кроме последней, было множество подзаголовков с названиями существ. Никола перелистнул пару страниц. — Громобой — морской дракон-отшельник, обитает в прибрежных пещерах и темных заводях. Разбуженный громобой способен своим ревом потопить корабль или лишить жизни человека. Параметры смотреть в разделе картотеки на букву “Г”. Rotja, найдешь? Нема ненадолго задумался, прежде чем выдвинуть коробку с нужной буквой и найти там карточку. — Да, — он скоро проглядел страницы. — Тут все нужные данные: рисунок, скорость, размер, места обитания, основные характерные черты, способ убийства. — Прекрасно, — Никола пропустил пару статей. — Кракен — головоногий моллюск гигантских размеров, заглатывающий корабли целиком. Параметры в разделе на “К”. Харибда — стайные хищные рыбки, создающие водовороты, в которых тонут корабли. Раздел на “Х”. Левиафан — гигантский морской змей, обвивающийся вокруг корабля и разламывающий его напополам, — дальше он стал читать по-диагонали. — Сжигает корабль, утаскивает на дно, обрызгивает кипятком. Гигантская медуза, гигантский кальмар, мегалодонк… — Наверное, мегалодон? — поправил его Нема. — Странно, — Никола проверил еще раз. — видимо, опечатка, — он пожал плечами и продолжил перелистывать страницы. Подборка стремительно подходила к концу. — Раздел на “М”, на “Р”, на “Е”... О! — на предпоследней странице, в классе “загадочных”, нашлась, наконец, статья про химеру. — Слушай-слушай, я нашел! — Нема бросил копаться в папках и повернулся к кузену. — Химера, — и увидел, как его лицо вытянулось в непонимании. — Скорость: неизвестна. Размер: неизвестен. Злобное порождение пучины, предвестник смерти для любого мореплавателя. Убеждают контактировавших с ними моряков вести суда прямо на скалы, а, в случае неудачи, сами переворачивают корабли. Если хотите выжить, уплывайте немедленно и молитесь, чтобы в этот день химера удовлетворила свою жажду насилия кем-то другим. Повисла пыльная тишина. Никола перевернул страницу, но там была только информация об исследователях. — Но где подробные данные, где параметры? Тут нет ссылки на карточку в разделе… — Потому что такой карточки не существует, — Нема наклонился к полке с карточками на “Х”. Он просмотрел их все. — То есть, это все? — Угу. Только что опыт нескольких столетий исследований попросил тебя в это не лезть. Мы его послушаем? Никола захлопнул папку и бросил на случайную полку, а потом еще и вдарил кулаком по жалобно скрипнувшей деревяшке. — Мы идем искать информацию в интернете. Как я и хотел с самого начала. Наука сильно развилась за последние пятьдесят лет. Наверняка ученые выяснили еще хоть что-то, кроме “бегите и молитесь”. — О, у меня еще один шедевр, — Нема хихикнул, делая скриншот экрана телефона. Он развалился в кресле, подложив под спину подушку. На его коленях улегся пушистый полосатый Галс, которого Нема другой рукой чухал по пузику. — Что там? — Никола поднял взгляд от ноутбука, их разделяла баррикада пустых кофейных кружек на столе. Было около трех утра. — Химеры — человекоподобные тюлени. Ими становятся девушки-утопленницы, но только в случае, если они сами наложили на себя руки ровно за день до свадьбы от страшного горя. Никола хлопнул себя рукой по лбу, и Нема рассмеялся. Он взял кота на руки и встал. — Мои полномочия все, rotja. Я больше в этом цирке не участвую. Как закончишь, постели себе на диване. Ну, — он окинул брата оценивающим взглядом. — если придется. И, будучи адекватным, Нема ушел спать. Никола потер пальцами виски и вспомнил, что удача благоволит безрассудным. И поплыл искать свое счастье. У Николы под ногами смешивались турецкие и греческие волны, вот только нужная ему тварь не знала границ. Юмеко ползла под попутным ветром, загребая задорным носом, как будто хотела встретиться взглядом со своим капитаном и покрасоваться. Между прочим, про “встретиться взглядом” было не фигурально: на одном из бортов действительно нарисовали красный глаз, потому что у них была самурайская яхта. Во все стороны расходилась вода цвета темной джинсы под абсолютно чистым небом: крутанись пару раз и полностью потеряешь ориентацию в пространстве. Но Никола чувствовал себя чуть ли не увереннее, чем на прямой дороге. Он уже и не помнил, когда фантомная качка стала его постоянным спутником на суше: даже во сне; когда его походка начала вызывать навязчивые ассоциации с Джеком Воробьем; когда соль въелась в кожу настолько, что перебила любой, даже самый стойкий парфюм. Он принадлежал морю, вот только его море всегда принадлежало другим. Такую