На грани

      Вот он, произвол судьбы. Часы тикают, слышны капли воды, исходящие из заржавевшей трубы, еле держащиеся на хомутах на стене. Проснувшись, я не понял, где я нахожусь. Я либо заснул, либо меня вырубили. Голова трещала от боли: похоже, второй вариант всё же верен. Ещё не открыв глаза, я улавливал другими частями тела то, что происходило вокруг меня. Я будто был в трансе, с закрытыми глазами, но открытыми ушами, ноздрями, телом. Я слышал звуки всего происходящего вокруг меня: шум небольшого, лёгкого ветра, от которого немного ходили мурашки по коже ног. Стоп, ноги... Я чувствовал, что мне что-то мешает ими двинуться. Похоже, это было что-то очень крепкое, похожее на кандалы или вроде того. Попробовав пошевелить руками, результат тот же. Скорее всего, меня похитили. Видимо, поэтому и болела голова… Но даже сам факт того, что я мог быть похищен кем-либо и по каким-либо причинам, меня не смущал, будто это происходило со мной каждый день. Но почему тогда я ничего не вижу? Хороший вопрос. Я стал более внимательно слушать природу и окружение вокруг меня. Завывание ветра будто усилилось, нагоняя некий ужас, как по нотам симфонии минора. Но даже так я держусь на плаву. Моё сознание считает, что это какая то обыденность, а принимать истину отказывается. В какой-то дальней части своего рассудка я понимал, что мне придётся поплатиться за свою жизнь, сам не зная за что и почему. Кому я успел сделать плохо? Меня не волнует. Тот "я" считает, что нужно быть спокойным и не подавать вида человека, которого режут, не начав.       Просидел я так часа два, может больше. Мои внутренние часы не знают ни дня, ни ночи в сомкнутых веках. Всё это время я вслушивался в то, что было позади меня, где-то вдали, отречённой и отвёрнутой. За это время я всё ещё оставался в предрассудке. Мне казалось, что всё это либо какой-то розыгрыш, и скоро за мной приедут и заберут меня, снимая на камеру мою реакцию, которую потом выложат в какую-нибудь соцсеть с подписью "прикол над другом!", но нет. Всё оставалось по-прежнему. Я слышал, как кто-то проходил мимо меня: шуршание листвы не спутаешь ни с чем. Я вроде и прикован к стулу, а вроде этого никто не замечает, просто проходит мимо. За это время я понял, что нахожусь в заброшенном здании, вероятно, на этаже втором, а то и выше.  Люди заходили в эту постройку и рассказывали друг другу, что она заброшена уже давным-давно и, вроде как, охраняется особыми спецслужбами. По крайней мере, об этом лишь говорили. Было бы это правдой, меня бы, вероятно, уже выпустили. По голосу было похоже, что это подростки. Я бы мог им заорать во весь голос о том, что я здесь, прикованный к стулу не знаю за что, но рот не поддавался приказу также, как и мои до сих пор сомкнутые веки.       Я не мог уснуть. Окружение вокруг меня просто не давало мне возможности. Прошло ещё несколько минут, а может быть, и часов, я не знаю. Любой другой человек на моём месте уже давно попытался выбраться, что-то предпринять, чего-то добиться... Но мне было наплевать. Почему? Чëрт знает. С каждым разом я всё чаще слышу чьи-то голоса: они либо в моей голове, либо вживую. После отсидки столь долгое время в сидячем положении, я, кажется, начал терять рассудок. Слышал, будто кто-то звал моё имя таким жалобным голосом: голосом, который был до боли знаком, но в ячейках памяти утерян или оставлен как слепок чего-то, о чем я сейчас жалею. Меня будто отформатировали: ничего не помню, воспринимаю только разговоры со своей душой, вслушиваюсь в то, чего, может, даже и нет, а это - лишь плод моего воображения... Моего того, прошлого воображения...       В какой-то момент я увидел яркие лучи света. Ну, как сказать, увидел... Скорее, они пытались просочиться через мои веки, не открытые до сих пор. Это доставляло некий дискомфорт, ибо кому было бы приятно, когда его палит солнечный свет, при этом прямыми лучами и явно с прямыми намерениями? Но что-то в этом показалось... Что-то, что может помочь мне. Солнце будто давало знак другим людям идти ко мне, но они были где-то внизу, далеко от меня. Надежды на спасение я не терял. Как говорится, она умирает последней. Но перед ней горой стоит вера, которая может и угаснет вследствие сейсмической реакции тех или иных объектов или людей, но будет крепко прижата к душе, к преодолению недостижимого, и только потом в ход вступает надежда: если вдруг вера и падёт с мечом в сердце, то надежда поможет добиться абсолютной справедливости. Такого мнения придерживался я. Или я начал об этом думать в ходе своего сумасшествия, или я действительно верил и надеялся на это... Не узнаю, пока не найду правду.       