Привет, Мэрилин!

1995

Чикаго, Иллинойс

Гул машин за окном не утихал даже ночью. Сигаретный дым наполнил комнату, и запах табака застоялся, смешавшись с горечью мужских феромонов и невыносимо воняющего одеколона. Свет не горел, однако жизнь города была достаточно яркой, неоновой, из-за чего поток лился по стенам номера в отеле, словно лучи первого после затяжной зимней ночи солнца. Но сейчас была осень, которая таковой не ощущалась. Мужчина сделал долгую затяжку — дотлевающая сигарета начала слабо обжигать шершавые кончики пальцев, и выдохнул дым через нос, после чего резко обернулся на стук каблуков и шорох за дверью. Скрип, еще один шаг, стук и тяжелый вздох. Комнату наполнил аромат чего-то пряно-кислого, словно лимона, который сводил своей кислотой зубы, и вместе с тем горечи, которая вязала рот — все это несло в себе отдаленный шлейф феромонов мужчины, с коим омега спит, — запах табака, костра и хвои. Чонгук Сигел пах так же. — Погода отвратительная, но город не спит, — раздался из полумрака узкого коридора низкий голос омеги, хриплый от количества выкуренных за всю жизнь сигарет, чуть сиплый, но приятный и терпкий. Тэхен говорил — Чонгук прикрывал глаза, позволяя голосу омеги ласкать его слух. Было неважно, о чем Тэхен говорил, главное, чтобы голос его звучал. Стук каблуков, настойчивый, резкий — омега никогда покорностью и мягкостью нравов не славился, а потому и ходил так, как ходят солдаты, всегда с четкой расстановкой, без запинок, — прекратился. И омега, набрав в легкие побольше воздуха, громко выдохнул. — Ты меня утомляешь, — Тэхен прошел к низкому кофейному столику и небрежно швырнул на него сумку из кожи. Зазвенели металлические вставки о стеклянную поверхность стола. — Эти сигареты мерзко пахнут, я говорил тебе курить другие, — омега переводит уставший, мутный взор лисьих глаз на знакомое лицо. Мужчина продолжал стоять у окна, но взгляд его был прикован к лицу итальянского Дона — зрелого омеги, что носил имя Тэхен, а фамилию перенял от своего великого, прославившегося мудростью и хитростью отца — Монро. Лицо альфы выражало строгость, даже являя собой полное спокойствие. Легкая седина на висках проредила глубокую черноту волос, зачесанных назад на манер молодежной стрижки, которую привил альфе никто иной, как Монро, когда в очередной раз запустил пальцы в его волосы. Острые линии и мощная челюсть придавали альфе крепкой маскулинности, делали его лицо точеным, как и скулы, лишь округлый подбородок и крупный нос с по-юношески круглым кончиком придавали чужим чертам умилительного ребячества. Губы альфы плотно поджаты, но, когда он улыбался, их кукольный изгиб добавлял мужчине привлекательности и трогательного очарования. Но сколько бы привлекательности не добавляли зрелому Дону, главе клана Сигел, его некогда юношеские черты, все перекрывал длинный шрам, изуродовавший левую щеку. Он тянулся от виска и заканчивался в нескольких сантиметрах от носа, затем шел чистый участок кожи и вновь шрам, но уже короткий, который изрезал верхнюю и нижнюю губу. Шрам располагался по диагонали и был ножевым — альфа получил его от говнюка Фреда Галлуччи еще будучи в отроческом возрасте. Ему едва удалось сберечь глаз и ухо. «Крови было много, — говорил мужчина, а рука его гладила выпирающие лопатки лежащего подле него Монро, — но уродства всегда будет больше». Глаза у Чонгука глубоко черные. Не отличить зрачка от радужки — Монро, когда смотрел в них, тонул. Казалось бы, отражение души в глазах человека — но в глазах Чонгука Тэхен видел только себя. Взгляд у мужчины всегда тяжелый, пронзительный. Говорит больше, чем альфа произносит слов. Но Тэхен не настаивал на словах. — Замени я сигареты, ты бы перестал повторять мне это каждый раз, когда видишь меня, — хриплый голос альфы заставил уголки губ Тэхена дернуться вверх. Омега размял шею, после чего скинул с себя каблуки и ступил босыми, покрасневшими