крупную яхту не велели водить в одиночку. В случае пиздеца, говорили они, некому будет тебе помочь. И он честно не нарушал, пока пиздец не постучался в двери, и не оказалось, что именно он и имеет свойство лишать тебя всех помощников. Никола тогда сумел справиться один, и с тех пор дурацкие пугалки на него не действовали. Много лет назад на территории, недавно решившей, что она — Федерация Боснии и Герцеговины, в городке Неум, на маленьком бережку Адриатического моря, отец открыл магазин по прокату плавательных средств: досок, каноэ, парусных суденышек. Никола быстрее хорватских мальчишек научился плавать, грести и управляться с парусами, и это определило его судьбу: не моряк и не рыбак с провонявшего траулера — яхтсмен. Гонщик, если хотите, как в блядской Формуле-один. Вот кем Никола точно не был, так это дураком. И решил воспользоваться хотя бы теми крохами информации, что подтверждали все источники. Потому что если химеры не ели людей, то питались они, очевидно, рыбой. Так что он посмотрел, где в районе Дарданеллы — меж двух проливов он видел химеру в прошлый раз — наиболее активная рыбная ловля, и направил Юмеко туда, надеясь застать тварь за обедом. И удача ему улыбнулась. Увидев нехарактерный блеск вдалеке, Никола развернул яхту носом против ветра, в левентик, это ее остановило. Он перегнулся через борт и зачерпнул ладонью воду, на поверхности которой оказалась странная маслянистая жидкость, похожая то ли на пленку, то ли на желе. Никола потер ее между пальцев, поднес к носу — пахло рыбой. Он видел «странную медузу» и в прошлый раз, так что мог предположить, что эта хренотень, чем бы она ни была, имела какое-то отношение к химере. Помня про северо-восточное течение, Никола побарахтался, разворачивая Юмеко на юго-запад, туда, откуда эту штуку принесло. Пришлось сделать небольшой крюк, прежде чем яхта легла на курс и довольно заскользила вперед, и он начинал злиться: сейчас нельзя было терять времени. Прошло не больше получаса, прежде чем он увидел левее за бортом светлую макушку. Никола в панике вдохнул и выдохнул; несмотря на то, что теперь он знал, чем было это существо, каждому, кто много времени провел на корабле, был знаком панический страх увидеть человека в открытом море. Он постарался убедить свою голову в том, что это не человек, и развернул паруса в обратную сторону. Теперь яхта не шла под попутным ветром, а значит, можно было воспользоваться простым способом для остановки. К моменту, как Никола закончил все необходимые действия, уже было видно, что химера на него смотрит. Они вообще теперь были на расстоянии слышимости голоса. Никола видел маленькую круглую голову с прилипшими волосами, лицо, имеющее все черты человеческого, длинную шею и, изредка, очертания худых плеч. Внезапно, химера погрузилась в воду, Никола ненадолго увидел белую спину и по направлению понял — она плывет навстречу. Его передернуло от страха, он внутренне сжался и тут же заставил себя отбросить все эти глупости: он был смелым в том смысле слова, что мастерски свои страхи игнорировал. Никола подошел к борту, крепко вцепился в него обеими руками — как будто яхта могла спасти его в случае чего — и наклонился лицом к водной глади, из которой в этот же момент вынырнуло неизвестное существо. Он окончательно смог распознать лицо, как принадлежащее молодому парнишке. Крупный прямой нос, из которого лилась вода и который химера смешно утер запястьем в абсолютно человеческом жесте, плотно сжатые пухлые губы, уши, щечки — несуразно выглядели разве что стеклянные, потерянные голубые глаза. А потом он, как какой-нибудь крокодил из зоопарка, опустил третье веко, и взгляд за ним оказался таким человеческим, что Никола тут же прочитал по выражению лица все эмоции: любопытство, осторожность, опасение. Внутренне Никола орал, зажмурился и пытался нахер это все развидеть. Он хотел бы вызвать у себя эффект зловещей долины, только мозг уже успешно обманулся, и обернуть этот процесс вспять не получалось. Химера прищурился, наверное, от солнечного света, склонил голову к плечу, почти касаясь ухом кромки воды, и спросил: — Ты человек? Никола потерянно улыбнулся, прежде чем ответить. Уж в этом он еще не начал сомневаться. — Да, я человек. Меня зовут Никола, это нужно, чтобы легко отличить меня от других людей. — Я знаю, что такое имя, — обиженно отозвался химера снизу. Ну, раз так, теперь была, очевидно, его очередь представиться, но мальчишка медлил, разглядывая борт яхты. — Мое имя Монеси, — наконец, сообразил он и поднял обнадеженный взгляд. — Ты