В конечном итоге свет, яркий свет солнца, пропал. Я начал чувствовать, что темнота как-то больше заполняет комнату, в которой я нахожусь. Между тем, в который раз послышались шаги. Они были единичными: похоже, в мою сторону шёл один человек. За весь прожиток всего времени я услышал их, наверное, раз... Двадцать? Что-то в роде того. Причём большинство из них ходили с кем-то и болтали о чем-то. Кто-то просто ходил по зданию, наворачивая круги от конца до конца, кто-то рассказывал всякие истории. Всех этих голосов я не запомнил. Мне было не до них. В этом же случае шуршание ног было слышно куда более ярко, чем прежде. Похоже, пришел тот человек, который меня сюда и посадил. Хруст его сомкнутых ног был слышен как эхо, отчего это нагоняло ещё большей жути. По итогу я услышал эти же шаги возле своего уха. Человек наворачивал круги возле меня, после чего начал поочерёдно разламывать скобы с моего рта, судя по всему, ножницами по металлу. Судя по звуку, сломано было около 5-6 скоб. Но между тем в мою левую, прикованную к стулу ладонь насквозь вонзается остро заточенное лезвие охотничьего ножа. Я почувствовал боль и горячую, струящуюся кровь. Я орал что есть мочи, но противостоять никак не мог. Мне было очень больно, я дёргал всеми частями своего тела, побежали слезы на глазах, но я всё ещё был бессилен. Как вдруг человек промолвил слово:       -Почему ты ещё жив?       Голос был знакомый. Я не мог дать точного определения этому голосу, но он был грубый, напоминал дрожание и, в какой-то степени, страх? Я так и не понял. Кровь всё еще сочилась из моей руки, а слезы не переставали течь. И вдруг человек снова сказал:       -Почему ты не мог просто умереть? Ради всех нас, всех тех, кого ты любил, ради которых ты старался...       Теперь уже голос напоминал чуть ли не слезный, но такой же грубый. Как будто я и вправду что-то плохое для человечества сделал, но что, я не знал.       -Почему ты не умер в тот день, когда выполнял свою миссию… Мы всё сделали для того, чтобы это сделать, а ты, сука, выжил!       На меня уже начали орать. Память постепенно возвращалась... Но не полностью. Я вспомнил момент, как лежал в окопах и ожидал момента, чтобы напасть. Я вспомнил звуки выстрелов, разрыва осколочных гранат, лица тех людей, с кем я был как напарник.       Последние слова дали понять тому, кто зачитывал мне нотации, что я ничего не смогу ему сказать. С меня сняли скобы на глазах и рту. Вот почему я ничего не видел и не мог что-либо сказать... Кровь из дыр, проделанных металлическими, маленькими предметами, стала сочиться также, как из моей руки. Открыв глаза, я осмотрел себя. Был одет в камуфляжную форму, из левой ладони торчит нож, ноги прикованы, как я и думал, к кандалам. Руки тоже. Я посмотрел на того человека, который решил навестить меня. Я узнал в нём своего напарника и память стала резко возвращаться: картина окопов, дождь, вид убитых сослуживцев. У каждого из нас была семья, а мы тратим свою жизнь просто на то, чтобы решить, какая из стран права. Я вспомнил тот злосчастный день... Тогда, когда был ливень, слякоть, ещё и ветер заставлял напрячься... Тогда, в открытой местности, встав на оборону одного из городов, мы отбивались от целого батальона врага. Силы иссякали, но убивать приходилось. На моих глазах погибло несколько таких же, как я, людей. Мы боролись за жизни мирных граждан, дабы враги не пробрались к ним и полностью их не уничтожили. Жертвами были и те люди, у которых судьбы не слишком приятные ушам. Одного я помню точно, Михалыч вроде звали, погоняло "Кристалл". Решил пойти сам, никто не призывал, а причиной тому послужило безысходность. Я помню, как он рассказывал, что от него ушла жена, забрала ребёнка и отсудила имущество. Служит он дольше меня, авторитет свой успел там заработать. Впервые услышав его историю, мне его было очень жаль. Но видеть то, как он яростно борется с врагом доставляло ему не сказать что удовольствие... Вряд ли он сам хотел убивать. Правильней будет выразится, что ничего с этим он сделать не мог, но до конца боролся за тех, чьи судьбы, пусть и менее страшны по сравнению с ним, но всё также человеческие. Он рассказывал, что хотел стать музыкантом с детства. Это была его такая маленькая мечта. Видеть человека с такой мечтой, вспоминая про его судьбу, немного плачевно. Особенно плачевно было видеть его мёртвым, с пулей в голове. Жаль мужика, и тридцати ему не было, а так ничтожно умер…       Мои мысли оборвал тот человек, что пришёл ко мне:       -Ну что, узнаешь меня? Это же я! Серёгой меня звать! Я в тот день сговорился с гвардией о том, чтобы они тебя пристрелили! Но когда выжил… Ты не оставил мне выбора! Зачем ты выжил, объясни мне, зачем?!       