от длительной ходьбы ногами на холодный пол. Чонгук затушил сигарету и оставил ее в пепельнице. Рука альфы любовно обхватила тонкую омежью талию, а сухие губы накрыли чужие, стоило Тэхену сделать несколько податливых шагов вперед и утонуть в его силе. — Поцелуй со вкусом дерьмовых сигарет, — мягким, мурчащим голосом проговорил Тэхен, отстранившись на мгновение, — ты невыносим. Просто утомляешь меня, Чонгук, утомляешь, — тихо произнес омега, обхватив холодными руками чужие щеки, прикрыл глаза и вновь прильнул к чужим губам. Чонгук плохо целовался. Он не вел, а лишь поддавался. Омега поцеловал сначала нижнюю — самую пухлую из двух, губу альфы, затем отстранился и примкнул к верхней. Мягкий поцелуй вновь коснулся нижней и так по три раза, пока тихие причмокивания разносились по номеру отеля, а дым от трех выкуренных альфой сигарет постепенно, медленно и лениво рассеивался. Чонгук отстранился и позволил себе полюбоваться омегой. Густые ресницы Тэхена, темные, обрамляли лисьи глаза светло-карего цвета, который отливал серым даже при ярких вывесках на улицах Чикаго. Омега перевел взгляд на окно и стал наблюдать за машинами. Знал, что Чонгук смотрит, дал ему время. Пухлые губы омеги шершавые, сухие. Помаду тот стирал салфеткой каждый раз, прежде чем зайти в номер очередного отеля и встретиться с мужчиной. Альфа слабо улыбнулся — над верхней губой остался небольшой след красного пигмента. Тэхен как всегда торопился. Острые линии челюсти делали черты омеги куда строже, чем должно было выглядеть его лицо. Россыпь маленьких родинок украшала. Чонгук мягко поцеловал нижнюю губу омеги там, где была первая родинка, кончик носа — где была вторая. Тэхен прикрыл глаза, и Чонгук едва ощутимо поцеловал третью. — Насмотрелся? — сонно отозвался омега и провел кончиками холодных пальцев по седому виску альфы. — Красивый для тебя, я знаю… — едва слышно выдохнул Тэхен. — Разве что не молодею. — Красивый безумно, — прошептал Чонгук и прижался губами к виску Тэхена, отвечая лаской на ласку. Омега сделал шаг назад и размял шею, морщась от тупой боли после чертовски долгого дня. — Дай раздеться, — настойчиво попросил Тэхен и принялся расстегивать пуговицы на красном пиджаке. Скинув тот на изножье, омега снял с себя золотое ожерелье, браслеты, оставив лишь золотые серьги в ушах и одно серебряное кольцо на безымянном пальце, помолвочное. Чонгук тоже принялся за одежду, и черный пиджак, а за ним такого же цвета рубашка и брюки были брошены на танкетку. Из украшений у мужчины было лишь помолвочное серебряное кольцо. — Я читал газеты, — сообщил Тэхен, сняв с себя кружевное черное белье. — Он мертв? — Еще жив, — с легкой толикой безразличия в голосе ответил Чонгук. Одного из людей, коему Чонгук, как Дон восточной стороны, взявший под свой контроль колумбийцев, в том числе весь Вашингтон, обещал защиту, убили на рынке, как крысы, исподтишка. — Но они свое получат, Тэхен, не думай об этом. — Я и не забочусь о твоих людях, — омега забрался на постель, будучи полностью обнаженным, и улегся на мягкие подушки, откинув одну руку в сторону, а вторую упокоив на своей груди. — Меня куда больше беспокоишь ты, Чонгук. Для сорокашестилетнего ты… — Тэхен не договорил, растянув губы в хитрой улыбке. Мужчина тотчас навис над ним и вовлек в чувственный, куда более настойчивый, чем предыдущий, поцелуй. — Договаривай… — Мальчишка… — выдохнул Тэхен, облизав губы — мерзкий вкус сигарет был для Монро самым любимым, — глупый… глупый… Чонгук не ответил. Он молча лег по левую руку от омеги и притянул к себе за талию, прощупывая выступающие ребра. Тэхен для своих сорока без одного года был достаточно крепким, его тело не было лишено некогда юношеской привлекательности. Длинные ноги с острыми коленками и едва округлыми бедрами с выступающими тазовыми косточками, впалый живот, чуть припухшая, зрелая небольшая грудь с алеющими ореолами и