только что это придумал, — и был мгновенно разоблачен. — Как ты догадался? — Монеси свел брови. — Да потому что это просто набор звуков. “Монеси”, что это вообще значит? — Знаешь, там, внизу, не то чтобы много таких, как я. Раньше не путали. И твое имя для меня тоже звучит, как набор звуков. — Справедливо. А сколько именно? — Что? А, нас… Ну, я пока не встречал больше никого. Думаю, мы просто не плаваем косяками, вот и все, — ненадолго Монеси замолчал, задумавшись. Никола продолжал разглядывать его, не зная, как продолжить разговор. Яхта медленно дрейфовала по течению, но, так как химеру сносило тоже, это не чувствовалось. — Нико, — привлек внимание Монеси снизу и обнаружил, что на него и так пялятся. — Можно я буду называть тебя “Нико”? — Никола сделал рукой неопределенный жест, мол, продолжай, какая уж тут разница. — Я что хотел сказать. У тебя классная лодка. — Это не лодка! Монеси окинул открывавшиеся его взгляду борт и часть мачты с недоверием: — Но… оно же плавает… — Конечно, она плавает. Это — самый благородный из судов. Быстрая, красивая, элегантная парусная яхта, — с гордостью объявил Нико и погладил свою детку по борту. Монеси улыбнулся. Привязанность человека к железке умиляла, но ему и самому нравился белоснежный силуэт, похожий на большого приводнившегося альбатроса. — А можно мне?.. — он стрельнул глазками наверх. Лицо Николы на мгновение стало очень озадаченным, но потом он перегнулся через борт посильнее и протянул руку. Он очень крепко держался другой рукой и уперся носом тапки, чтобы, если химера потащит его в пучину, у него не получилось сделать этого, не перевернув яхту. Но Монеси просто вытянул в ответ свою тонкую ручку, схватился мокрой ладошкой за сильную кисть, и Никола враз вытащил его из воды. Он как-то рассчитывал, что придется приложить больше сил. Палуба качнулась из стороны в сторону, и его даже отбросило назад отдачей. Никола поднял глаза и в который раз за последние полчаса не поверил своим глазам. Это становилось опасной тенденцией: именно этого и следовало ожидать, но он все равно оставался шокирован до ужаса. Балансируя на борту его яхты, сидел человек с рыбьим хвостом. Чуть ниже поясницы абсолютно человеческая бархатная белая кожа, по которой градом скатывались капли, уступала блестящим полупрозрачным чешуйкам, которые к бедрам собирались в плотное полотно. На свету хвост переливался так ярко, что это вызывало голографический эффект, в то время как длинные повисшие хвостовые плавники были золотисто-желтыми. Никола застыл, и фигура грациозного существа, как и любое чудо природы, наиболее прекрасного своей непреднамеренностью, негативом отпечаталась на внутренней стороне его век. — Туда дует ветер, и поэтому яхта плывет? — разломал Монеси красоту момента, указав пальцем на матчу. — Угу, — Никола вздохнул. — Типа того. Сейчас они развернуты против ветра, и за счет этого мы стоим. — Кла-ассно. Я тоже могу показать штуку, — он жестом подозвал Николу поближе, и тот нехотя приблизился. — Смотри. Монеси сжал ладошку в кулак, легонько потряс им, а потом резко растопырил пальцы. Между ними протянулась прозрачная эластичная пленка, как перепонки у лягушки. Никола с любопытством схватил химеру за запястье, а потом прикоснулся к перепонке. От мало-мальского натяжения пленка опала, оставшись у него на коже маслянистой жидкостью. Так это был какой-то их особенный секрет, для более удобного перемещения под водой, наверное. Потому что кожа на “человеческой” части химеры, очевидно, не была для этого приспособлена: у него даже подушечки пальцев морщились от влажности. — Ты не похож на рыбу, — заметил Никола, отходя и окидывая химеру подозрительным взглядом. Монеси хохотнул: — Нико, вот это наблюдательность! Но тот продолжил, развивая свою мысль: — Вообще, тебя ли я видел здесь с неделю назад? — Откуда мне знать, — развел парнишка руками. — Может, это была какая-то рыба? О, знаю, у меня есть еще кое-что. Тебе понравится. Монеси покрепче ухватился за борт яхты и соскользнул с него вперед, удерживая себя на руках. А потом его красивый, блестящий хвост начал расплываться, опадая, пока не растекся по палубе желейной лужей, обнажая под собой пару обычных, совершенно человеческих ног. Никола, никогда не отличавшийся религиозным рвением, перекрестился. Уровень сюра перемахнул все границы, и игнорировать подступающую панику стало невозможно. — Ну, вот, — забормотал он. — Это галлюцинации. Он одурманил меня, пролив узкий, сейчас я просто отведу яхту на скалы и разобьюсь, удовлетворив его «жажду