Я помнил его. Серега казался нормальным таким мужиком, крепкий с виду, душевный внутри.       -Это ты тогда убил моего сына... Ты помнишь, как ты это сделал? Конечно помнишь, сука, конечно помнишь! Ты это на всю роту рассказывал, мол смотрите, убил очередного врага, ха-ха! Я думал хотя бы в этот день смогу тебе отомстить... Но какая же ты падла всё-таки. Твоя семья уже, скорее всего, сидит точно также, как сидишь сейчас ты. Это должна была быть такая смерть, чтобы ты ее запомнил на всю жизнь. Я знаю, тебя призвали, но ты думаешь это оправдывает то, что ты сделал? Ты убил члена моей семьи... Взамен я убью и тебя, и всю твою семью... Сука ты такая!       После этих слов он вонзил мне другой нож уже в правую руку. Кровь сочилась, слезы ещё больше текли, но теперь уже я не волнуюсь за то, кто это и что это. Будучи не в состоянии нормально рассуждать, я вымолвил:       -Ты оказался предателем. Рано или поздно, твоего сына всё равно убьют. Возможно, именно ты и сделаешь это, не узнав в нём своего члена семьи. Ты же точно такой же, как и они...       Голова начала медленно туманиться, но я смог продолжить:       -Ты такая же свинья, как и они... но в глазах своих сослуживцев ты был очень даже хорошим человеком. Скоро все узнают, что это ты взял меня в заложники, что это ты убил меня, встав к врагам за спину под предлогом того, что защищаешь своего сына...       -Уж поверь мне, никто больше этого не узнаёт.       Из поясницы он достал пистолет, снял с предохранителя и навел прямо на меня. Окровавленными глазами я смотрел в его, полные ярости и гнева, но пустые, словно стекла, два ока. Я понимал, что сейчас умру, но вряд ли пострадает моя семья. Она то уж точно будет под присмотром специальных лиц, я уверен в этом как ни в чем другом.       Прицеливаясь мне прямо в голову, он сказал:       -Давай это останется нашим маленьким секретом, хорошо?       Сказал это с такой ухмылкой, будто верил, что его никто не найдёт, и он останется безнаказанным. Только сейчас я понял, что не всем людям стоит доверять…       -Да пошёл ты.       Сказал я, сдерживая весь гнев внутри себя и глядя на него полностью твёрдым, но чётким взглядом.       -Прощайся с жизнью, ублюдок.       Прозвучал выстрел. Картинка резко пропала, он попал точно в яблочко. Стоп, почему я до сих пор могу размышлять над этим? Кажется, я ещё не полностью умер. Душа моя будет жить такой, какая она есть, пока Всевышний не заберёт меня. Я стал омрачаться уже в нематериальную сущность, превратившись в того, кем боялся стать, но принимал это как есть.       При жизни, я был обычным призывником. Мне только стукнуло двадцать пять, как вдруг весточка приходит о том, что пора не просто отдавать долг Родине, а ещё и своей жизнью жертвовать. На тот момент у меня была семья. Жена и совсем новорождённый ребёнок. Когда меня призывали, ей было месяцев пять или около того. Дочку назвали Маша. Сошлись в женой во мнении, что такое имя подойдёт лучше всего. Мы и без того жили хорошо: я работал на себя, зарабатывал стабильно больше ста тысяч рублей. Жена до беременности работала в крупной организации, тоже неплохо набирала на еду. Потом захотели завести ребёнка. Завели значит, думали, что всё у нас будет прекрасно. Судьбу мою решила одна повестка. По ней я должен был отслужить 2 года. Ни по каким критериям я не был "не годен". Помню даже фразу своего хирурга на медосмотре: "здоров, чересчур здоров!". А теперь-то что? Я лежу с пулей в голове, внутри души ещё могу о чем-то говорить. Боюсь сейчас только за свою семью и за то, какая будет реакция у жены на то, что меня убили свои же. Надеюсь, этого ублюдка посадят, и он больше никогда не увидит жизни и яркого света.       Пора идти в мир иной. Душа полностью покидает моё мёртвое тело и теперь уже я точно никому не нужен. Грустно это осознавать, но жизнь никого не щадит.       Дорогая, мы ещё свидимся с тобой. Надеюсь, наша дочка вырастит прекрасной девочкой.