крупными сосками. Чонгук потерся кончиком носа о плечо омеги. Его рука скользнула вниз по животу и кончики шершавых пальцев, что таранили кожу, коснулись жестких темных волос в области паха. Сигел поцеловал омегу в плечо, затем в ключицу и подхватил огрубевшими руками небольшой мягкий член вместе с аккуратной мошонкой, немного смяв их в теплой ладони. У Тэхена Монро было красивое тело, несмотря на его двоих, родившихся естественно, детей. Старшему омеге было шестнадцать, а младшему альфе — семь. Чонгук же красотой не славился. Его тело было крепким, сильным, еще сохранившим остатки былой молодости, но лишенным всякой привлекательности. Глубокие ожоги на руке перекрывали чернильные татуировки, а длинные шрамы, оставленные ножевыми ранениями, изрезавшие грудь по диагонали так же, как было изуродовано его лицо, давно зажили, но оставили после себя глубокие бело-розовые следы. Тэхен прижал холодную руку к груди альфы, огладил один из шрамов. Чонгук чуть повел плечом — кожа его стала гусиной от холода чужих рук. Омега тотчас чуть сжал бедра от ласк мужчины снизу, и спутал с его горячим телом свои ледяные ноги. Сигел за это оставил на округлой ягодице-капельке крепкий шлепок, который вызвал у Монро легкий смех. Мужчина перехватил руку омеги, покоящуюся на его груди, и сжал в своей горячей ладони, притянул нежные кончики пальцев к своим губам. Принялся согревать дыханием. Тэхен потерпел недолго и вырвал руку — ладонь тотчас накрыла полувозбужденный член альфы, а Чонгук резко дернулся, удерживаемый настойчивым поцелуем омеги. Монро горячо выдохнул через нос, обжигая лицо чужого мужа своим дыханием, но поцелуй не разрывая. Сигел содрогнулся, нахмурившись от совсем не щадящей ласки омеги, пока его холодные пальцы растирали уретру и головку по кругу. — Тэхен… — раздраженно выдохнул Чонгук прямо в чужие губы и игриво прикусил омегу за плечо сильными крупными клыками. Омега фыркнул и слегка шлепнул альфу по яйцам, призывая подчиниться. От жара мошонки и члена рука Тэхена быстро согрелась, а потому омега выждал несколько мгновений и резко дернулся, попытавшись ухватиться за ствол второй — еще более холодной, но его запястье легко перехватил зрелый мужчина. — Сучка, — проговорил Чонгук, притянув к себе омегу и смазано, слюняво поцеловав его пухлые губы. — Неугомонная. И как терпят такого Дона сицилийцы? — Ты говорил, что итальянцы всегда были жалкими, — закатил глаза Тэхен, ответив игривым тоном. Он дернулся, на пробу попытавшись вырвать руки, но мужчина настойчиво, но безболезненно удерживал его запястья. — Так что труда терпеть меня им не составляет. Лучше меня Италия омег не видела. — Не видела, — хрипло проговорил Чонгук, улыбнувшись уголками губ, — таких сук не видела. — Убью, — проговорил Тэхен и опустил взгляд на чужие уста. Тотчас ответил на новый поцелуй, пусть и всю власть в нем вновь отдали ему, Монро. Тэхен Монро был Доном сицилийской мафии, единственным выжившим сыном Кристиано Монро, омегой, который был вынужден перенять дело отца. К тридцати девяти омега добился невероятных высот, и его имя распространилось по всей Италии, а около пяти лет назад даже дошло до Америки и о нем узнали в Лас-Вегасе. Лас-Вегас кричал о Монро! Кричал и не затыкался. Чикаго стоял на ушах, новость дошла до американского денди, главы чикагской мафии Чонгука, что к своим сорока шести давно устоялся на крепких ногах, и появление очередной, взявшей на себя главенство суки не входило в его планы по развитию подпольного бизнеса и проведения политики рэкета на местах. — Плакать будешь, — Сигел отпустил чужие запястья лишь для того, чтобы нависнуть над омегой, утонув руками в подушках по обе стороны головы омеги, — горькими слезами. — Не буду. — Будешь, не спорь, — и вновь мягкий поцелуй. — Ты отвратительный мужчина. Альфа спустился ниже, осыпал поцелуями линию челюсти, широко лизнул шею и зацеловал округлое плечо. Легкая