насилия». Никола схватился за голову. Сколько бы он не зажмуривал и не открывал глаза, пиздец не пропадал. Перед ним был обычный голый парень, похожий на человека абсолютно во всем, и только Николино сознание знало, что человеком он отнюдь не являлся. Сознание, доверие к которому он стремительно терял. — Эй, ты чего? — спросил Монеси обеспокоенно. Он оттолкнулся от борта и попробовал сделать шаг, но чувство равновесия подвело, и химера неуклюже повалился Нико на грудь, в которой быстро-быстро стучало сердце. Тот поймал парня абсолютно рефлекторно, мыслями он был не здесь. — Как ты так умело управляешься с этими штуками? — спросил парень, неограненное любопытство которого убивало всяческое ощущение исходящей угрозы. — Опыт, — ответил Никола с отчаянием в голосе, забыв, конечно, что человеческих детей обычно учили ходить на суше, где нет качки. Поддерживая за локти, он помог парню встать ровно. — А выглядит просто. — Это и есть просто: когда научишься, сможешь совсем не думать. Отпускаю? Монеси кивнул, Никола убрал руки, и он тут же поскользнулся, после чего был пойман обратно. — Как… плавать? — Да, хорошая аналогия, как держаться на воде. Попробуй поймать ощущение, перенося вес, и должно получиться. Монеси замер и задумался, напрягая по очереди непривычные и нетренированные мышцы ног. Немного покачивало, но, в целом, он чувствовал, что опоры достаточно, чтобы удержаться, если правильно расположить корпус. Он неловко вытянул руки по сторонам, стряхивая поддерживающие ладони Николы, почувствовал вес и, без какого-то щелчка, без отчетливого момента, к которому можно было это отнести, нашел правильное и естественное положение. Монеси улыбнулся широко и открыто, в глазах его заблестел восторг победы. Нико отошел немного и жестом подозвал. Химера проследил за ним взглядом и закусил губу, принимая вызов. Все еще держа руки распахнутыми для равновесия, он уверенно шагнул вперед и тут же полетел Николе в руки. — Ладно, все, хватит, это не настолько просто, чтобы получилось с первого раза, — засмеялся тот. Монеси сжал кисти в кулаки и тут же оторвался от человека: стоять сам он теперь умел. — Кроме того, зачем тебе-то ходить? — Я люблю интересные задачи, — легко отозвался парень. Нико усмехнулся. Отреагировал бы он так же, оказавшись в совершенно незнакомой обстановке? — Я не умею превращать руки в крылья или всякую такую абсурдную херню, но, думаю, мне тоже есть, чем тебя удивить. Ты ведь никогда не ходил под парусом? Монеси покачал головой: — Для этого тоже нужны ноги? — Э-э-э, нет. Это займет некоторое время, поэтому тебе придется подождать. И будет здорово, если в процессе ты не упадешь, так что держись за борт. Химера послушался и замер в ожидании. Никола посмотрел на “колдунчики”, тонкие ленты на парусе — за время, что они болтали, ветер изменился. Он повозился, настраивая паруса так, чтобы найти бакштаг. При этом курсе яхта развивала наивысшую скорость, и он не мог устоять от того, чтобы похвастаться. Они “спускались”, то есть двигались в подветренную сторону, и поэтому паруса надулись, как перья огромной птицы. Никола удостоверился в том, что все сделал правильно, и закрепил штурвал. Монеси опять уселся на борт, довольно искусно балансируя для существа, не способного сделать шаг, и болтал ножками над водой. Яхта накренилась, и он оказался с верхней стороны. Ветер трепал его волосы, высохшие и оказавшиеся возмутительно золотистыми, они страшно лезли в лицо, но он боялся отрывать руку, чтобы не свалиться. Нико встал рядом и увидел, что он очаровательно улыбался: очевидно, скорость доставляла ему удовольствие. “Это не человек,” — попробовал напомнить он себе и мгновенно потерял эту мысль. — Похоже на ощущение, когда тебя подхватывает сильным течением, — поделился парень, все еще глядя куда-то в даль горизонта. — Так и есть, — подтвердил Никола. — Ветер — это тоже поток. Только, в отличие от сильных течений, он чаще меняется, а я подстраиваюсь под него. — Ты ловишь рыбу? — внезапно спросил Монеси, склонив голову к плечу. — Что? Нет! Как ты вообще подумал?.. — Прости, я просто видел лодки, которые ловили рыбу, вот и решил… А это что, плохо? — Не совсем, — Нико почесал затылок. — Просто, ну, моя работа круче. Я занимаюсь “яхтингом”, то есть, соревнуюсь с другими людьми в гонках на парусных судах. — А от этого есть какая-то польза? — М-м-м, не то чтобы. Людям нравится на нас смотреть, а мы… мы просто любим интересные задачи. Парень удовлетворился таким ответом и вновь перевел взгляд на волны. Никола потянулся и кончиками пальцев стряхнул челку с его лба, и тут же одернул руку. — И все-таки я плаваю быстрее твоей яхты, — внезапно заметил химера. — Да? Насколько? — Ну, — он задумался, примеряясь. — Раза в два, наверное. Но это не отменяет того, что она уносит меня от мест, где я бы хотел быть… довольно стремительно. — Ты хочешь уйти? Монеси кивнул: — Мне было приятно поболтать с тобой, Нико. Пока-пока! Он собирался грациозно спрыгнуть в море, но Никола остановил его, ухватив за руку. Он внезапно вспомнил, что у него на этого мальца далеко идущие планы. — Постой. Ты не хочешь, может, пообщаться еще? Я понимаю, мы встретились случайно, но… — Ты знаешь большой остров с горой к северу от пролива? Формой похожий на облако с хвостиком? — Это довольно расплывчатое описание, — развел руками Никола. — Ну, в общем, я часто бываю там, у южного берега. Прокатишь меня еще разочек, — Монеси подмигнул и, оттолкнувшись от борта, скользнул в воду. Еще до соприкосновения с волной его ноги обернулись обратно хвостом, и Нико ослепило отраженным светом от одной из чешуек. А когда он наклонился, море выглядело так, как будто никого здесь и не было. Никола сел на палубу, взъерошил волосы пальцами, закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это не была предсмертная галлюцинация, он остался цел, жив и уже мог нехило дополнить статью из картотеки. Нема скажет, что он сошел с ума, так что нужно было для начала доказать обратное хотя бы себе. “Остров, похожий на облако с хвостиком?” — у них были довольно подробные карты Эгейского моря. Монеси быстро заморгал, привыкая обратно к водному окружению, резко расширились зрачки — в конце концов, воздух пропускал свет охотнее воды. В нос ударило солью, он “вдохнул” воды, и та, лишенная кислорода, выплеснулась через жабры, открывшиеся, как три огромных зева, по сторонам шеи. Он уже плавал здесь — место казалось смутно знакомым — но сориентироваться пока не мог. Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу сзади. “Отбившаяся рыбка” — подумал химера, а потом боковым зрением уловил тень достаточно большую, чтобы принадлежать кому-то куда более угрожающему. Его всего передернуло, он резко развернулся и вскрикнул, готовый броситься наутек. Перед ним оказалось такое же, как он, существо с человеческим торсом и рыбьим хвостом, и одновременно непохожее ни капельки: раза в полтора больше и, в принципе, другое. Крепкие мутные чешуйки у него не ограничивались хвостом, а наручами обвивали запястья, пятнами возникали на предплечьях вместе с маленькими плавничками, и вся кожа его была грубее и одновременно более гладкой и блестящей. Существо сложило руки на груди и рассматривало Монеси с не меньшим любопытством, смешанным, впрочем, с пренебрежением. Но тот готов был это понять: на сравнении было очевидно, кто из химер выглядел лучше приспособленным к подводной жизни, и мелкий тоже хотел бы себе все эти крутые штуки. Неизвестный сделал зазывающий жест и уверенно заскользил куда-то в глубину. Руки он вытянул назад и отталкивался и развивал скорость только за счет движений длинного, сильного хвоста. Причем, скорость немалую: Монеси, загребавший руками, как лягушачьими лапками, еле поспевал. — Подожди! — крикнул он вслед и тут же замотал головой, отплевываясь от воды и пузырей. Чем дальше они опускались, тем сложнее было говорить. — Кто ты такой? Куда ты плывешь? Внезапно химера развернулся, так что Монеси чуть не врезался ему в спину. Он поразительно быстро набирал скорость и останавливался до неестественности резко. Он поднял ладонь и захлопнул ее клювиком, ожидая, что вслед за этим последует тишина. — Что?.. — непонимающе отозвался парень, и выражение лица у существа стало раздраженно-угрожающим. Он пихнул мальчишке под нос указательный палец, коротко прижимая к губам, отчего тот отшатнулся испуганно. Химера махнул хвостом и устремился в прежнем направлении. Монеси несколько помедлил, прежде чем продолжить следовать за ним. От него хотели молчания, ладно, но ведь не может такой же, как он, причинить вред? Уже спустя минут десять постоянного погружения холоднее и чище стала вода. Задышалось свободнее, но мир вокруг погрузился в сумерки; затопившие радужку зрачки улавливали редкие пробивающиеся солнечные лучи, и маленький химера окончательно потерял направление. Если сначала они плыли… на восток? то теперь кругом была лишь бархатно-синяя пустота с видимостью в пару метров. Страшнее стало, только когда вместо пустоты прямо перед носом выросла высокая каменная скала. Монеси даже не мог сказать, была