сладость феромонов, исходящих от кожи, соленость пота и трепетная мягкость белесого пушка дарили непередаваемое ощущение комфорта. Чонгук никогда никого не любил так. И не позволял себе любить. Он был груб в постели, но не с Тэхеном. Он никогда не ласкал так своего мужа, двадцать лет назад родившего ему единственного сына и наследника, не любил шлюх и проститутов, не являл подобных желаний в мыслях. Тэхен же, разморенный усталостью, позволял себя ласкать, позабыв о муже, который три года назад сел в тюрьму на срок в пятнадцать лет, о двух детях — омеге, явно носящегося по клубам с очередным американским вобом, пока они пребывают здесь, в Чикаго; альфе, оставленном под присмотром темнокожего омеги с огромным опытом работы. И враги, и любовники — Доны враждующих кланов, которые не могли простить друг другу прошлое своих отцов, прощали все под покровом ночи в дешевых мотелях, отдаленных, ничем непримечательных отелях и заброшенных квартирках. Тэхен открыл глаза, чувствуя, что поцелуи любовника клонят его в сон. Омега настойчиво отстранил от себя голову Сигела, который ласкал языком одну из припухлых грудей, и потянулся к брошенной на столик сумке. Кровать, несмотря на небольшую цену этого номера, была большой, из-за чего омеге пришлось подползти к краю. Тэхен зацепил пальцами кожаный ремешок, выудил оттуда пачку вишневых сигарет и, прежде чем улечься обратно, ткнул на кнопку небольшого радио. Монро настроил радио на нужную волну. Заиграл блюз. Омега лег обратно на нагретые его телом подушки и расслабился, разводя ноги в стороны, и позволяя мужчине себя ласкать. Попутно Тэхен поджег длинную сигарету. Дым тянулся тонко, обволакивая темную, седеющую макушку мужчины. Омега погрузил пальцы в отросшие пряди смазанных бриолином волос, массируя кожу головы. Чонгук целовал его бок, гладил шершавыми руками его бедра, после чего настойчиво закинул длинную ногу себе на плечо, а затем и вторую. Язык коснулся тугой дырки, а Тэхен, издав первый легкий стон и выдохнув дым через нос на манер любимого мужчины, запрокинул голову на подушку, пока сигарета медленно тлела в руке. Периодически омега сбрасывал пепел прямо на стеклянный столик, поскольку пепельница осталась у окна. Монро закурил вторую сигарету, пока зрелый американец неспешно вылизывал его меж ягодиц, целовал внутреннюю сторону бедра и попеременно с озвученными ласками вбирал в рот небольшой член. Тэхен протянул сигарету альфе. Оторвавшись от паха, Чонгук сделал затяжку и выпустил дым в сторону окна по старой привычке, после чего вновь продолжил целовать омегу, пока не устали губы. Монро вновь закурил. Сигел отстранился, и кровать продавилась под его весом. Омега подобрался поудобнее и шире раздвинул аккуратно снятые с плеч мужчины ноги, позволяя Чонгуку пристроиться. Влажная горячая головка толстого члена толкнулась в расслабленный ласками анус, и Тэхен улегся на подушках, на мгновение сжавшись. Мужчина выждал, пока омега достаточно расслабится и согласно кивнет, после чего плавно, накрыв горячей ладонью низ чужого живота, толкнулся внутрь. Член прошел наполовину, прежде чем омега вновь немного сжался. Американец жалостливым жестом погладил Тэхена по животу. Омега шумно выдохнул через рот и принял в себя мужчину целиком, тотчас обхватывая руками его шею и утягивая в долгий, горький поцелуй. Из-за необходимости навалиться, Чонгук толкнулся внутрь глубже, создавая давление на внутренние стенки. Зрелый омега тихо простонал, немного сжав мужчину внутри себя, но тотчас извинился за боль, зацеловав шрам на чужой щеке. — Продолжай, — проговорил севшим от сигарет голосом Тэхен и расслабился на подушках. Первые толчки, слегка болезненные, прошлись по телу мелкой рябью. Тэхен более не ласкался — прикрыв глаза, он тихо стонал, позволяя мужчине трахать его в привычном для американца темпе. Постепенные глубокие толчки сменялись одним резким, затем, будто