она частью береговой линии или просто подъемом дна. Он зажмурился и выставил руки перед собой, уверенный, что на высокой скорости размажет нос о камень, но расстояние на глубине было обманчиво, и, вслед за неизвестным химерой, парень поднырнул под уступ, оказавшись на этот раз в кромешной темноте. Теперь, в затопленной пещере, Монеси уловил по медленному снижению давления, что они поднимались. У него совсем не было опыта в плавании на ощупь, но в стоячей воде легче чувствовались вибрации, и по колебаниям, создаваемым существом впереди, он понимал направление и ориентировался на него. Парень закрыл бесполезные глаза, и весь обратился в слух, улавливая и как билась толща воды о стены по сторонам, и как стукались редкие капли конденсата о стремительно приближающуюся поверхность, и как рассекали поток впереди напряженные хвостовые плавники. — Низкий потолок, — раздалось громогласно сверху, запутавшийся парень двинулся прямо туда и мгновенно ударился головой. — Идиот. На второй раз Монеси сориентировался и, придерживаясь рукой за пресловутый свод пещеры, проскользнул в расщелину и вылез на каменный порог. Перестраиваясь на дыхание легкими — воздух тут был сырой и затхлый — он пощупал затылок и не нашел крови, что было уже хорошо. Стояла такая же мертвая темнота, чернилами плескалась вода. Совсем рядом раздались шаги, шлепающие по мелким лужам. — Дорогу запомнил? — спросил неизвестный, и голос его отдалялся. Кажется, он хотел, чтобы Монеси продолжал следовать за ним. — Нет. — Плохо. — И… я не умею ходить! — крикнул он вслед и внезапно закашлялся так, что в горле запершило. — У тебя планктон вместо мозга? Все умеют. Парень закрыл лицо руками и наклонился. Почувствовалась очень острая необходимость выругаться, но он не знал подходящих слов. Хвостовыми плавниками он все еще касался воды и, в принципе, мог просто уплыть. Его никто не держал, другой химера вообще вел себя так, как будто благословлял мелкого своим присутствием. Отчасти это было верно: Монеси вело любопытство. Но у всего ведь были свои границы. — И не пизди под водой! Проку мало, вреда для связок — много, — крикнули ему издалека. “Все умеют”, — химера ударил кулачком по камню, на котором сидел, и тут же встряхнул ручку: получилось больновато. Он покачал головой, признавая, что его слишком легко взяли на слабо, а потом сбросил хвост и, придерживаясь за стену — верхняя пещера оказалась узким коридором — встал на ноги. Видно не было нихера, направления на слух было достаточно, чтобы ни во что не врезаться, но рельеф пола оставался загадкой. Монеси вдохнул, весь сжался от страха и вытянул ногу, перенося вес вперед. Он развел руки в стороны, находя равновесие, сделал, наконец, неуверенный шаг по скользким камням и приставил вторую ногу. Как и в прошлый раз, ощущение было такое естественное, что он мгновенно понял, что никогда его больше не забудет, и оттого открыто заулыбался, засмеялся практически, стоя в полной темноте. Уверенность тут же сыграла с ним злую шутку, и на втором шаге Монеси практически свалился, в последний момент удержавшись за каменный выступ. Дальше он тоже шел по стеночке, зато все быстрее, и даже стал чувствовать себя практически комфортно. — А говорил, что не умеешь, — подбодрил, если это можно было так назвать, голос спереди. — Дядя Симпл быстро всему научит. Монеси огрызнулся и тут же задавил свое раздражение: оно мешало концентрироваться на ногах. — Симпл — это ты? — Собственной персоной. — А я… — Монеси, да, я знаю, — Симпл сделал что-то, и впереди зажегся маленький огонек, и запахло рыбьим жиром. Одна за другой, как звезды из бархата возникали низкие оплывшие свечи, обозначая полукруглый грот, просторный зал пещеры после узкого коридора. Тут было почти сухо, лишь редкие капли-шапочки дрожали внутри трещин горной породы. — Откуда? — Рыбка нашептала. Монеси добрался до первого огонька из череды и обнаружил, что он находится внутри скелета рыбины, подвешенной на рыболовную леску под потолок. Мелкие кости рыбы были спицами растопырены во все стороны, образуя веера, а хрящи разлетались усиками. Парень остановился, разглядывая необычный светильник. Свеча стояла на самой хорде, ее было видно через открытую костяную пасть, наполненную мелкими острыми зубами, и густой жир свисал с нее сталактитами. Стоило протянуть любопытный пальчик, как его отвлекли: — Она ядовитая. Поранишься — сдохнешь, — и химера тут же отдернул руку и обернулся на Симпла. Тот, засунув кисть в зев другой рыбы, похожей больше на пиранью, перетер пальцами сухие водоросли и зажег последнюю свечу. Он вышел в середину грота и гостеприимно развел руки: — Ну, добро пожаловать в мою скромную обитель. Чувствуй себя как дома, хотя, осмелюсь предположить, у тебя его нет. Пещера представляла собой скудно обставленное жилище, естественные ниши в стенах использовались, как полки, а мебель состояла единственно из обломков лиственничных досок, тяжелого сундука и прохудившейся парусины. Когда-то она была черно-желтой, но со временем превратилась в грязную серо-бежевую. И все же, Монеси был заворожен. Потому что чуть покачивающиеся рыбные светильники отбрасывали теплые отблески на многочисленные сокровища, которыми грот был наполнен, как пещера жадного дракона. Он тут же бросился разглядывать и вертеть старинные золотые монетки неправильной формы, наполовину скрытые лишайником. На стене вместо ковра распласталась огромная шкура ската-хвостокола, шипастый хвост которого свисал наподобие булавы, и парень не преминул провести ладонью по пятнистой, наждачно-грубой коже. Наконец, Монеси подобрался к длинной “полке”, на которой аккуратно в ряд были выстроены длинные и острые то ли зубы то ли рога. Он взял один и с интересом повертел: на обратной стороне остались ошметки старого мяса и черные пятна крови, как если бы кость обламывали под корень. — Правый верхний клык морского змея, — ответил Симпл на немой вопрос. Он сидел на досках, как на разворошенной постели, и парусина сходилась над его макушкой балдахином. Ноги его вновь слились в хвост, он свернул его по-змеиному кольцами, и сложенными хвостовыми плавниками подпирал подбородок. — Самый дорогой трофей, который можно получить с подводной твари. Просто положить змея чертовски тяжело, но недостаточно: каждый мечтает изловчиться вырвать его правый верхний клык, пока агонизирующий гад плюется в лицо желчью и кипятком. Здесь ровно двадцать один. Никому еще не удалось собрать такую же большую коллекцию, как моя. Есть один земноводный товарищ, конечно… Монеси еще раз окинул взглядом полку с клыками — добыть столько таких? Он один раз мельком видел морского змея, и от этого воспоминания по коже до сих пор пробегали мурашки. Химера тогда спрятался и наблюдал за огромным чудищем, пообещав себе однажды положить такое. Он и не знал, что в этом можно соревноваться. — Так ты охотник, — он восторженно оглянулся на Симпла. — Охотник? Нет, я хищник. Самый опасный хищник во всех морях. Такой же, каким должен быть и ты, — заметив блеск в глазах паренька, он усмехнулся. — Присаживайся, перетрем по душам. Монеси сел на краешек огромной окаменелой раковины доисторического аммонита, закинул ногу на ногу и пригнулся вперед заинтересованно. — Бери тритона, — перед ним поставили глубокое блюдо, в котором копошились юркие оливковые спинки, тут же лежала маленькая розетка с соленой водой. Симпл выловил тритона, притопил головой в соль и целиком закинул в рот. — Я так и думал, что этот тип запалил меня в тот раз. А теперь он вернулся. И, значит, настроен решительно. — Настроен на что? — парень вопросительно поднял бровь. — Мы встретились случайно, он сам сказал. — У всех людей одно на уме, когда дело касается нас, химер, — Симпл поднял три пальца, по одному: — схватить, использовать и убить. Тебе повезло, что в этот раз он не посадил тебя в бочку с пресной водой и не оставил задыхаться. — Люди… делали с тобой такое? — Монеси в удивлении закрыл рот рукой. — Со мной — нет, мне они сделали кое-что похуже, — большой химера протянул ему руку ладонью вниз. Издалека меж плотных чешуек было незаметно, но под кожей от предплечья до запястья у него проглядывались черные выпирающие вены, как будто складывающиеся в неведомый рисунок, и одно из пятен клеймом вылезало над большим пальцем. — Иногда они выливают в море черный яд, чтобы травить нас. А сколько химер рассекали плавники об их острые сети? — Никола не представляет опасности, — парень пожал плечами. — Может, другие, но не он. — Не сомневаюсь, — легко согласился Симпл. — Так же как и в том, что, если так случайно произойдет, что опасность все-таки будет, ты точно сможешь постоять за себя, — и рассмеялся голосом, похожим на раскаты далекого грома. — Посмотри на себя. Такая расцветка подошла бы рифовой рыбке. Ты слабый. Наверняка не ел сегодня. — Неправда, я поймал селедку, — встрял мальчишка. — Селедку, — тот махнул рукой. — Один раз, повезло. Ты больше похож на человека, чем на рыбу. Ты не один из нас. Любой хищник бы посмеялся над тобой, прежде чем сожрать. — Не очень-то и нужно, — Монеси вскочил, немного неловко, но