зализывая причиненные излишней грубостью раны, мужчина ласково толкался наполовину, иногда целуя торчащую грудь, шею и распухшие от поцелуев губы. Они трахались неспешно, чувственно. Итальянец облюбовывал нутром каждый толчок, Чонгук, за всю жизнь пресытившийся грубой еблей, оттягивал свой оргазм. Секс был недолгим. Сигел совершил несколько резких толчков, излившись, как он любит больше всего — внутрь, а размазанный ласками по простыням и подушкам Монро, окропил белесыми каплями свой живот. Чонгук причмокнул губами, оставшись ненадолго внутри. Совершая медленные, круговые движения, пока после оргазма у омеги слабо потрясывались сведенные судорогой бедра и тот, как юная целка, сжимался на его толщине своим задом, альфа накрыл ладонью мягкую грудь и ощутимо сжал. Ощущения сладкой негой тянулись лениво и долго. Внизу живота теплело послеоргазменное удовольствие. Тэхен выдохнул и похлопал Чонгука по плечу, принуждая вынуть член. С хлюпающим звуком альфа неспешно вышел, любуясь раскрасневшимся и растраханным колечком мышц и чуть подрагивающим аккуратным членом, частично скрытым в густоте темных лобковых волос. — Идешь в туалет? — Сначала покурю, — ответил Чонгук и, обтерев член и бедра от смазки омеги краем одеяла, поднялся с постели. Вернувшись из уборной, Тэхен стянул с кровати простыни, расстелил вместо них одеяло и забрался на постель, утонув щекой в подушках. — Давай быстрее, не мельтеши, — низким голосом отозвался зрелый омега и прикрыл глаза, угрожая альфе тем, что уснет, если тот не поторопится. Душ они примут позже, а потому после туалета Чонгук вернулся, выключил радио и улегся на постели, подложив одну руку себе под голову, а второй приобняв прижавшегося к его груди щекой Тэхена. — Детка, дай пульт. — Ох, — Монро закатил глаза, но поднялся. Намеренно шевеля бедрами так, чтобы поблескивающие от подсохшей смазки ягодицы тряслись, омега взял пульт от маленького телевизора-коробки и включил его. На маленьком экране с редеющей полоской возникла фигура знаменитости, заиграла знакомая музыка. — Привет, Мэрилин, — саркастично отметил Тэхен, поглядев в экран, а затем на Чонгука. Омега вернулся в постель и улегся рядом, тотчас сплетая холодные стопы с голенями зрелого американца. Чонгук закурил мерзко воняющие сигареты, хрипло посмеявшись со ставшего суровым лица итальянского Дона, на лоб которого небрежно спадали влажные от пота темные волосы. Тишина. Лишь легкий треск телевизора, едва различимый шум машин на улице, музыка, играющая в популярнейшем казино Лас-Вегаса, и голоса актеров из красочного фильма нарушали ее. Тэхен задремал, вдыхая соленый запах пота и горечь феромонов любовника. Наутро Тэхен Монро покинет Чикаго. Уедет из штата и двинется вместе с двумя детьми обратно в Италию, в Сиракузы, чтобы продолжить работу. Нужно будет навестить сидящего в тюрьме мужа, коего он засадил туда спустя долгие и мучительные семнадцать лет под одной крышей с постоянными драками, ссорами и воспоминаниями о том, как омега «летал» по дому с переломанными костями и выдранными клоками волос. Тэхен передаст ему привет от американцев. Чонгук вернется к нелюбимому омеге, оставленному наедине с глупой мелодрамой, уродливо-коралловым халатом и банкой мороженого, которому он изменяет на протяжении пяти долгих лет в дешевых мотелях, отдаленных, ничем непримечательных отелях и заброшенных квартирках. Горячая ладонь мирно грела спину омеги меж острых лопаток, тихое сопение измотанного, уставшего от жизни, полной насилия и крови, омеги, которому не под стать ни твердый шаг, ни суровое лицо, ни звук автоматных выстрелов. Тэхен уснул, обнявшись с тем, чье имя тончайшей гравировкой значится внутри помолвочного кольца. Руку мужчины греет серебро с навсегда скрытым от мира словом «Тэхен Сигел». Они не были женаты. — Джентельмены предпочитают блондинок… — спустя недолгое время проговорил Чонгук, узнавший фильм.