стремительно. — Мне и до того жилось вполне неплохо. — Но я могу всему тебя научить, — продолжил Симпл невозмутимо. — Сделать сильнее, чем даже все другие химеры. Таким же смертоносным хищником, как и я. Ты одаренный парень, Монеси. В тебе есть потенциал. Хочешь потратить его на дружбу с человеком? Парень обхватил себя за плечи и, недолго поколебавшись, сел обратно. — Я смогу вырвать клык морского змея? — Бери тритона, — изобразил большой химера гостеприимный тон. И в этот раз Монеси потянулся к блюду, выловил тритона, по примеру окунул в соленую воду и откусил примерно половину. Голова тритона еще немного подергалась у него во рту, в то время как внутренности расползлись по всей ладони. — М-м, а это вкусно. — Вот-вот, дядя Симпл плохого не посоветует. Ты пообщаешься еще со своей человечиной и вызнаешь, кому еще он разболтал о том, что видел нас, чтобы разобраться со всеми одновременно. А я — научу тебя быть хищником. Идет? Монеси кивнул. — Тогда дай краба, — Симпл протянул ему руку. Парень огляделся в недоумении, и другой химера закатил глаза. — Черт подери, какой же ты тугодум. Дай руку, — он вложил маленькую ладошку в свою огромную, сжал и потряс, в то время, как паренек мог обхватить только его большой палец. — Видишь, немного похоже на панцирь? Это значит, что мы договорились. Запоминай, люди тоже так делают. А теперь можешь валить. Как будешь готов, поплывем учиться на риф. — А как ты будешь меня учить, если под водой нельзя разговаривать? — Я учу тебя быть рыбой. А рыбы, мой несчастный дружок, немые. “Остров к северу от Дарданеллы с горой? Имроз, что ли? Rotja, я, конечно, не имею ничего против того, что ты периодически берешь нашу яхту один, но подучил бы местную географию в таком случае. И еще, это турецкий остров — будь осторожен”. Имроз был небольшим островком, сгрудившимся вокруг потухшего вулкана, и потому его пляжи, пусть не классически черные, отливали сталистым оттенком. С другой стороны, его скалистые берега были отвесны, так что пляж приходилось искать, постоянно подвергая себя опасности. Никола, конечно, не знал дна, но это не помешало ему рискнуть и пристать к берегу в наиболее удобном месте из найденных. Сходить с борта они не стали, зато Монеси с огромным любопытством наблюдал за тем, как подбегали к кромке воды и тут же неслись обратно мокрые растрепанные зуйки. Никола подошел к нему сзади, и парень коротко вздрогнул, прежде чем обернуться. — На, надень, — ему протянули рубашку. — Ты сгоришь. Монеси посмотрел на свои руки, на которых уже появились красные пятна, и взял рубашку. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с тем, как это надевать, но он справился. Рубашка была ему длинна и походила больше на тунику, но вполне неплохо сидела в плечах. — Она твоя? — удивился химера. — Нет, моего брата. В моей ты бы утонул. — У тебя есть брат? — Ну, вообще, кузен, — пояснил Никола. — Вместе мы составляем экипаж этой яхты. Нема — мой штурман. — То есть, он тоже этот яхт… — Яхтсмен, да. Когда-то именно я надоумил его на это дело. Так бы он до сих пор гнил в береговой охране, — он оперся о борт обеими руками, вглядываясь вдаль. Облаков на горизонте не было. — Нема та еще задница, но он мой самый близкий человек. У нас нет секретов друг от друга. Повисла недолгая тишина. Монеси что-то себе соображал. — Вот как… — начал он, но внезапно Никола надавил ему на макушку, заставляя пригнуться, а двумя пальцами другой руки дважды постучал по плечу. — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — сквозь зубы выдохнул Нико и продолжил, не опуская глаз: — Иди и спрячься в салоне, Монеси. Не хочу объяснять, почему у меня на яхте полуголые мальчики без документов. Химера послушался и ловко скользнул в приоткрытую дверь. Силой безграничного интереса Никола уже показал ему на этой яхте все. Здесь, кроме небольших иллюминаторов, проходя мимо которых Монеси наклонился, горел электрический свет, на стене висела карта со всеми морями на свете. На крупном столе посередине были разбросаны бумажки, и парень не устоял от того, чтобы засунуть в них свой нос. Карандашный эскиз человека на одном из листов был виден только по пояс, но когда Монеси сдвинул бумажки, то увидел рыбий хвост. На рисунке был он. Другие листки представляли собой просто неудачные попытки, в то время как на этом еще было множество стрелочек с подписями. “Третье веко для лучшего зрения в воде,” — Нико провел на рисунке стрелочку к глазам, подписал жабры и плавники. Оставил несколько заметок в углу страницы: “Скорость: до 20 узлов.
